Ты познаешь всю боль, и всю мою любовь.

Разве я совершил преступление против природы, когда моя собственная природа таким образом обрела покой и счастье? Если я был таким, каким был, то виной тому моя кровь, а не я. Кто вырастил крапиву в моём саду? Не я. Она росла там сама по себе со времен моего детства. Я начал чувствовать её кровожадные укусы задолго до того, как понял, к чему это приведёт. Разве я виноват в том, что, когда пытался обуздать свою страсть, чаша весов с разумом оказалась слишком легкой, чтобы уравновесить чувственность? Моя ли вина, что я не смог успокоить свои бушующие чувства. На поле боя не место Вашему тупому Богу! Солдаты займут его место! Не мешай людям работать Бог!

— Wo hast du gelebt, als du klein warst?.. (а где ты жил, когда был маленьким?..) — заинтересовался парень. Сейчас у них есть время на разговор хотя бы о личном. Между ними уже было всё, что только могло, по этому можно и поговорить о прошлом. Ивушкин смотрел на Ягера и молчал, просто вспоминая где он жил, когда был маленьким. На самом деле он прекрасно помнил, и такое не возможно забыть. Мужчина обнимал его и смотрел ему в глаза, сначала молча, а после стал отвечать на вопрос Фрица. — В поселке. — Ответил тот кратко не впадая в описание с кем. — ммм…понятно… — отменил немец не на своем языке. Это хоть было не привычно, но почему бы не попробовать? — Als ich jünger war, lebte ich mit meinen Eltern in einer kleinen Stadt. dann zog ich in eine benachbarte Stadt, um mein Studium fortzusetzen… die Buchhaltung war vorbei und ich wurde eine einfache, einsame Person mit Ausbildung, aber… das war bevor der Krieg begann… (когда я был моложе, то жил в маленьком городе с родителями. после я переехал в соседний город, чтобы продолжить учиться… учёба закончилась и я стал простым одиноким человеком с образованием, но… это было до того, как началась война…) — говорил мужчина тихо и немного монотонно, в конце он тяжело вздохнул и крепче прижался к телу своего Николая. — Krieg ist eine schreckliche Sache, aber… wenn es keinen Krieg gegeben hätte, wäre ich einsam geblieben… jetzt habe ich dich und ich brauche nichts anderes… (война — страшная штука, но… если бы не война, то я бы так и остался одиноким… сейчас у меня есть ты, и мне больше ничего не надо…) — не понимая взгляда на Ивушкина, промолвил тот и немного прикрыл свои голубые глазки. Ивушкин молчаливо выслушивал его, мол, зачем ему знать информацию про него так досконально. Хотя, возможно, он хочет знать про него чуть больше, хочет видеть его каждый день, чувствовать его приятный запах. Хотя было даже приятно, что Фриц может разговаривать с ним так просто о чем-то своем, и наверное Ягер забыл — что Ива, понимает лишь малую часть из сказанного им.Что немного портит разговор любовников, но он все-равно понимает его. Николай посматривал на его лицо, этот шрам, он его не уродовал, а делал красивым. Этот шрамик, хах, все-таки бывают шрамы, которые не уродуют людей. А Фрица даже красит, Ива немного дотронулся до его шрама, пока тот договаривал какой-то текст, снова убирает руку и обнимает. — Ясно. — Сказал Николай в конце, задумываясь про побег из этого лагеря, Ивушкин прижался к нему. Лежат они под одеялом, от чего тепло, тепло от жар тел, от одеяло. В кабинете царит тишина, гробовая, немного пугающая тишина. Николай даже сейчас не уверен в счастье вместе с ним, вед людей с нетрадиционной ориентацией наверняка не любят, расстреливают даже. От таких мыслей становиться не по себе и Ива смотря на немца начинает говорить о побеге. Он дослушал его последние слова, что кроме Ивушкина ему ничего и не надо. Потому он и начал разговор. — Клаус… А давай сбежим? — Начал осторожно, вдруг он откажется.и даже бросит его из-за этого? Забудет все, словно никаких признаний и поцелуев не было, от этого становилось не в терпеж услышать ответ с его уст, с его губ. Клаус удивился такому предложению. Да, он сам ни раз думал о побеге, но все же… Странно задавать этот вопрос немцу… Тот лишь в ответ заинтересовано поиграл скулами и на секунду задумался, а после выдал такую вещь, — Ich bin nur dafür, aber dieses Gebäude ist zu gut geschützt… wir können es versuchen, aber dafür müssen wir einen Plan ausdenken. Dieses Wissen, wie ein Labyrinth, ohne die Bewegungen zu kennen, können Sie verloren gehen… (Я только за, но это здание защищено слишком хорошо… мы можем попробовать, но для этого нужно продумать план. это знание, словно лабиринт, не зная ходы, можно и заблудиться…) — говорил Ягер про себя, параллельно в голове строил здания, двора, улицы… Ивушкин смотрел на своего Ягера и выслушивал его, понимает, что это здание — как лабиринт и вряд ли можно выбраться одному, так еще и не зная плана, ходов, лестниц. Наверняка новичкам тяжело здесь работается, но это уже не его работа, так что ему все-равно на такую сложность. Мужчина убирает свои не послушные волосы назад, нервно смахивая их со своего лица, обнимая Немца и немного обдумывая план вместе с ним. « Он правда хочет сбежать со мной? Даже на свою работу наплюет?! Я не думал.что немцы бывают такими » — Стал спокойно думать Ивушкин, после чего возвращается в свои мысли и ныряет к нему под одеяло, сидит там и лезет куда-то не туда. Словно немного отвлекая его от таких сложных мыслей. Немец продолжал думать, но все его мысли быстро развеялись, когда Ивушкин залез под одеяло. Он удивился и немного перевернулся на бок в лёгком шоке. — W-was machst du?!.. (Ч-что ты делаешь?!..) — воскликнул парень, немного приподнимая одеяло, наблюдая за Николаем. Николай посмотрел на него сидя под одеялом, но вдруг одеяло приподняли, мужчина посмотрел на Ягера. — Мне скучно.- Проговорил тот, после чего закрыл одеяло и зафиксировал того на кровати, нашел его пах. Ему просто захотелось это сделать. Ягра смутила данная идея для развлечения, и тот ответил, — Aber das bedeutet nicht, dass Sie dies jetzt tun müssen! . mmh… (Но это не значит, что нужно делать «это» прямо сейчас!.. ммх…) Он смущённо отвёл взгляд, он хотел этого, но этого же не скажешь ему? Это будет не очень приятно… — Да ладно тебе, убиваешь же людей всегда. В любое время. — Проговорил русский располагаясь на его ногах ближе к паху, после чего начинает массировать его половой орган через ткань, массирует, мнет. — Так мне можно или нет? — Еще не дерзит, просто спрашивает по-доброте душевной, после чего он остается у него под одеялом и продолжает мять его член, ждя наконец-то ответ, согласие. — mmh…~…a-ahh!..~…j-ja… — тихо ответил немец, откидывая голову назад. Он хотел этого, но, но язык сказал сам за себя. Руками, на локтях, он немного приподнялся, но все же он лег полным ростом на постель. Ягеру было настолько приятно, что он мог бы насадиться на него прямо сейчас, без каких-либо растяжек… Есть определенный запах, который нравится каждому человеку, у Ивушкина это запах Ягера, а у Ягера запах Ивушкина. Для каждого из них запах воспринимается по своему..но это так приятно.

Если Вы всерьёз хотите разочаровать родителей, а к гомосексуализму душа не лежит, — идите в искусство.