Ты познаешь всю боль, и всю мою любовь.

Я ненавижу слово «гомофобия». Это не фобия. Вы не напуганы. Вы мудак. I hate the word homophobia. It's not a phobia. You are not scared. You are an asshole.

Ивушкин не боясь своих эмоций обнимал Ягера, вскоре он потерял счет времени, сколько — это дивное время длилось. Он терял связь с реальностью, с временем и возможно он это делает зря. Но было так хорошо рядом с Ягером.Так приятно, прекрасно, суперски. Можно долго перебирать слова, насколько было хорошо. Коля видел радость в глазах Фрица, от чего он немного усмехнулся и стал гладить его по голове. Его по-нраву его веселье, так держать, он чмокнул его в носик, и стал гладить по головушке немца. Вскоре он отпустил его идти работать, все-таки никаких выходных немцу не давали, а русский оставался на месте и рассуждал обо всем. Лейтенант смотрел в потолок, такой прекрасный, серый потолок. Смотреть на него как смысл жизни! Немного вспоминая свое детство, и как он жаждил сражать с этими немцами, а вскоре влюбился в немца. Звучит как-то странно, что не возможно влюбиться во врага. Но… Как говорится: От ненависти до любви, один шаг. Николай мирно лежал на кровати и смотрел в обычный, серый, тусклый потолок. Он был даже немного схож с цветом глаз Ивушкина, такой же безразличный в некоторых моментах. Да и развеселить его теперь сложно, пока тот лежал и смотрел в потолок, он видел флешбеки с пыток, ведь там тоже был такой серый — нудный, и до дрожи запоминающийся потолок. Во время работы мужчина ни о чем не думал, но неожиданно к нему пришла до смеху безумная идея. Сбежать из лагеря. «Серьёзно? Это не возможно» думал Клаус про себя, но в то же время в голове он строил план здания. Вспоминал все дороги, двери на выход и т.п. Эта идея до боли страшная и не выполнимая, но все же. Попробовать можно. Это звучит странно, но да. Штандартенфюрер и младший лейтенант сбегут из этого ада. конец рабочего дня. Немецкий солдат уже шел к своему кабинету. Зайдя в комнату он медленно подошёл к Николаю и присел на край кровати. — Hallo Iwuschkin (привет Ивушкин) — тихо произнес Николаус, чтобы не привлекать себе слишком много внимания. Вдруг Коля хочет тишины? Ивушкин со спокойствием в глазах лежал и вспоминал самое страшное, после чего услышал до боли знакомый голос, переводя взгляд со скучных стен на Ягера. Кажется он слишком засмотрелся на стены, раз даже Клаус пришел к нему. — Привет, Ягер… — Проговорил тот не тихо, совсем не тихо. После чего немного привстал, сжимая руку в кулак, на которой он держится. Все-таки на его кистях все еще были раны, от которых было иной раз больно, невыносимо. И как он не стал мазохистом, ведь столько пыток пережил, столько порезов и издевок над ним. Он приблизился к Ягеру, незаметно приподнимая уголки губ, словно хочет улыбнуться, но боится. Он внимательно его слушает, а еще он вспомнил про деревни. Про родной язык, как они веселились все вместе, бывало выпивали и просто пели народные песни. Да, эти воспоминания невозможно забыть, даже на секунду. Но Коля возвращается в реальность, смотря в голубые — и уже любимые глаза перед собой, он спокоен сейчас, и не будет дерзить. Хотя, в его характере это было и будет до самого конца, не такой он уж и слабый. Потому, с легкостью может победить Ягера сейчас. Но он не будет этого делать, почему-то не хочется причинять ему боль. Это называется любовь? Но любви нет, есть только чувство, что без этого человека — ты не проживешь и дня, хочется быть рядом с ним, дышать одним воздухом, засыпать вместе. Проводить каждый день, каждую неделю, каждую минуту рядом с ним. Клаус смотрел в эти глаза, где виделись все 50 оттенков серого. Он медленно приблизился к лицу лапочки, руками аккуратно касаясь его щеки и плеча, и нежно поцеловал того в губы. Что будет дальше, решал уже Ивушкин, либо продолжить, либо прекратить… Эти губы с приятным металлическим привкусом. Слишком идеальны. И до боли сладкая шея…её вкус запоминаешь на всю жизни если попробовать хоть раз. Одна рука немца медленно дошла до плечей, как и другая… Ивушкин наблюдал за Ягером, после чего прижался к нему и обнял, он как собственник стал вдыхать его аромат, запоминать.Запах пороха, он ему как родной, такой привычный. А на губах оставался привкус металла, снова где-то был, где-то убивал кого-то. Но его это уже не касается, уже, не касается. Обнимает его и прижимает к своему сердцу, по-крепче. После чего он хочет продолжить, отказывать ему сейчас уже не хочется. Руки на этом моменте перестали слушаться. Они медленно опустились к талии Николая, а губы припустились к линии подбородка, а после и к шее. Эта шея, тело. Словно наркотик для геера Ягера, от которого никак не оторваться. Он хотел вкусить этот запретный, но до боли приторно-сладкий плод. Грешники… Укусы и поцелуи были зализаны. Руки не слушались хозяина. Уверенные движения… Ивушкин молчаливо наблюдал за его действиями, его руки уже были на плечах геер Ягера, он стал снимать с себя одежду, постепенно покусывать его шею и немного нависать сверху. Руками проходясь по его шее, помогая возбудить себя, он снял все с себя и него. Стал покусывать его губы и отдаваться полностью, ничего не имею против, хочется снова оказаться в его плену, снова и снова. Отдаваться полностью ему, только ему и больше не кому. Он его навсегда, Коля не потерпит от него измены уж точно, и в порыве гнева- наверняка избил бы Ягера, наплевав на все свои слабые принципы. Он понимает, если они сбегут к нему на родину, то их наверняка не поймут и расстреляют. Ведь такая любовь — запретная, а как всем известно.Запретный плод всегда хочется вкусить, понять его вкус и больше не отпускать. Но смерть его волновала сейчас меньше всего, вот секунда.Над ним нависает Ягер и уже заполняет его. Вторая секунда, все мелькает, словно все проскакивает так быстро, третья секунда… Ягер улыбается, обнимает Ивушкина и начинает целовать по-новому. Вскоре они лежали уставшими, в кабинете был запах секса, жаркой любви, страсть. Если бы сюда кто-нибудь зашел, он бы не понял этих взаимных чувств. — hah… du bist zu gut… ich bin geschmeichelt…~ (хах… ты слишком хорош… я польщён…~) — усмехнулся немец, крепко обняв мужчину, кладя голову на грудь парня и смотря тому в глаза. Это и в правду было хоть и запретное, но так классно. — liebe dich…~ (люблю тебя…~) — все так же шёпотом высказался штандартенфюрер, уже слушая сердцебиение Ивушкина. Оно билось, учащенно, ведь недавно он хорошо так поскакал.Уставший он смотрел на геер Ягера, если они и сбегут, то он испортит ему службу. Ведь немец так старался. Можно считать, что долго бегал. Он обнял его вслушиваясь в его слова, последние слова он понял хорошо. Обнимая своего тигренка он шептал разные эмоции ему на ушко, он шептал то, о чем он думал, улыбаясь поглядывая на его реакцию. И наконец-то он улыбается, обнимая того, прижимая к себе и обдумывая этот раз. Все-таки ему понравилось и он больше не станет натуралом. Он вкусив запретный плод уже не сможет остановиться, так приятно быть с любимым на один и один.Так прекрасно осознавать, что в этом мире его любят.Хотя бы немец! « А у него глаза красивые… такие родные… до безумия добрые… и грустные… в такие глаза и влюбиться не трудно… они дают желание жить — именно жить, а не существовать… » — Знаешь, ты такой родной. У тебя руки всегда теплые. Я люблю держать их в своих ладонях. И глаза у тебя красивые, очень… И волосы вкусно пахнут. В природе нет такого запаха. Так пахнешь только ты. А улыбка у тебя совсем детская. Заражает. И вообще, знаешь, ты мой. Я как-то не хотел влюбляться, а оно как- то так получилось, само вышло… — Произносит тот не меняя своего тембра и интонации в голосе, после чего он приподнимает его подбородок, держа его большим пальцем. А также им же приоткрывая его губки, он соприкоснулся с ним губами, легонько проталкивая свой язык. Мужчина сжимал его в своих объятиях, придвигая к себе свободной рукой за затылок, а после когда тот поддался его маленькому толчку. Николаус продолжил поцелуй, долгий, растянутый. Рука гуляла по его мокрому тельцу, которое похоже немного вспотело, но ему не было от этого противно.. Спустя какое время, Ягер сидел за своим столом и читал книжку, на которой была зеленая обложка. А Ивушка лежал на кровати и почему-то плакал. Легонько улыбаясь и закрывая свою любимую книжку с романами, разными рассказами и цитатами. Он берет того за ручку, легонько и аккуратно, словно боясь сделать больно. Ушки выглядывали немного из его волос, а фуражка спокойно покоилась на краю кровати. Наконец-то поймав зрительный контакт с ним, он начинает говорить. - И почему такой красивый парень плачет? Кто же тебя обидел, мальчик мой? - Проговаривает тот нежно, обнимая своего маленького котика, которого он безумно любит теперь.

Самое странное — почему в мире, где есть войны, голод, болезни, жестокость, изнасилования, кто-то беспокоится о том, что мы делаем в нашей личной жизни после 18 лет?