memories in hands

Детский смех эхом пронёсся по пустоте, отражаясь от темноты и перекликаясь меж собой. Звук запутался и резко прервался, оставляя после себя давящую тишину. Всё замерло. Сквозь пелену перед глазами он ничего не мог разглядеть, но ощущал себя голым и больным: на теле зрели темнеющие пятна гематом, а на щеке трескалась корочка свежей ранки. Он плакал. Он вдруг понял, что рыдал навзрыд и тёр глаза руками, однако легче не становилось. Боль не выходила со слезами, наоборот, истерика тяжело отдавалась в голове, не оставляя живого места. Пульсация в висках набатом разносила гулкие удары его маленького сердца, и он ощущал, как дрожали его сбитые коленки. Ему хотелось упасть. Весь он был болен, недужен, нездоров. Не нужен... Он был ей не нужен, той женщине, чьих глаз он не мог вспомнить, как не пытался. Он помнил лишь губы, искривлённые и обескровленные, помнил холодные руки, что хлёстко лупили по щекам по несуществующему поводу, помнил крики. Он помнил её последние крики... Чонгук раскрыл глаза, выныривая из далёких уголков подсознания, и будто слышал эти крики вновь, совсем рядом, прямо как тогда. Стало страшно, и он зажмурился, не понимая, где проходила граница реальности. Он переступил её? Или ещё спит? Крики не смолкали, пока он не провалился в темноту вновь. Там его преследовали невидимые тени в масках, но этого он не запомнил. Они его не догнали. Он больше не проснулся, и лишь трель будильника вынудила его раскрыть покрасневшие глаза. Полумрак комнаты встретил его привычной тишиной. Он помнил, что заснул в слезах, и помнил, что ночью ему вновь снилась она. Он знал, что этот сон — предвестник беды. Она никогда не снилась ему просто так, особенно её последние крики. Что-то грядёт. Он думал об этом, пока не добрался до утренней дозы и собственноручно не избавил себя от тяжёлых мыслей. Стало легче. Какая разница, что с ним случится? Исход всегда один, меняются лишь декорации. Он собрался на работу на автомате, едва ощущая облегчение от полученной дозы. Пыль резонировала с его душевным состоянием и не справлялась с нагрузкой. Его затягивало всё глубже в себя, он никогда не мог сопротивляться этому, а там внутри... Внутри его поджидали потаённые страхи, которым не терпелось надкусить сладкой плоти и ворваться в его нутро ещё глубже, чтобы разорвать изнутри на клочки. Ему было страшно, но терпимо. Пальцы не слушались, но он упрямо оделся в ненавистный комбинезон и вышел за дверь. Главное не сорваться и не вдохнуть слишком много пыли в попытке избавиться от этой тревоги, что охватила его. Может, снова купить конфет? Удовольствие дорогое, практически наравне с голубым порошком, однако он любил их. Сладость, что оседала на языке, волновала рецепторы и расцветала в мозгу чистейшим наслаждением. Он не позволял себе баловаться таким слишком часто, однако порой пользовался магией шоколада, чтобы себя отвлечь. Он посыпал конфеты пылью для лучшего эффекта, но это совсем несущественная деталь. Ему становилось легче, а остальное было не важно. С этими мыслями Чонгук провёл весь день, сортируя отходы и позже направляясь по заученному маршруту прямиком к своему дилеру. Темнело, и он старался слиться с окружающими пространством, чтобы не привлекать внимания теней. Этот квартал граничил со Стеной, поэтому редко, но здесь можно было встретить и обитателей центра. Тех, кто не мог позволить себе жилье подороже или был вынужден перебраться на постоянку в виду некоторых обстоятельств. А то и того хуже — выбрался, чтобы провернуть нелегальное дело в местах, где камер было в разы меньше, а городовых и вовсе не водилось. Пересекаться с ними было опасно, потому что они нервные и при оружии, а это всегда плохое сочетание. Мало ли, что они могли учудить. Однако в этот раз его осторожность не помогла Чонгуку — он столкнулся с парочкой мужчин сомнительной наружности. Они выбежали из-за тёмного угла настолько неожиданно, что он не успел среагировать и задел одного из мужчин плечом. На переброс приветствиями или претензиями времени у них не нашлось — мужчины в боевой экипировке вскинули пушки одновременно, готовясь пристрелить без уточнения обстоятельств и причин его нахождения в данном переулке в это время. Чонгук успел только сделать судорожный вдох и отступить на шаг, когда время будто замедлилось. Вдруг он увидел, как исказилось гримасой ужаса и боли чужое лицо, когда в бок одного из мужчин на всех парах въехала чёрная машина, пролетая в опасной близости от него самого. Рёва мотора не было слышно, а приглушённый свет фар был едва заметен, однако мужчину вмиг с грохотом уложило на капот, а после — подбросило вверх, повыше. Он повис было в воздухе будто Гудини без страховочного троса, однако свалился на землю так же быстро, как с неё взлетел, стоило реальности взять своё. Визг шин и прозвучавший выстрел ударили по ушам, возвращая Чонгуку ощущение времени. Он и застыл-то всего на секунду, чувствуя, как вдох замер в лёгких, а после его вдруг потянуло в сторону. Кто-то схватил его за локоть и поволок за собой в темноту одного из проулков. Чонгук не успел среагировать и хотя бы попытаться изобразить сопротивление, когда его с силой приложили к стене и накрыли рот ладонью. — Тихо! — прошипел незнакомец из темноты, и Чонгуку осталось лишь сглотнуть, вздрогнув. Он было отвлёкся на жжение в области ключицы, но перед глазами всё ещё стояла застывшая гримаса сбитого мужчины. Он не выжил? Сердце колотилось в груди, и до ушей вдруг донеслась автоматная очередь и неразборчивые крики. Чонгук окончательно потерялся в происходящем. Какое-то время он не двигался, стараясь избавиться от жуткой картинки перед глазами и звуков выстрелов в ушах. Дёрнулся немного, только заметив, что и лёгкие начало неистово жечь изнутри, — ему не хватало воздуха. Незнакомец слишком сильно зажимал ему лицо! Чонгук судорожно пошевелил рукой, ощущая холодную и шершавую стену за собой, и потянулся дёрнуть незнакомца за рукав плотной куртки. Тот не двинулся сперва, но Чонгук был настойчив, так что он всё же решил его отпустить, однако сначала попросил едва слышно: — Только не кричи, хорошо? И не дёргайся. Чонгук быстро кивнул на тихую просьбу, и хватка ослабла. Незнакомец отнял руку от его лица, однако не отошёл дальше, продолжая прижимать телом к стене. Чонгук задышал свободнее, стараясь сдерживать рвущийся наружу кашель, и послушно не шевелился — не хватало ещё получить по морде, а то и пулю отхватить неизвестно от кого. Он смотрел перед собой в темноту, теперь различая блеск чужих глаз и едва видимый силуэт головы. Незнакомец был немного выше, и от него исходил приятный, чуть сладковатый аромат. Чонгук расслабился, неожиданно ощутив накатившее спокойствие, и съехал немного ниже по стене. Похоже, кислород вскружил ему голову. Или это был запах незнакомца? Удивительно, что он в принципе смог различить его своим больным носом. Он сглотнул. — Что происходит? — подал он голос, шепча. В сознание возвращалась способность ясно мыслить. — За мной гонятся, — не стал скрывать незнакомец к некоторому удивлению Чонгука. Хотя удивляло больше то, что тот почему-то прикрывал и Чонгука, а не сами слова. Ещё и говорил с ним, убрал руку от лица, отвечал... Странно. Говорил он, правда, тише шёпота, так что Чонгуку приходилось напрягать слух, чтобы различать слова. — Там кто-то стрелял? — решил задать ещё один вопрос Чонгук. Просто так, ответ-то очевиден. — Да, — подтвердил, тем не менее, незнакомец. Тихий, но очень странный получался разговор — Чонгук получал ответы, но понятнее ему не становилось. Вопросов лишь прибавлялось. И по-прежнему жгло ключицу. — И надолго мы здесь? Разве безопасно так стоять? — язык развязывался, будто поощряемый получаемыми ответами. Ещё и пыль в крови подначивала утолить социальный голод, ведь он редко говорил не сам с собой. — А ты знаешь, как можно безопасно скрыться? — уточнил неожиданно незнакомец. Прозвучавший вопрос заставил Чонгука хмыкнуть. Ещё бы он не знал. — Можем пройти по крышам, если те люди не имеют к ним доступа, — предложил он, вслушиваясь в воцарившуюся в округе тишину. Чонгуку прежде уже приходилось скрываться этим нехитрым способом от разных передряг. Незнакомец помолчал какое-то время, однако довольно быстро отстранился, давая понять, что он был готов последовать за Чонгуком. — Мне нужно за Стену, — предупредил он. Всем нужно было за Стену... Благо, хотеть не вредно. — Лучше сделать это утром, — спокойно ответил Чонгук, прикидывая, куда лучше залезть. — Иди за мной. Он не думал, зачем решил сделать это, однако повёл незнакомца за собой. По крайней мере, он надеялся, что тот за ним поспевал, потому что оглядываться он решался. Тот же его спас, получается, так почему не помочь в ответ. Без гарантий, правда. Но он решил попробовать. Взобравшись на один из домов, они побежали по крышам низких зданий. Становилось всё темнее, поскольку они отдалялись от Стены, но Чонгук знал, куда сворачивать и когда прыгать, так что они быстро приближались к блочному комплексу, в котором Чонгук снимал жильё — однокомнатный блок с крошечной ванной и оборудованным под кухню углом. Когда они добрались до нужного дома, Чонгук готовился умереть на месте от нехватки кислорода в крови, однако старался держаться на ногах. По-прежнему не оглядываясь на незнакомца, он спустился на нужный этаж по пожарной лестнице на подгибающихся ногах и, пройдя вдоль похожих дверей по внешнему общему балкону-коридору, замер перед своим блоком. Нашарить ключи не составило труда, а вот с замком пришлось повозиться, поскольку дрожащие пальцы ни в какую не слушались. Появившееся ощущение чужого присутствия, однако, дало понять, кто у двери он стоял не один. Когда замок поддался, он был готов разрыдаться от счастья. Он жив и дома! Остался буквально шаг. Открыв дверь, Чонгук, однако, замер чтобы пропустить незнакомца вперёд. Типа джентльмен. Откуда он помнил это слово, сложно было сказать. Заходя следом, он закрыл дверь и включил тусклый верхний свет. Утёр пот со лба и впервые смог получше разглядеть того, кого так просто привёл в свой дом. Хотя погодите, тот же его спас — чем не причина? Чуть не убил в процессе, правда, но это так, издержки. Всё еще тяжело дыша в попытке восстановить дыхание, Чонгук с удивлением отметил, что «незнакомцем» оказалась длинноволосая девушка. В полумраке комнаты её красное платье поблескивало пайетками, а чёрная кожа куртки скрывала силуэт. Длинные ноги в белых кроссовках обнимали чёрные сеточки плотных колготок. Она оглядывала Чонгука в ответ, внимательно подмечая детали. Сказала: — У тебя кровь. — И шагнула ближе. Дышать вновь стало сложнее, а ключица обратила на себя внимание и норовила затрещать по швам. Боль прокатилась по телу так стремительно и сильно, что у него чуть колени не подогнулись. Во рту мигом скопилась слюна — его затошнило. Такая сильная боль редко беспокоила его, особенно в присутствии других людей. Он не мог контролировать её, но и другие не могли повлиять на его состояние, только если... Голову вдруг пробило осознание, и Чонгук неверяще замотал головой. Накатило сильнейшее желание разрыдаться. Только не это. — Не подходи, — прохрипел он и отступил прочь, сразу натыкаясь на стену. Чёрт бы побрал эту маленькую комнату. Незнакомка остановилась, напряжённо всматриваясь в его лицо. Чонгук с посекундно возрастающим неверием наблюдал, как она поднесла свои длинные пальцы к скрытой платьем ключице и потёрла её, потёрла свою левую ключицу, чуть сморщившись... Не могло этого быть! — Ты... — прохрипел Чонгук вновь. — Кто ты...? Он сорвался на свистящий всхлип, сильнее вжимаясь в стену. Сморгнул слёзы и потянулся к ручке двери дрожащими пальцами, намереваясь сбежать. Он не останется с этим... с этой... Он не останется здесь! — Чонгук? — повис вдруг вопрос в тишине. Чонгук замер, не дотянувшись до ручки. В широко раскрытых глазах отразилась паника и первобытный ужас, будто на него двинулась разбушевавшаяся стихия. Нет... Он зажмурился и съехал по стене на корточки, обхватывая колени руками. Задрожал. Уши заложило, но он вновь услышал женский крик, исходивший, кажется, из его собственной черепной коробки, и всхлипнул, тяжело сглатывая; не знал, как быть и что ответить. Он не хотел отвечать. Он зажмурился сильнее и крепче обхватил колени. Ключицу по-прежнему жгло.