memories in hands

«Это похоже на химию, — писали в известных статьях именитые учёные. — Однако в этом случае она умножается на полную совместимость буквально на уровне мелких частиц, так что эмоциональная связь между соулмейтами возникает быстрее и развивается стремительнее, а шансы того, что она улетучится, практически нулевые...» «Эмоциональная связь — зверь невидимый, но сильный, — с улыбкой пояснял для него Намджун, когда он впервые читал эту статью. — Она часто выходит за рамки базовых потребностей. Так, например, для удовлетворения социальной, в теории, может подойти любой человек. Однако люди тянутся к тем, к кому имеют чувства. С некоторыми они дружат, поддерживая друг друга и доверяя, но порой такие чувства становятся глубже, а эмоциональная связь — сильнее. Рождается влюблённость, а иногда — любовь, готовность принимать человека целиком и быть рядом до конца. Это очень сильное чувство и, пожалуй, самый лучший пример эмоциональной связи». «...Физическое влечение увеличивается не меньше...» «Сопротивление бесполезно, а порой — опасно. Не стоит забывать о побочных эффектах разлуки, поскольку, в случае с соулмейтами, смертность от неё довольно высока. Единственный способ предотвратить последствия без вступления в близкий контакт — операция по удалению метки, с полной заменой кости, на которой она образовалась, и той части кожи, на которой проступила». «Операция не рекомендована лицам младше двадцати пяти лет...» Он до неё ещё даже не дорос, усмехнулся тогда Чонгук про себя. Но с учётом последних событий, она ему, скорее всего, и не понадобится. Просыпаться рядом с Тэхёном показалось таким закономерным, что он невольно позволил себе насладиться этим подольше. Было слишком хорошо. Пусть он и видел лишь очертания чужой лохматой макушки за ворохом одеял. Как они добрались до постели, Чонгук не помнил, но ничему не удивился. Он пришёл сам. И получил даже больше, чем хотел. Он улыбнулся. Тэхён был хорошим, он больше не сомневался в этом. Не подходил, пока не звали. Давал всё, о чём просили. До сих пор не коснулся его руки... Чонгук почувствовал, как на глаза навернулись слёзы. Чем он заслужил это? Разве так бывает? Чтобы вот так быстро и безвозвратно затягивало в омут, который уже схлопнулся над его головой? Сердце больше не под прицелом. Тэхён прострелил его ещё в том переулке, когда закрыл собой и сказал не двигаться. Чонгук при этом не мог воспринимать его как наёмника или убийцу — слишком много дерьма навидался, чтобы всерьёз беспокоиться, на кого Тэхён работал и кого убил. Он вот хотел убить себя и был удостоен такого поцелуя, что от одного воспоминания перехватывало дух. Так не целуют тех, кто не дорог — он был уверен в этом без чьего-либо подтверждения. Так вообще нельзя целовать... — Чонгук? — раздалось вдруг в тишине, заставляя вздрогнуть. — Что с тобой? Похоже, его редкие всхлипы разбудили Тэхёна, потревожив чуткий слух. — Ничего, — выдавил из себя Чонгук, пытаясь проглотить новые слёзы. Успокоиться не получалось, но он продолжил пытаться, перевернувшись на спину и прикрыв глаза руками. — Чонгук, — позвал, зашуршав постелью. — Скажи мне, — попросил Тэхён очень близко, будто наклонился к нему. Просил мягко, готовый сорваться с места и исчезнуть, если потребуется. Но с надеждой на другое. — Что теперь? — давясь слезами, которые и не думали заканчиваться, спросил Чонгук. Решил облачить неосознанные страхи в такой вот вопрос с подвохом — ответишь неправильно, допустишь непоправимое. Страшнее, чем выстрел в упор. Пусть он и сам пришёл «пробовать», но бояться не перестал. Теперь и вовсе столкнулся с новой дилеммой — ему всё понравилось, а дальше что? Так ли сильно всё изменилось? Говорят, что люди не меняются... Тэхён не ответил словами. Только ткнулся ему в висок, напоминая, что рядом. Никуда не делся и никуда не уйдёт. Вот он, здесь, и выполнит всё, что пожелаешь. — Это из-за метки? — не справившись с собой, зарыдал Чонгук в голос. На его месте мог быть любой — так ему вдруг показалось. — Метка лишь следствие, — спокойно ответил ему Тэхён, стойко выдерживая атаку слезами. Попробовал отвлечь: — Ты знаешь, почему она появляется? — Почему...? — надрывно. — Из-за резонанса душ, Чонгук, — Тэхён по-прежнему прикасался к его виску, скорее всего, лбом, так что его низкий голос проникал в уши так глубоко, что Чонгук вмиг оказался очарован им. Тёплый омут затягивал только глубже. — Прости, но у меня от одного взгляда на тебя сердце заходится так сильно, что я не могу сопротивляться. Но я не хочу видеть, как ты страдаешь из-за меня, так что готов удавиться, если тебе от этого будет легче... — Не надо! — живо представив себе эту картину, крикнул Чонгук. — Не смей... — Хорошо. Прости, — мягко притираясь к виску, сказал Тэхён незамедлительно. Извинился, понимая, что увяз не один. Вот так вот разбрасываться словами о том, что готов отдать жизнь по первому слову и не лукавить... Непозволительно. Что тогда будет делать Чонгук? Особенно если волшебник Хосок не вернёт Тэхёна с того света... Ему потребовалось время чтобы успокоиться, но Тэхён не отстранился от его виска. От него веяло непоколебимым спокойствием и уверенностью, так что слёзы Чонгука высыхали, омываемые океаном его самообладания. В тишине они разделили сомнения Чонгука на двоих, и ему было легче справиться с ними. Он знал, что такое резонанс душ. Реакция сильнее времени и пространства — ей нечего противопоставить, но она не враг. Она лишь помогает почувствовать друг друга, стоит им оказаться на приемлемом расстоянии. Помогает вспомнить, что они по отдельности — лишь часть одного целого. Сопротивление бесполезно — всё это предопределено. Глупо выяснять первопричину, когда она неотделима от следствия. Это не выбор без выбора. Это выбор, от которого не спрятаться и не отвертеться за неимением лучших вариантов. Кто-то скажет, что это судьба. Но они ещё не касались друг друга руками... — А прикосновение? — приподнявшись на постели, озвучил пришедшую в голову мысль Чонгук. Тэхён сидел рядом, взъерошенный и как-то по-смешному серьёзный со своим немного опухшим после сна лицом. — Мы можем сделать это позже, — предложил он, пытаясь отследить его реакцию и не сказать ничего лишнего. — Нам необязательно торопиться. Можем поговорить о важном так, а потом уже обменяемся всем остальным. Без остатка. Прозвучало как приговор, но Чонгук лишь кивнул. Обмен ожидался запредельных масштабов. Чонгук поселился в крыле Тэхёна в то же утро. Хосок даже прослезился, отпуская его — Чонгук ночевал у него чаще всего. А после последовала долгая череда дней, полная разговоров и совместных вечеров под турбиной. Она стала эпицентром их тяги друг другу, поднимая градус близости на новый уровень и разогревая так, что шансов не оставалось. Они узнавали друг о друге всё, и оба старались не утаить ни одной детали. Прикосновение ладонями в любом случае раскроет все карты — они заведомо в проигрыше, если решат играть не по правилам. А правил-то и нет. Есть только по кирпичикам выстраиваемое доверие, которое если потом ломать, то вместе с фундаментом. А там и смерть от разлуки недалеко.

*

— ...Препарат, которым Хосок восстановил активность твоего мозга, — в центре им пичкают всех ещё в школе. Помогает потенциалу раскрыться, — с усмешкой. — Это наркотик, но его используют в качестве лекарственного средства. Одного курса приёма хватает, чтобы разогнать нейроны до конца жизни. Для тебя, правда, Хо что-то докрутил, чтобы сработало, всё-таки пыль... — Заминка. — Что пыль? — Пыль из другой оперы. Монстр среди наркотиков, но воздействует на организм незаметно, будто рак. А как достигнешь последней стадии — конец. — И зачем она такая нужна? — Она, в основном, помогает выкачивать деньги из зарабатывающих за Стеной. Многие на ней сидят и от неё же умирают. Помогает поддерживать баланс, всё-таки за Стеной людей больше — пусть безоружные, своим числом они могут натворить делов. А бомбить имеющиеся там производства не вариант, так что... — Пыль. — Да. — И вы поэтому тут все такие умные? — Вроде того, — улыбаясь. — А со мной что? — намекая, не переплюнул ли он их всех в тестах на ай-кью. — А с тобой... Не знаю, — честно. — Это лучше уточнить у Хосока. — И ты до сих пор не спросил? — возмущённо. — Мне достаточно того, что ты жив.

*

— Моя мать была проституткой. — Пауза. — Я плохо помню её лицо, но она вечно была чем-то недовольна. Лупила меня по щекам... Не знаю, за что. Наверное, не хотела меня... — Попытка успокоиться и благодарный взгляд на поглаживание по щеке. Вдох. — Я рос с двумя другими такими же детьми, и с нами часто сидела какая-то очень пожилая женщина, не помню её имени. Думаю, мать хозяина. Кормила и учила нас считать и читать, в основном, она. А потом хозяин сменился и начались мои скитания в попытках выжить. — Горькая усмешка. — Я не помню, в какой момент начал баловаться наркотой, но к пыли пришёл постепенно, а её уже ни на что больше не менял...

*

— У меня есть шрам на виске. — Серьёзно? — Под волосами, можешь потрогать. — Пауза. — Намджун тогда так орал... Я больше его таким и не помню. — А что тогда случилось? — осторожно, прикасаясь к глубокому следу. — Когда только начал, часто лез на рожон, — чуть сморщившись от воспоминаний. — Вот и попало. Торопился, время поджимало, хотел успел всё. — Успел? — Конечно. — А как вы все вообще оказались здесь? — отстраняясь. — Ну... — со вздохом. — Про меня ты уже знаешь. Хосок и близнецы устроились первые... — Близнецы? — У Юнги был брат. — Пауза. — Юнхэ. Умер на задании. — Оу. — Пауза. — Юнги поэтому, э-э... Такой? Кивок. У того опять привыкание к новым седативным.

*

— Я много думал о тебе прежде, чем прийти в мастерскую... — со смущением. — Неужели? — со смешком. — А ты будто в мою сторону не поглядывал! — А ты замечал? — удивлённо. — Сложно не заметить человека, который замирает на пороге в комнату, — фыркнув. — Я работаю, — пожав плечами. — У вас там поочередно чаепития, а мне надо было переговорить с парнями... — Ну да, только ради этого ты и приходил. — Ладно, пялился я тоже, конечно, но... — Я так и знал!

*

— Это что? — с любопытством. — Фигурки, — отводя глаза. — Коллекционируешь! — догадался. — Вроде того, — замявшись. — Покупаешь? Милая панда, кстати. Как и все они. — Краду. С территории объектов. — Чего...?

*

— Я убил много людей, Чонгук. И отца... — А я наркоман. Хочу тебя в качестве дозы прямо сейчас, кстати. — Наглеешь? — с улыбкой. — А нельзя? — лукаво. — Тебе всё можно... Поглоти меня без остатка. Страха не осталось. Они и не заметили, как переплели пальцы, не различая, где начинались мысли друг друга. Хотели одного и того же. Не позволив смазанным образам обрывков воспоминаний и шквалу сопровождающих их эмоций отвлечь их, занялись делом поважнее. Уже знали, что не соврали ни в чём, можно было и не сомневаться. Поцелуи по-прежнему обжигали, но теперь и Чонгук успевал оторваться, чтобы наследить там, до куда мог дотянуться. А Тэхён не спешил, с удовольствием растягивая пытку пальцами по скрытым нервам и лишь добавляя смазку в ответ на его стоны. Не в первый раз, но всегда осторожно, он брал так, что ему хотелось отдаваться, забываясь и не думая ни о чём. Слишком хорошо. Заговорят ли они когда-нибудь о любви вслух? Или разделят эти мысли на ладонях, переплетая пальцы и любя вот так? Без остатка. — Сильнее! — крикнет Чонгук, и Тэхён исполнит. Толчками доведёт до очередной линии невозврата, но никто и не планировал оглядываться назад. Это всё ни к чему и не для них. Они теперь есть друг у друга, а остальное — не важно. И пусть сгорают сроки, и бесится Сокджин — всё равно не выгонит. Пусть Хосок тычет в их засосы и смущает комментариями, а Джексон ноет, что не трахался сто лет. Пусть Намджун и Юнги понимающе хмыкают, отмалчиваясь. Пусть хоть планета остановится — они с неё спокойно сойдут и продолжат держаться за руки. А остальное подождёт.