Он приходит в чёрный день

      Они размахивали в воздухе тощими, испещрёнными шрамами руками и верили, что могут летать. Им казалось, что они вольные птицы в лазурном небе, свободные от мирских забот, но вынужденные по воле несправедливой судьбы сидеть в клетке отделения с удивительно белыми стенами. Они мечтали улететь из душных палат, туда, где нет врачей с инъекциями, после которых очень хотелось спать, ремней, которые передавливали крылья и могли сломать хрупкие кости. Где нет смирительных рубашек, в которые заковывали существ, рождённых для покорения небес, в надежде сломать их волю.       Бесконечный поток таблеток, растворов в капельницах, уколов только добивал их. Они рвались к окнам в немом стремлении жить и летать, и те, кого не успевали ловить люди в белых халатах, выпадали из них, ранясь о толстые стёкла, разбиваясь о землю. На их лицах были улыбки, радость, что они глотнули того чистого воздуха свободы, невозможной для них в условиях клетки. Они были счастливы в последние минуты своей одинокой, как и у всех здесь, жизни.

***

      Лиза никуда не рвалась. Она была самой мирной в их отделении, потому они её сторонились. Ей позволялось спокойно гулять по коридорам и в парке, ей не кололи вечное успокоительное, не связывали. Она улыбалась всем и каждому, врачи и санитары любили её. Девушка была очень умная, могла поддержать любой разговор, с удовольствием читала книги, которые позволялось читать. Но было в её чистой биографии одно грязное пятно. Она, как и все они, хотела летать.       Она не пробовала прыгать с крыши и не размахивала руками на манер птиц, но упоительно рассказывала о том, как прекрасно с высоты птичьего полёта наблюдать за закатом, за переливами красно-розовых оттенков вечернего солнца. Раззказывала, как больно было падать с высоты, когда крылья от холодного ветра сводило судорогой. И лечащий её врач в очередной раз отправлял её в палату, отметив в карте новую неудачу своего лечения. А девушка плакала по ночам от того, что никогда больше не увидит тех, кто летел рядом с ней, ведь когда-то их пристрелили в полёте, как диких уток.

***

      Виктор с каждым днём, проведённым в белоснежной клетке, бесился всё больше. Его лишили свободы, нормальной жизни, убеждали в том, что здесь ему станет легче. Он снова и снова плевал на запреты, набрасывался на персонал с целью возвращения себе того, что вернуть уже невозможно. И каждый день однообразное лечение, которое помогало разве что усмирить его на время, сводило его с ума.       Он тоже хотел летать. Настолько, что однажды спрыгнул с крыши, веря, что крылья за спиной уберегут его от неизбежного падения. С тех пор он лишился ног. Его кратковременный полёт стоил ему сломанного в трёх местах позвоночника, один миг отобрал у него не только способность ходить, но и душу. Душу, свободную и верную своей природе.

***

      Пётр всегда хотел помогать людям. До своего попадания в отделение он получил диплом врача и стал бесплатно принимать пациентов у себя на дому. Его руки обладали странной, чудодейственной способностью, они излечивали любые повреждения. И Пётр пользоваться этим, возвращая людям надежду на счастливую жизнь. Врач от Бога, так его называли в его небольшом городке.       Он никогда никому не отказывал, всегда был приветлив и спокоен, радовал других улыбкой и доброй шуткой. А потом перерезал себе вены, когда вспомнил, почему обладает даром исцеления. Вспомнил, что когда-то умел летать. И сошёл с ума, поняв, что больше никогда не увидит всей красоты небесного свода.

***

      Все они были здесь такими. Жаждущими того, что было дано им или отобрано по воле небес. Психиатры лишь тяжело вздыхали, когда привозили очередного несчастного, спелёнутого смирительной рубашкой. Только они, чем-то похожие на своих пациентов и видевшие многое, знали, что никто из них не врёт, не преувеличивает. Никому нечего не привиделось, никто из них не сумасшедший, как написано в карте. Они просто потеряли то, что было для них жизненно необходимо.       Медики снова и снова находили на спинах безумцев парные, симметричные относительно позвоночника шрамы. Неровные, у кого свежие, у кого давнишние, но почти всегда одинаковые и болезненные.       И бывшие ангелы затихали, когда лекари прикасались к этим шрамам, по привычке проверяя целостность тканей и отсутствие заражения. И безумные в своём горе люди вспоминали прошлые жизни. Небесный свод в их воспоминаниях был так близко, что, казалось, дотронься рукой до звезды, и поймаешь её, а ветер прохладным потоком трепал их белоснежный, мягкие и чистые перья. Вспоминали боль, когда эти крылья отрывали за неповиновение, забирали память и отправляли на землю искупать грехи.       Все мы когда-то были ангелами, но помнят об этом только те, кого считают сумасшедшими. Только они помнят, за что мы были изгнаны на землю, только они видят те шрамы и чувствуют фантомную боль.       И только они знают, как искупить грехи, но никогда не скажут. Потому что никто не услышит...