Кровь, кольцо и камень

1.2 Глава, в которой принц проживает чужие воспоминания как собственные Отец, когда они вместе тренировались, всегда учил, что однажды может настать день, когда никого из близких рядом не останется, но король должен с гордо поднятой головой идти вперед, не показывая эмоций. — Пойми, сын, в будущем ты должен всех своих друзей проверять, хочешь ты того или нет. — Но тогда получится, что я останусь один, если все секреты буду знать. Как мне тогда устраивать сюрпризы будут? Под спокойным взглядом отца Нарсус замолчал. — И даже Храну нельзя доверять? Он ко мне хорошо относится. А его отец к тебе. — С семьей защитников нас многое связывает, не только долг, но и клятва на крови. Позднее Нарсус выяснил, что клятва привязывает всех членов семьи Храна и при всем желании они не смогут навредить королевской семье. И получалось, что Хран его охраняет, потому что это его долг. Нарсус тогда сильно обиделся и избегал Храна несколько дней, пока отец не расставил все по своим местам коротким “Это древние традиции и ритуалы. Так надо”. Нарсус долго смотрел вперед, прокручивая в голове прошлое. Несколько раз медсестра приносила ему суп с черным хлебом, просила поесть и уносила обратно нетронутую тарелку. На соседних койках менялись пациенты, кого-то увозили на процедуры, кого-то привозили в крови или в облаке неприятного запаха. — Вам надо подписать. Нарсус выплыл из своих дум и посмотрел на следователя. Тот вернулся с бланком и ручкой. Он выжидательно сверлил его равнодушным взглядом, изредка пробегая глазами по руке в синяках, высунутой из-под одеяла. Стало противно, и Нарсус спрятал ее под хлипкую защиту. — Стандартная процедура о закрытии дела и том, что у вас нет претензий, — продолжил следователь. — Вам незачем открывать дело об изнасиловании, потому что виновника нет в... Перед глазами всплыла картинка мужчины средних лет с заплывшим покрасневшим лицом. Посеревшая растянутая майка висела на теле как на швабре. На семейных трусах в ромашку расплывалось свежее пятно кетчупа. — Ага, вернулась? — мужчина приблизился, и по телу Нарсуса электрическим ожогом пробежал страх. Он отступил в темный коридор, думая, как добежать до кухни и закрыться. — Вот где ты постоянно ходишь, бестолочь? Ты принесла мне пиво? Я же просил днем его купить. Хватит отходить! Куда ты пошла?.. — Нарсус успел запрыгнуть на кухню и закрыть дверь с такой силой, что стекло чуть не вылетает. Он быстро запирается на защелку. — Вернись, шлюха, опять к своему парню сбежать хочешь? Не придет он больше! Мужчина колотит в дверь, защелка отзывается на каждый удар металлическим звоном, расшатываясь все больше. — Ты же шлюха! Кому ты нахуй сдалась такая?! Только отсосать и можешь! Так хоть за бабло бы это делала! Паника уже итак сковала тело. Он четко помнит свою команду “Возьми нож”. И руки, которые хватают самый большой для разделки мяса — он лежит в раковине, жирный от масла и рыбы, — и нож выскальзывает из дрожащих ладоней. Он падает под ноги, раздирая ее острым лезвием. Нарсус шипит от боли, но промывать рану и останавливать кровь некогда. — Выходи! Шлюха малолетняя! Ты должна мне за квартиру! Выходи, кому сказал! Хватит со мной играть, сучка! Я все равно до тебя доберусь! Защелка отрывается с корнем и дверь распахивается. Нарсус в ужасе замирает, забывая все приемы самообороны, которым обучал Хран. Он смотрит, как ладонь приближается к лицу, как его откидывает к умывальнику. Боль взрывается и прокатывается волной. — Я тебе говорил, шлюха, что доберусь до тебя. Говорил? Говорил?! По щекам бегут слезы, в голове бьется единственная чужая мысль “За что?”, а глаза почему-то сосредоточились на стоящем члене, натягивающем ромашки. — Уже не терпится? — По щеке бьют. — В глаза мне смотри, сучка! В глаза… — В глаза мне смотрите, эй. Нарсус еще не успевает осознать, что перед ним, но тело инстинктивно уклоняется. Конечно же, никакой опасности нет — протянутую к лицу руку вряд ли можно назвать угрозой жизни. — Мне показалось, вы отключились, — сказал следователь. Нарсус покачал головой. Голос все равно не слушался и не появится в ближайшее время — медсестра говорила, что из-за удушения. — Вам надо подписать документ. — Следователь ткнул в лицо бумагами. Нарсус накрыл голову одеялом и лег на бок. Ему не хотелось ни с кем разговаривать. Он хотел побыть в тишине и темноте. — Господин Эскан, — зовет знакомый голос за внешней стеной одеяла, — вам лучше уйти. Пациентка устала. — Мне нужна ее подпись. — Приходите в следующий раз. Вам ли не знать, как себя жертвы чувствуют после… случившегося. — И приду. Чуть позже Нарсуса трясут за плечо и просят поесть, подсовывая под нос очередную тарелку горячего супа. — Поешьте, леди Лирин. Вам нужно восстанавливаться. Ваши раны не заживут так легко, если вы продолжите голодать. Организму требуется топливо. Нарсус мог бы себя излечить заклинанием восстановления, но без кольца он бессилен. К тому же, в больницах такие пустяковые раны всегда лечили медики магией. А теперь его заклеивают бинтами и кормят супчиком. В туалет пришлось ходить и с этим тоже случились свои проблемы. В первый раз, когда он толкнул дверцу мужского туалета, подоспевшая медсестра его ловко увела и направила в девчачью дверь. Во второй раз Нарсус долго вспоминал, дверь с которой картинкой ему необходима и почему нельзя в ту, которую он всегда выбирал. На него, в обмотанном одеяле и шатающемся бесцельно по коридорам, персонал смотрел терпеливо. Нарсус никому не мешал, ни с кем не заговаривал, и не отвлекал от работы. В зале ожидания на потертых коричневых лавочках общались пациенты и родственники. На стене напротив декорацией висел плазменный телевизор и с отключенным звуком круглосуточно крутил сериалы с перерывами на рекламу. Нарсус у телевизора провел почти 12 часов, но так и не узнал никаких новостей. Он вернулся в палату и отключился. Разбудили его голоса следователя и медсестры, о чем-то спорящие. Страховка покрывала лечение, но больше держать пациента, то есть Нарсуса, было нельзя. Следователь предлагал довезти Нарсуса до дома, но медсестра была против. А больше у Нарсуса никого не было, чтоб забрать — мать ушла в запой и сбежала из дома, когда обнаружила свежезапеченную человечину на кухне. “Мне пора”, — решил Нарсус. Возможно, во внешнем мире у него больше способов добычи информации найдется. Он поднялся, подошел к следователю и кивнул. Подписывать документы не спешил. — Отлично. Вот так бы сразу, девочка... ...Нарсус кричал до хрипоты, когда крупная потная ладонь душила. Он вырывался, брыкался, изворачивался, но отчим был сильнее. — Ну же, — его рука забралась под юбку и стянула белье, — не сопротивляйся, моя девочка. И зачем ты сопротивлялась? Это же приятно. Я научу тебя, как доставлять папочке приятно, а потом ты... — ...заберешь их. Нарсус моргнул, выныривая из кошмара. Сосредоточившись на словах следователя, он удержался в реальности, стараясь не возвращаться в прошлое. — Согласна? Нарсус заторможено кивнул. Он не слышал, что у него спрашивали. В голове гудело неприятным эхом “Моя девочка” — мерзкое, ненавистное словосочетание, как яд, пропитавший кожу. — Леди Лирин? — Следователь дотронулся до Нарсуса. Он ударил по руке, отбивая ее. — Да, простите, я не хотел. Так вас подвезти до дома? Да, точно. До дома. Ему надо, чтобы его отвезли домой, потому что где тот находился неизвестно. Нарсус кивнул, посильнее запахиваясь в ставшее родным одеяло.