With All My Heart

Джон помнит, как всё было, когда он впервые вернулся с войны. Он был пресловутой потерянной душой, блуждающей по улицам города, к которому он больше не принадлежал, уставший от битвы, но жаждущий вернуться. Он боролся с глубокими водами, но, как только его голова ушла под воду, появился Шерлок и вытащил его обратно на поверхность. Он думал, что спасён, что нашёл новую цель в жизни. Так приятно было мчаться по улицам Лондона с самым эксцентричным, самым блестящим его жителем. Джон чувствовал себя более живым, чем за все эти годы, полным приключений и запаха опасности в воздухе. Теперь, когда он лежит на потёртом диване своей сестры — от него пахнет виски и рвотой — и смотрит на её заляпанный водой потолок, боль в груди настолько остра, что он чувствует её с каждым ударом своего сердца. Он не может перестать представлять себе лицо Шерлока, когда тот сказал ему, что не хотел бы любить его. Он смотрел на Джона так, словно тот был помехой, незваным гостем, который просто не хотел уходить. Джон имел свою долю расставаний в жизни, и, чёрт возьми, он знает, что Шерлок и он вместе в принципе не были, но никогда он не страдал так сильно, как сейчас. Джон не имеет понятия, как это возможно — чувствовать сильнейшую душевную боль из-за человека, которого он, по общему признанию, не любил. Однако его отношения с Шерлоком всегда были уникальными. Когда он вспоминает их время, проведённое вместе, это кажется жестокой шуткой. Шерлок дал ему всё, вот только он не знал, что Джона нужно было вытащить снова. Он спас его от гибели, а потом оставил барахтаться. Джон не может не задаться вопросом — в тихие ночные часы, когда его одиночество излучается от него волнами — не было бы лучше, если бы Шерлок просто позволил ему утонуть.

***

Шерлок пытается представить себе, как бы выглядела квартира, если бы там не жил Джон. Он оглядывает комнату со своего места на диване, сложив ладони под носом. Его взгляд перебегает от сложенных газет на кофейном столике к кружкам чая рядом с частично закрытым ноутбуком Джона, к брошенной трости в подставке для зонтиков у двери. Весь этот беспорядок, конечно же, принадлежит Шерлоку: стопки папок с делами, череп, изуродованные останки доски для клуэдо, гнилые пауки и образцы пепла. Забавно, думает он, что эти вещи сами по себе ничего не значат, но если их сложить вместе, то получится портрет их совместной жизни. Они говорят обо всех приключениях, которые у них были вместе, и обо всех днях, когда не было ничего более захватывающего, чем доставка еды на дом и ночной просмотр фильма. Они являются знаками препинания в истории Джона и Шерлока, напоминанием о том, что надо бы остановиться, вздохнуть, подумать, вспомнить все слова, которые были раньше, и с нетерпением мчаться к тем, которые ещё впереди. Шерлок подходит к креслу Джона, берёт подушку с флагом Великобритании и медленно вертит её в руках. Пытаться представить себе квартиру без Джона — все равно что пытаться представить картину, у которой отняли половину красок.

***

Джон случайно смотрит в окно кухни во время приготовления ужина в тот вечер и почти выпрыгивает из своей кожи. Шерлок стоит перед домом Гарри. Он просто стоит и смотрит на входную дверь. Его руки засунуты в карманы этого нелепого пальто, а синие пижамные штаны выглядывают из-под его пол. Четыре дня без Джона, и уже кажется, что он забыл, как одеваться. Судя по мешкам под глазами и впалым щекам, он тоже разучился есть и спать. Его кудри в неопрятном беспорядке, придающем ему вид дикого существа. Джон роняет ложку, которой помешивал соус для спагетти, и наклоняется над раковиной, вытягивая шею, чтобы лучше видеть. Шерлок не идет по дорожке. Он может быть чёрной статуей, помещённой в центре их сада, он так неподвижен. Он выглядит неуверенно, как будто не совсем понимает, где находится и что делает. Он несмело шагает вперёд, и сердце Джона начинает бешено колотиться. В этот момент Шерлок смотрит в окно. Они оба замирают. Джон не понимает, как один взгляд может одновременно волновать и пугать его. Лицо Шерлока колеблется между удивлением и неуверенностью, прежде чем он резко поворачивается и решительно направляется обратно по улице. Джон не понимает, как сильно он вцепился в край раковины, пока не отпускает её, и ему приходится согнуть пальцы, чтобы кровь снова прилила к конечностям.

***

Суд над О’Милланом завтра. Меня вызвали для дачи показаний. Ты пойдёшь со мной? — ШХ 18:03 вечера Может быть опасно. — ШХ 18:17 вечера Сегодня вечером я попытался заварить чай. Похоже, ты не должен брать чайные листья из пакета и выбрасывать их в воду. Это было определённо неприятно. — ШХ 18:43 вечера Это ты виноват, что купил этот пакетированный чай. У меня всегда была свобода выбора до того, как ты переехал. — ШХ 18:52 вечера Джон, я пытаюсь восстановить связь между нами. Для моего дела было бы очень полезно, если бы ты ответил. — ШХ 19:02 вечера Прошло уже восемь дней. Тебе не кажется, что ты слишком остро реагируешь? — ШХ 19:15 вечера Миссис Хадсон принесла сэндвичи, но я не буду их есть, пока ты не вернёшься. — ШХ 19:26 вечера Если я извинюсь, это поможет? — ШХ 19:48 вечера Джон. — ШХ 20:00 вечера Пожалуйста, вернись. — ШХ 20:01 вечера Пожалуйста. — ШХ 20:07 вечера

***

В конце концов Джон возвращается на Бейкер-стрит. Когда он входит в квартиру — его сумка перекинута через плечо, а волосы влажные от дождя — первое, что он видит, это Шерлок. Он стоит перед зеркалом над каминной полкой и смотрит на своё отражение. Он не оборачивается, когда Джон входит в комнату. Он не двигается вообще, за исключением едва заметного движения его груди, когда он дышит. Его бледные глаза остекленели и отрешились, как будто Шерлок на самом деле находится в нескольких милях от их квартиры в центре Лондона. Джон наблюдает за ним, молча размышляя, должен ли он что-то сказать. Простого «привет» кажется недостаточным, но он слишком устал, чтобы начать объяснять, почему он так долго отсутствовал. Он ненадолго задумывается о том, чтобы выкинуть театральное «хэй, детка», чтобы сломать лёд, но отбрасывает эту глупую мысль, вызванную истощением. Шерлок даже не взглянул в его сторону, и Джон почти задается вопросом, действительно ли детектив знает, что он стоит там. Это просто смешно. Джон резко фыркает и поднимается по лестнице в свою спальню. Это может занять несколько дней, убеждает он себя, но он уверен, что со временем всё станет менее неловко. Молчание в конечном счете нарушается в тот вечер, когда Джон делает чай, и Шерлок действительно снисходит до того, чтобы его поблагодарить. Всё происходит медленно, когда они оба вертятся друг вокруг друга, и в конце концов попадают в подобие своего старого, удобного общения. Они смеются и смотрят телевизор и в целом создают впечатление возвращения к нормальной жизни. Это огромное облегчение для них обоих. Однако, несмотря на все свои усилия, Джон не может полностью игнорировать нить напряжения, которая постоянно натягивается. Напряжение сидит в глубине сознания Джона, как третий, нежеланный арендатор 221б. Он знает, что Шерлок тоже это чувствует. Он видит это в его натянутой улыбке и усталых глазах. Не проходит и дня, чтобы Джон не проклинал любопытство, которое заставило его, в первую очередь, проверить запястье Шерлока. Он начинает понимать очень реальную возможность того, что они никогда не смогут полностью помириться. Он может потерять дружбу Шерлока, и если это произойдет, он действительно не представляет, что будет делать дальше. Больше всего он сожалеет о том, как Шерлок смотрит на него сейчас, когда думает, что Джон не обращает на него внимания. Его глаза так невыразимо печальны, что сердце Джона сжимается в груди. Если это будет продолжаться ещё долго, один из них обязательно сломается. Джон не может даже предположить, кто это будет.

***

— За Джона! — мужской голос кричит из глубины комнаты, и две дюжины людей поднимают свои бокалы и хором повторяют. — За Джона! Субъект тоста ухмыляется и подносит к губам бокал шампанского. Каким бы любителем пива Джон ни был, два старых приятеля из Бартса подарили ему довольно дорогой сорт шампанского, и он с удивлением обнаружил, что наслаждается каждым бокалом. У Джона никогда не было непревзойдённого вкуса в алкоголе, но он давно к этому привык. — Весело проводишь время? Джон смотрит направо и видит Сару, стоящую рядом с ним и тепло улыбающуюся. Он ласково обнимает её за плечи и чокается с ней бокалом. — Твоё здоровье. Я прекрасно провожу время. Он оглядывает конференц-зал и одобрительно свистит. Под потолком большими гроздьями невесомо плавают разноцветные воздушные шары, несколько длинных белых столов завалены едой и напитками, а в углу установлен ноутбук с плейлистом 80-х годов, включённым на полную громкость. — Вы отлично поработали. Я до сих пор не могу в это поверить. — О, действительно? — говорит она дразнящим тоном. — Я была абсолютно уверена, что эта вечеринка совсем не оказалась для тебя сюрпризом. — Ну, — пожимает плечами Джон. — Я, конечно, мог бы заметить, что люди в операционной в последние дни ведут себя немного странно, и увидеть, как Элизабет прячет торт в задней комнате, а Джейкоб покупает алкоголь в магазине на углу, — он игриво подмигивает. — Но, честно говоря, я не имел ни малейшего представления. Сара закатывает глаза. — Ты слишком много времени проводишь с Шерлоком. Кстати говоря, где он? Мы послали ему приглашение. — На самом деле это была ваша самая большая ошибка. Я был с ним, когда он его получил, и он сразу же начал ворчать о том, насколько бессмысленны общественные собрания, особенно те, которые «празднуют событие, которое большинство разумных существ даже достаточно не осознаёт, чтобы по достоинству оценить». Это, кстати, было моим первым предположением о предстоящей вечеринке. — Надо было догадаться. Что ж, это позор. Я не видела его целую вечность. Джон пожимает плечами. — Он вообще не любит вечеринки. Джон пошатывается, когда кто-то — очень солидный человек — врезается в него и сжимает в объятиях. — Хршо отмчаем, а? — Майк Стамфорд невнятно бормочет, поднимая в воздух целую бутылку шампанского. — Очнь хршо, друг! — его пиджак расстёгнут, и он надел одну из нелепых остроконечных шляп, которая должна потом послужить розыгрышу. — Майк, — хрипит Джон, сгорбившись под тяжестью своего друга. — Я думаю, ты слишком много выпил. — Чепуха! — Майк опрокидывает бутылку шампанского на бокал Джона — наполовину наполняя его и наполовину проливая на ковер — прежде чем сделать большой глоток прямо из бутылки. — Вчереринка только начнаетсся! К счастью, телефон Джона зазвонил секундой позже, давая ему повод вывернуться из объятий Майка и проверить его. Немедленно нужна твоя помощь. Нельзя терять ни минуты. — ШХ 20:27 вечера Джон вздыхает. Он не видел Шерлока весь день, но часть его осмелилась надеяться, что этот мерзавец хотя бы поздравит его с днём рождения, прежде чем разрушить его планы. — Это он, не так ли? — Сара ловко подкрадывается к нему, стратегически отодвигаясь от Майка, когда он спотыкается и почти врезается в складной стул. Джон быстро набирает ответ и застенчиво улыбается. — Да. Я ненавижу сбегать с собственных вечеринок, но он говорит, что это важно. Джон нажимает «отправить». Где мы встретимся? Место преступления? Скотленд-Ярд? 20:28 вечера Сара не может скрыть своего удивления. — Обычно он так и поступает. Я заранее подумала о том, что такое может случиться. Подожди минутку. Она исчезает в толпе как раз в тот момент, когда телефон Джона звонит снова. В нашей квартире, и побыстрее. — ШХ 20:29 вечера — Вот мы и пришли! — внезапно откуда-то появившись, весело говорит Сара. Она протягивает ему несколько покрытых плёнкой кусков праздничного торта на тарелке. Джон берёт её и улыбается. — Ты самая лучшая. Ты же знаешь это, да? Она приподнимается и нежно целует его в щеку. — Конечно, хотя мне бы хотелось, чтобы ты был достаточно умён, чтобы понять это, когда мы встречались. Джон переминается с ноги на ногу. — Я это знал, просто… — он вздыхает. — Полагаю, мои приоритеты иногда меня подводят. Если бы ты сказала мне год назад, что когда-нибудь я сочту обычным покинуть свою собственную вечеринку и отправиться в погоню за преступниками, я бы назвал тебя ненормальной. — И вот мы здесь, — выражение лица Сары становится понимающим, когда она ведёт его к двери. — Передай Шерлоку привет от меня и скажи, что ему очень повезло. Джон не утруждает себя заикающимся отрицанием отношений с Шерлоком. Он целомудренно целует её в последний раз и направляется к двери. Он ожидает, что все будут протестовать против его раннего ухода, но они либо слишком пьяны, либо слишком привыкли к Шерлоку, чтобы обращать внимание на его отъезд. Ему требуется две минуты, чтобы поймать такси (чёртовы ублюдки, кажется, любят проезжать мимо него), и двенадцать минут, чтобы добраться до Бейкер-стрит. Как только он приезжает, он бросает горсть банкнот в таксиста, открывает входную дверь 221б и бежит вверх по лестнице. — Шерлок! — он энергично зовёт его, когда достигает их этажа. — Я добрался сюда так быстро, как только смог. Он останавливается как вкопанный, медленно моргая. Обугленные остатки жаркого, которое миссис Хадсон принесла им вчера, разложены на кофейном столике рядом с тремя большими зажжёнными свечами и откупоренной бутылкой красного вина. Ещё больше свечей расставлено по квартире, освещая её мягким, тёплым светом. На кофейном столике расположено ещё несколько чашек и тарелок, но он не может разобрать, что в них. Одна из них наполнена какой-то коричневой слизью, а другая кажется почти полной кабачков, если они были нарезаны, а затем сварены до забвения. Шерлок стоит у камина со скрипкой под подбородком. Он одет в искусно сшитые чёрные брюки, подчёркивающие его длинные ноги, и обтягивающую серебристо-голубую рубашку. Он медленно поворачивается, пока не оказывается лицом к Джону, лёгкая улыбка тронула его губы. Яркость свечи придаёт его коже перламутровый оттенок, а рубашка заставляет его глаза практически светиться. У Джона пересыхает во рту по причинам, которые он либо не может объяснить, либо не хочет. Ему требуются смущающие десять секунд, чтобы собраться и покачать головой, как будто рассеивая видение. Джон как раз собирался спросить его, что, черт возьми, происходит, когда Шерлок осторожно кладёт свой смычок на серебряные струны скрипки. Медленно и с большей грацией, чем Джон мог себе представить, Шерлок играет потрясающую версию очень известной песни: с днём рождения тебя. Его пальцы осторожно скользят по грифу и размахивают смычком, добавляя слои звука к мелодии. Он задерживается на одних нотах и едва заигрывает другими. Джон никогда бы не подумал, что можно взять такую простую мелодию и сделать её такой сложной, но ведь он никогда раньше не знал такого человека, как Шерлок Холмс. Когда он заканчивает, Джон ставит свой торт и энергично аплодирует, его признательность за выступление перекрывает его волнение. — Это было чудесно, Шерлок, — говорит он и показывает на стол. — Это для меня? — Да, — говорит Шерлок, кладя скрипку на кресло Джона и подходя к нему. — Я исследовал популярные способы празднования дня рождения в интернете, и несколько авторитетных сайтов предложили ужин. К сожалению, мои кулинарные навыки никогда не были самыми выдающимися. Он наклоняется, чтобы поднять тарелку, и Джон теперь уверен, что там мокрые кабачки; он смотрит на неё, слегка нахмурившись. — Возможно, будет лучше, если мы поужинаем вместе сегодня вечером, — тихо говорит Шерлок. Джон моргает. — Ты пытался приготовить ужин? На моей памяти это впервые. Если всё в порядке, то я не против еды с доставкой, — он сопоставляет достоинства тайской и итальянской еды, когда вспоминает сообщение, которое прислал ему Шерлок. — А как же дело? Ты сказал, что это важно. — Ах да, — Шерлок ставит тарелку на место и направляется на кухню, крича через плечо. — Это была небольшая уловка с моей стороны. Я просто был взволнован из-за своего подарка и хотел, чтобы ты как можно быстрее приехал домой. Через минуту он возвращается с небольшим пакетом, завёрнутым в простую коричневую бумагу. Он протягивает его Джону, но тот лишь удивлённо смотрит на него. — У тебя… есть для меня подарок? — Я думаю, что на данный момент это довольно очевидно. Мозг Джона изо всех сил пытается обдумать для себя всю эту ситуацию. — Это очень… ну, мило с твоей стороны. Шерлок хмурится ещё сильнее. — Постарайся не говорить так растерянно. — Хорошо, хорошо, — Джон берёт пакет и улыбается. — Извини, я просто удивлён. Спасибо, Шерлок. Он нетерпеливо вскрывает газету, гадая, что же мог купить его выдающийся сосед по квартире. Это, вероятно, сердце лягушки или новый набор пробирок для их кухни-лаборатории. Когда Джон отрывает последний лист бумаги, ему требуется некоторое время, чтобы понять, что он держит в руках. В руках у него экземпляр «Гарольда и фиолетового мелка», и сначала он думает, что это один из новейших выпусков. Затем он понимает, что это тот же самый, который он одолжил Шерлоку, когда тот подвернул лодыжку, только, похоже, что книгу сейчас блестяще обработали. Обложка глянцевая, а цвета такие яркие, как будто их только что напечатали. Небольшие царапины и отметины были исправлены; даже страницы, которые выпадали, были закреплены новым переплетом. Как будто Шерлок вернулся в прошлое и восстановил его любимую детскую книгу точно такой, какой она была, когда он впервые её прочитал. Джон переворачивает обложку и слышит удовлетворительный треск, когда корешок сгибается, кажется, в первый раз. Его имя до сих пор написано на внутренней стороне грязными каракулями маленького мальчика. Держа книгу сейчас, Джон чувствует, что ему снова восемь лет, и мать только что отдала ему книгу после того, как гроза заставила его забраться под кровать и свернуться там калачиком. В то время он представлял себе, что бы он сделал, если бы у него был волшебный мелок, как у Гарольда. Он бы рисовал идеальное, солнечное небо каждый день и делал себя храбрым рыцарем, который убивал драконов и смеялся над монстрами. После этого он больше никогда не боялся грозы. Теперь, когда Джон держит книгу, которая вдохновила его на всю оставшуюся жизнь, другой страх скручивает его внутренности, поднимается с плеч и медленно рассеивается в воздухе. Он совершенно потерял дар речи. Джон знает, что Шерлок наблюдает за ним, ожидая от него каких-то слов, но он не может заставить свой голос работать. В конце концов, Шерлок сдаётся, и он звучит настолько неуверенно, что это выводит Джона из ступора. — Тебе нравится? Я позвонил старому другу, который работает в реставрации книг. Ну, когда я говорю друг, я имею в виду… — Шерлок, — выдыхает он, поднимая глаза, чтобы наконец-то посмотреть на человека перед ним. — Ты действительно любишь меня, не так ли? Теперь очередь Шерлока лишиться дара речи. Его глаза расширяются настолько сильно, что, если бы ситуация была менее напряжённой, это выглядело бы смешно. — Я имею в виду, я знаю, что… — продолжает Джон мягко, осторожно, как будто его слова — это единственное, что удерживает его на краю лезвия. — Обожание сделало твои чувства очевидными, но… ты всегда игнорируешь желания своего тела, что я никогда не верил в это. Я думал, что это ещё одна из тех вещей, в которых ты можешь просто заставить себя не нуждаться, вроде еды или сна, и сначала мне показалось, что я был прав, но… — он снова смотрит на книгу и любовно проводит большим пальцем по её обложке. — Но это самый потрясающий подарок, который кто-либо когда-либо делал для меня. Он смотрит в непроницаемые голубые глаза Шерлока. — Так это правда? Шерлок молчит, кажется, целую вечность, и сердце Джона начинает замирать в груди. Возможно, он серьёзно просчитался. Они должны притворяться, что Обожания не существует, что они всё ещё просто соседи по квартире и друзья. Проблема в том, что Джон не может решить, действительно ли лучше притворяться, чем быть честным в своих чувствах. — Пожалуйста, — шепчет Джон ровным голосом, несмотря на бушующий в нём водоворот смешанных эмоций. — Пожалуйста, скажи мне, что это правда. Шерлок колеблется, изучая лицо Джона, как будто оно скажет ему, что делать. Он выглядит таким же потерянным, каким чувствует себя Джон, и кажется вполне возможным, что он может покинуть квартиру прямо сейчас. Но затем он наклоняется, мучительно медленно, и прижимается губами к уху Джона. — Это правда, — шепчет Шерлок; его тёплое дыхание щекочет чувствительную кожу. Внезапно слов становится более чем достаточно. Джон знает, что это глупо и что Шерлок может возненавидеть его за это, но желание врывается в него так сильно, что он ничего не может сделать, чтобы его остановить. Джон осторожно кладёт книгу на стол и обхватывает лицо Шерлока руками, страстно его целуя. Шерлок издаёт тихий стон, когда их губы сталкиваются, и Джон подпрыгивает от открывшейся возможности погрузиться языком в его приоткрытый рот. На вкус он как чай и зубная паста, которую они совместно используют. Джон зарывается пальцами в его тёмные кудри и целует его со всем сдерживаемым разочарованием и гневом, которые накопились в нём за последние несколько недель. Ощущение теплой, мягкой кожи так же прекрасно, как когда они впервые поцеловались, и он жадно тянется вперед, ища большего. К его огромному удивлению, Шерлок с готовностью целует его в ответ, прижимая их тела друг к другу, а потом его губы слегка отстраняются, чтобы влажно провести языком по нижней губе Джона. Поцелуй получается страстным и глубоким, Джон больше не в силах оторваться от Шерлока. Они рвут друг на друге одежду, отчаянно пытаясь добраться до горячей кожи под ней. Джон чувствует прохладный воздух на своей груди, когда проворные пальцы Шерлока быстро расстёгивают его рубашку. Она срывается с его плеч как раз в тот момент, когда его руки находят ремень Шерлока и распахивают его, выдёргивая из петель брюк. Нет времени думать, им нужно это сейчас. Пьянящее желание вливается в вены Джона, заставляя голову кружиться от его силы. Шерлок надвигается на него, пока тот не ударяется об стену. Джон чувствует, как твёрдый член Шерлока прижимается к его животу, и он приподнимает бёдра вверх, пока его собственный член не прижимается к горячему бедру. — О боже, — мягко стонет он. Трение слишком сильное, но он чувствует тепло тела Шерлока через брюки, и это заставляет кровь приливать к его члену. — Джон, — выдыхает Шерлок. — Джон, я хочу… Он замолкает, когда Джон расстёгивает молнию и засовывает руку ему в штаны. Он слишком одурманен похотью, чтобы вложить в это какое-то настоящее изящество, но это, кажется, только заводит Шерлока. Он издаёт дрожащий стон удовольствия, его голова откинута назад, обнажая кремово-бледную длинную шею. Джон хочет наслаждаться этим, выжимать каждую каплю удовольствия из его ходячего влажного сна, который теперь цепляется за него, как будто Джон единственный источник гравитации во вселенной, но он так возбуждён, что у него кружится голова. Это не будет медленным и чувственным занятием любовью. — Просто, пожалуйста, позволь мне, — бормочет Джон наполовину бессвязно от желания, когда он вытаскивает свой член из штанов и обхватывает рукой и себя, и Шерлока одновременно. — Вот так. О боже, Шерлок, да. Джон держит их члены своей рукой и ласкает длинными, медленными поглаживаниями. Шерлок дрожит рядом с ним, сжимая его плечи так сильно, что это причиняет боль, но Джон не может заставить себя волноваться об этом. Шерлок превращается в задыхающуюся, извивающуюся массу из плоти, стонущую как самая распутная в мире вещь. Звуки, которые он издаёт, такие глубокие и бархатистые, что это неприлично. Джон думает, что он мог бы кончить от одного этого звука, и ощущение горячего, тяжёлого члена Шерлока, касающегося об его, является приятным в этом дополнением. Рука скользит от обильно выделившейся смазки, и Джон двигает ею быстрее, плотно сжимая их эрекции. Он дёргается, когда его пальцы оглаживают крупные покрасневшие головки, и это удовольствие настолько острое, что почти болезненное. Он чувствует, что лёгкого ветерка будет достаточно, чтобы заставить его кончить прямо сейчас, но сначала он хочет увидеть Шерлока. Он вынимает свой мокрый член из руки и сосредотачивается исключительно на Шерлоке, быстро обхватывая его член у основания и приподнимая крайнюю плоть ровно настолько, чтобы заставить другого мужчину вздрогнуть. Шерлок крепко зажмурился, как будто не мог вынести ощущения, пронизывающие его тело. Его рот приоткрыт, и поток полуоформленных слов и отчаянных стонов свободно льётся из него. Как раз в тот момент, когда Джон думает, что мог бы смотреть на него так вечно, Шерлок приоткрывает мутные от возбуждения глаза и протяжно стонет. — Джон… — его голос и тело настолько сильно дрожат, что Джона тоже прошивает лёгкая дрожь, свидетельствующая о приближении конца. Оргазм настигает Шерлока, заставляя его длинное худое тело содрогнуться, и Джон прикрывает глаза в восхищении. Это зрелище обжигает его, как физическое прикосновение, и даже без руки на члене, этого достаточно, чтобы отправить его в бездну удовольствия. Джон не столько кончает, сколько растворяется в этих приятных ощущениях. Он смутно чувствует тепло и влагу, появившуюся на животе, но сейчас его мир состоит из танцующих чёрных пятен, затуманивающих его сознание, и невозможной твердости тела напротив него. Шерлок превратил своё имя в вибрацию, и оно гудит прямо под его кожей. Кажется, что проходит целая вечность, прежде чем дыхание Джона замедляется, и он может понять, что видит. Шерлок прижимается лбом к его плечу, его рот открыт, когда он тяжело дышит. Они оба наполовину раздеты и блестят от пота. Несмотря на отсутствие технического мастерства и тот факт, что они оба продержались всего восемь минут, это был лучший секс, который у Джона когда-либо был. Однако теперь, когда посторгазменное сияние угасло, он знает, что им нужно поговорить. — Шерлок, — тихо говорит Джон. Детектив не отвечает, поэтому он тычется носом в его щёку. — Шерлок, ты не должен ничего говорить, если не хочешь, но мне нужно тебе кое-что сказать. Шерлок хмыкает, что является подтверждением тому, о чём только что говорил Джон. Он медленно вздыхает и берёт обе руки Шерлока в свои. — Я помню, ты говорил раньше о том, что не хочешь быть влюблённым и что ты жалеешь об этом. Если сейчас ты чувствуешь так же, то этого больше не повторится. Я больше никогда об этом не заговорю. Я слишком горд, чтобы скучать по тебе, если ты не хочешь быть со мной. Я ненавижу притворяться, что мы просто друзья, но я буду ненавидеть себя ещё больше, если заставлю тебя быть со мной, если ты этого не хочешь. Он делает паузу, отчаянно вдыхая воздух. — Но скажи честно, жалеешь ли ты об этом? — он неопределённо машет рукой в сторону комнаты, на стоящую вокруг мебель. — О нашей дружбе? О совместном проживании? Ты действительно жалеешь обо мне? Тишина, которая постепенно нарастает между ними, теперь оглушает. Джон чувствует, что весь кислород был высосан из комнаты. Сейчас его сердце бьется ещё сильнее, чем раньше. Шерлок всё ещё прижимается головой к плечу Джона, но теперь его тело напряжено. Постепенно он поднимает на него свой взгляд. Глаза Джона внезапно слезятся от какого-то непостижимого чувства. Джон никогда в жизни так не боялся другого человека. Он начинает понимать, почему Шерлок столько лет избегал любви. После долгой паузы Шерлок резко выдыхает, а затем на его губах появляется улыбка. — Я никогда не жалел о тебе, Джон. От этих слов что-то вроде солнечного света вспыхивает в груди доктора. Джон на мгновение слишком ошеломлён, чтобы ответить, и Шерлок пользуется его молчанием. — Я думал, что мои чувства со временем исчезнут, но теперь я знаю, что есть причина, по которой такие Обожания никогда не уходят. Любовь может измениться, люди могут расстаться и двигаться дальше, но тот, кто проникает в твоё сердце, всегда остаётся где-то там. Я не знаю, что бы я делал, если бы тебя больше не было в моей жизни. Я… — его голос срывается, и на мгновение он выглядит таким испуганным, что Джон успокаивающе сжимает его руки. — Я боюсь, что ты сильно можешь мне навредить, если захочешь, но… — он резко вздыхает и расправляет плечи. — Но я верю, что ты этого не сделаешь. Нет никого, кому я мог бы отдать своё сердце и быть уверенным в его безопасности, потому что я знаю, что ты всегда об этом позаботишься. Я ни о чём не жалею, Джон. Я люблю тебя. Сердце Джона странно колотится в груди, и на мгновение ему кажется, что он болен. Затем его левая рука вспыхивает резким жжением, которое слишком хорошо ему знакомо. Он дёргает ткань, не отпуская руку Шерлока, и обнажает нежную плоть. На его левом запястье, в точном зеркальном отражении от линии на правом запястье Шерлока, появилось новое Обожание, сияющее и тёмно-красное, как тлеющий уголёк среди светло-розовых других. — Шерлок, — произносит Джон, слишком ошеломлённый, чтобы правильно произнести слова. Свет пузырится под его кожей, и электричество потрескивает по его позвоночнику. Он никогда не испытывал ничего подобного раньше, но он сразу понимает это чувство. — Боже, я люблю тебя. Я так тебя люблю. Когда он поднимает глаза, Шерлок смотрит на его запястье широко раскрытыми детскими глазами. — Никогда не думал… — шепчет он. — Я имею в виду, что был бы счастлив, если бы ты был со мной. Но я никогда не думал, что у тебя… — Заткнись, Шерлок, — радостно говорит Джон, притягивая детектива к себе. Он выравнивает их запястья и прижимает друг к другу, так что их обожания идеально совпадают. — Заткнись и поцелуй меня. На этот раз Шерлок подчиняется без слов.

***

Много лет спустя Шерлок лежит на животе в постели и наблюдает за ровным дыханием человека, спящего рядом с ним. Мягкий утренний свет просачивается через окно и падает на тело Джона Ватсона, как множество светлячков. Его лицо во сне невинное и молодое, хотя время от времени в уголках глаз появляются морщинки, как будто сны приносят ему какое-то смутное наслаждение. Возможно, это самая красивая вещь, которую Шерлок когда-либо видел. Он поглаживает единственную линию на запястье — последнее доказательство того, что у Шерлока Холмса всё-таки есть сердце. Она такая же ярко-красная, как и в тот день, когда обожгла его кожу. Тогда он думал, что это погубит его, и во многом так и случилось. Работа больше не была его единственной любовью в жизни, и многие долгие часы, которые он когда-то проводил за экспериментами, теперь были заменены чашками чая и ночными просмотрами фильмов на диване. Он до сих пор помнит свою прежнюю жизнь: жизнь, в которой ему никогда не приходилось делиться частью себя с кем-то ещё, и он убедил себя, что это к лучшему. Но теперь, когда дни, которые они пережили, стали воспоминаниями, у них всё ещё есть дни, которые призывно распростёрты перед ними, думает Шерлок про себя, и если всё, что он когда-либо сделает, будет гарантировать, что у Джона Ватсона не появится ещё одно Обожание, то его жизнь будет очень хорошей.