clair de lune

- Ну, а потом он говорит, мол Дедуля-Хён, я уже взрослый, можно я на сцене сниму эту треклятую рубашку, - я делаю глоток пива, тем самым прикончив пятую банку. - Если ты ему позволишь – урежу тебе зарплату. – Усмехается директор, едва пригубив. Сосётся с первой банкой уже битый час, когда я уже прилично так накидался. Благодаря чудодейственному пиву – мы с директором славно болтаем о том, да о сём и, как оказалось, этот Мориар был приятным собеседником, шутки отпускал пуще моих, и вкусы у нас сходились, в определённых темах. - Окей, погодь, можно вопрос? - Личного характера? – Демон Пак выгибает бровь дугой, но в мою сторону не смотрит: жуёт свои кимчи. - Если вы не собираетесь выпить мою кровь, - я перехожу на шепот, наклоняясь ближе к столу, хоть в заведении уже и никого толком не было, - то, кем вы питаетесь? – Я смотрю на его тарелку с кимчи. – Вряд ли ваш организм довольствуется огурцами и острым перцем. Директор наконец допивает свой пиво, сминая банку, будто она бумажная. - Без человеческой крови прожить очень даже можно. – Его переносица слегка краснеет, когда он наклоняется ко мне. – Это очень полезная функция тела, но это постоянное чувство неутолимого голода, зуд под кожей, - он жалуется? – а знаешь, как бесит спиливать клыки каждое утро, но они всё равно за день обратно вырастают. Я касаюсь большим пальцем его губ, чуть оттягивая – да здравствует пиво! – и внимательно, затуманенным взглядом, рассматриваю челюсть директора. Клыки, действительно. Не очень длинные, не особо с виду острые, но клыки – от руки по телу даже мурашки пробежали, когда Демон Пак обрывисто вдохнул и выдохнул. - Убери руку. – Его взгляд помутился, когда тот следовал от руки к моему лицу. – Для твоего же блага. - Как давно вы не пили кровь? Директор молчит. Дышит через раз, в основном выдыхая, а глаза дико мечутся по сторонам, словно избегая меня. Голова болит. - Со вторника. - А как часто вам нужно её пить? Он всё же выпрямляется, сам одёргивая мою руку. Прокашливается, но следить за его резкими движениями уже не особо и приятно. В глазах рябит и всё смазывается. - Каждый день, желательно. - Это значит, что вы каждую ночь убиваете людей. - Я кладу лицо на холодный стол, говоря всё тише. – Отлично, мой Демон Пак – убийца-кровопийца. А потом сознание как-то ускользает, оставляя только жар моего лица сливаться с прохладным металлом, и так хорошо, что я уже и не слышу, что там тараторит директор. *** - Утро доброе, господин Мин! Разрывными гранатами в моё сознание врывается строгий голос директора. - Ммгнхх… - Бурчу я в ответ, укрываясь с головой. Ещё минут пять-десять. А лучше двадцать. - Никаких пять-десять! Подъём! – Тело само подрывается, руки складывают пиджак, укрывающий меня, глаза широко открываются. Здрасьте приехали, это ещё что за приколы. – Больше не заставляйте меня прибегать к этому. Я наконец-то осматриваюсь. Мы определённо в кабинете директора: разложенный диван, куча бумаг по всем углам, на столике литровая бутылка воды. Директор Пак ещё на диване, сидит отвернувшись ко мне спиной, застёгивает рубашку. Мы же не... - Нет. - Я не… - Вы ничего не помните, я знаю. Ваши мысли куда проворнее, чем язык. – Спасибо, ваш талант опошлить абсолютно любое слово – прогрессирует. – Это комплимент? Пак поднимается, сладко потягиваясь, и зевает, не прикрывая рта. В его пасти зияют длиннющие, остренные клыки, сверкая в лучах рассветного солнышка. - Тысячу лет так не высыпался. - Ваши клыки. – Директор замирает, открывая рот: проводит языком по зубам, прокалывает нечаянно язык собственным клыком, и только потом до него доходит. – Вы можете их как-то спрятать или втянуть? Смотрю на часы. Десять, мать его, утра! Час, как начался рабочий день! - Чёрт. – Тихо ругается Демон Пак, шарясь по карманам. Вытаскивает телефон, ищет что-то, но потом снова ругается, более изощрённо. – Звучит странно, но у тебя по карманам напильник не завалялся? - Вы их спиливаете? – Хотя стоп, он вчера что-то об этом говорил. – Каждое утро? - Обычно для этого я вызываю специалиста, но сейчас уже поздно. Будем решать проблему без оборудования и мастера. – Он рычит? Тот утробный звук…действительно рычит, как голодный хищник. - Напильника у меня нет. – Директор обнажает клыки, проклиная предков, и снова что-то строчит в телефоне. - Тогда делом будешь помогать. Сейчас секретарь притащит свой маникюрный набор, - он пальцем подзывает меня, и открывает рот, продолжая говорить, - будешь спиливать их. Тут вот, - он указывает на нижние, - сложнее будет. - Пожалуйста, закройте рот. – Из пасти несёт алкоголем. - Ты тоже пахнешь не ромашками, хотя, - он опускает голову к моей шее, принюхиваясь, - странно. - Директор Пак, я принёс, что вы просили. – В кабинет, радостный до розовых соплей, врывается Тэхённи, распахнув на груди свободный пиджак из синего вельвета. В сантиметре от моей шеи застывает Демон Пак, панически скрипя зубами. - Забери, что он принёс. – Тихо шепчет тот, и поднимает голову, крепко сомкнув губы. Я забираю из рук Тэхённи всё, что тот притарабанил, в серебристом сундучке, и быстро выпроваживаю, плетя чушь про то, что у Демона болючий заусенец, и если я – великий герой Мин – не помогу ему – вся компания сегодня будет уничтожена до щепок. Тэхённи, уже за дверью, выгибает бровь дугой, и принюхивается – ещё один ищейка! – только делает это гораздо более явно, в отличие от директора. Ну, кучерявый Ким у нас странный, ему можно. - Ты пахнешь… - Он обдумывает, прикусывая губу. – Директором. Скажи, что ты позволяешь ему трахать себя, во имя целостности нервных клеток коллектива! Такой преданный взгляд, я даже сперва и не особо понял, о чём он говорит, а когда понял – херакнул по пустой кудрявой голове, чтоб неповадно было, и захлопнул дверь. - Трахать тебя ради целостности нервных клеток коллектива – звучит, как чертовски отличная цель в жизни. – Увлечённо мурчит – именно мурчит! – директор, развалившись на разложенном диване. – Логично, что ты пахнешь мной, - он указывает на пиджак, который я, с какого-то хуя, и сам не заметил, как накинул на плечи, - вчера, когда водитель Ким нас кинул, и мне пришлось везти тебя сюда – ты прицепился к моему пиджаку, ещё в такси, и до сих пор из рук не выпускаешь. – Он расслабленно смеётся. – Мой запах будет на тебе ещё очень долго, так что особо разборчивые, вроде секретаря Кима, заподозрят нашу с тобой связь. - Ага. – Только и бурчу я, тяжело вздыхая. Позволяю ему трахать себя… Эта фраза так и крутится в голове, и выкинуть её я отчего-то не могу. Позволил бы ли я Демону Паку трахнуть меня? Вопрос однозначно неоднозначный. - И снова, поражаюсь твоим мыслям. – Мурчит тот, перебирая набор Тэхённи. – Отлично, - он достаёт пилочку для ногтей, - конечно не бор-машинка, но ситуация у нас крайне специфическая. Приступим? Мне впихивают орудие будущей пытки директора, сам он, распластавшись на диване, подкладывает под голову мою куртку, аккуратно свернув. Открывает рот, выпуская на свет белый клыки – подхожу на трясущихся коленках, кое-как присаживаюсь, чтобы не упасть, и кладу палец на верхнюю губу, приподнимая. - Давай так, - директор отвлекается, - не жалей меня, пили со всей силы, времени у нас мало. Он снова открывает рот, податливо закрывая глаза. Кровопийца, вверяющий мне свою зубную поликлинику – что-то новенькое в причинах, быть гордым собой. На минутку закрываю глаза, а открыв – сразу берусь за дело: первые разы боязливо конечно, но потом даже вхожу в раж, слушая глубокие вздохи и тихий скрежет. Директор не кричал, даже не стонал от боли – только ухватился за мою менее занятую руку, крепко сжав пальцы. Он жмурил глаза, хмурил лоб, и так забавно подёргивал нос, что я на минуту отвлёкся, чуть не спилив лишнего. Второй клык почему-то треснул, и тогда директор выгнул спину дугой, задышав так часто, что воздух вокруг накалился. Ему было очень больно, я прочувствовал это на себе, ведь его пальцы так сжали моё запястье, что то, кажется, даже хрустнуло. В сколе зуба было видно маленькое отверстие, предназначение которого я даже не хотел представлять. Точно говорю, Змей. Яд впрыскивает. Когда директор встрепенулся – я остановился. Он прокашлялся – с кровью! – потому что кусок отломившегося клыка попал в горло, поранив его, а потом лёг обратно. - Продолжай. - Вы в порядке? – Его рука властно легла на моё колено, пальцами обводя, и поднимаясь вверх по бедру. - Да, в полном. Если ещё раз такое случится – расколется не только мой зуб, но и чьи-то драгоценные яички. Не смешная шутка. Ни капли не смешная. Дальше спиливать верхние клыки было легче: их было не два, как в подростковых дорамах, а две пары, просто дальние были более мелкими, менее заметными, и тоже чертовски острыми. Челюсть хищника, конечно. Нижних было больше, они были более толстыми, соответственно, спиливать было труднее. Чудом, ей богу чудом пилочка Тэхённи выдержала это издевательство над музыкальным слухом. Как пилой по струнам. - В принципе, - я, затрахавшись с этой ссаной пилочкой, и испариной на лбу и шее, хмуро выглядываю из-под бровей, - достойно. – Демон Пак проводит языком по зубам, прикусывает - в общем ведёт себя как ребёнок, у которого режутся зубы – и только потом смотрит на меня. – Может тебе пройти курсы шлифовки, и мне нанять тебя, а не этого напыщенного индюка Ли. - У нас в компании подработки не приветствуются. - Двадцать тысяч долларов. Воздух из лёгких как-то сам выходит с кашлем. - Это недельный оклад. – Сука, повезло же индюку Ли. – Правда же я придумал отличное прозвище? Учусь у великих. Это только что был сарказм, признайте Демон Пак. - Когда перестанешь меня звать так, тогда может и признаю, а пока что, - он снова притягивает меня за талию, - может перейдём на «ты»? Пяткой плюхаюсь ему на новенькие туфли, улыбаясь и прикрывая глаза – тот моментально отскакивает, приподнимая пораженную мной конечность. - Директор Пак, мы на работе, а дверь в ваш кабинет не заперта. – Щебечу я. – Самое время прощаться, вам так не кажется? - То есть тебя смущает только это? – Он давит такую наглую лыбу, что охота заехать по его беленьким зубкам, да посильнее. – Да брось, тебе самому разве не легче, если будешь звать меня неофициально. Я же младше. - Вы директор. К тому же, Мориар. То, что в поддельном паспорте написано – от правды вполне себе далековато. - А ты главный продюсер. Не последний человек в компании, талантливый, исправно работаешь, тебя все уважают – это нормально, если мы будем общаться неформально. – Ну, не знаю. - П-Пак… - Выдавливаю из себя, прикрыв глаза. – Чимин. Боязливо открываю один глаз, наблюдая опущенные веки и мягкую улыбку. Чимин в этот момент очень красивый и…спокойный. Впервые вижу его именно спокойным, а не холодным. - А как тут быть спокойным, когда так много искушений? – Не открывая глаза бормочет тот, складывая руки на груди. - Можешь звать меня неформально на людях, а наедине хватит и имени. - Чиминни? – Едва улыбаюсь я, но тот так резко вздрагивает и открывает глаза, что я даже испугался: авось это было уже слишком. Я так и не понял, где та самая черта, за которую лучше не соваться. - Чёрт возьми, из твоих губ это звучит слишком хорошо. – Переносица директора розовеет, и тот опускает голову, улыбаясь будто самому себе. Это что-то новое. Это не домашний Демон Пак, это что-то, чего я ещё не видел. Такой милый, хрупкий мальчишка, точно маленький мягкий комочек чистой радости. Ей богу, Чиминни. А он только ещё милее становится, чуть надувая щёчки, которые, иной раз, за острыми чертами лица и не видно. - Почему ты так себя ведёшь? Кто ты чёрт возьми такой? Где наш холодный директор? - Ох, прости, это было слишком. – Он выпрямляется, пытаясь приобрести всё тот же холодный вид, но я снова зову его «Чиминни» в голове, и уголки пухлых губ ползут вверх. Такой директор даже не просто красивый: не холодный принц, несбыточная мечта маленьких девочек, и невольная эрекция их папочек. Такой директор – маленькое и хрупкое солнышко, которое хочется сберечь, а не лицом в асфальт. - Мне почти приятно. – Он всё же охладевает, глаза снова сереют, а щёчки снова прячутся под скулами. Как он, чёрт возьми, это делает? – Годы тренировок. - Кто тогда настоящий Пак Чимин? - Его не существует. – Спокойно отвечает тот. – Тебе стоит вернуться в студию. – А вот это была та самая черта, как я понял. Черта, которую пересечь он не позволит. Длинные пальцы поправляют мои волосы – а я уверен, это не волосы, а кустарник перекати-поля, посреди техасской дороги – и, якобы нечаянно, касаются уха, ранее пострадавшего от его зубов, за что успел отомстить во время процедурки. Чувствую, как уши краснеют и нагреваются, а он всё не убирает руку. Ведёт чуть ниже, до шеи, вытирая капельку холодного пота: от его прикосновений, холодными льдинками за шиворот, проскальзывают в голове разного рода мысли, а точнее – непроизвольные желания. - Ты… - Договаривать он не стал. Внимательно смотрит на мою шею, пальцами чуть надавливая на пульсирующую венку, да так, что у меня в голове слышно, как стучит собственное сердце. Чимин медленно наклоняется. Ну, что же, двадцать с хуем лет пожил, сотни песен написал, толком конечно нихера не добился, и вот: безклыкастый, одинокий, странный Мориар, с возбуждённым взглядом и возможным диссоциативным расстройством идентичности – сейчас сделает из меня ланч. В принципе, всё логично: верить ему оснований у меня не было, но я верил; подчиняться ему у меня оснований не было, но я клевал на его приманку каждый раз; сближаться с ним оснований тоже не было, но что я сделал? Правильно, я сблизился с ним. Я поверил ему. Мориару! Твою мать, Юнги, взрослый уже мальчик, мама говорила конфетки у незнакомых дядь не брать, но что я сделал? Меня пальчиком поманили, и я, как послушный щеночек, повёлся. Холодный язык медленно касается моей кожи, но зубов я на себе не чувствую. Губы чувствую. Такие мягкие, чуть шероховатые, и холодные. Рука с горла перемещается на затылок, притягивая меня ближе, а спина директора выгибается, чтобы было удобнее. Ну да, я ниже ростом. Крепкая рука подхватывает меня под бедро, когда я чувствую укус – не тот укус, которого ожидал, а лёгкий, словно для поиграться. Бедром я прижимаюсь к чужому телу, властная рука ползёт к колену, крепче прижимая, а на шее образуется вакуум. Засос?! - К чёрту. – Рычит директор, подхватывая меня под задницу, и мне ничего толком не остаётся, как крепче зацепиться ногами, за его спиной. Молниеносным движением я оказываюсь на столе, меж моих ног прекрасненько себе умостился директор, и всё сошлось, в принципе, как добротный пазл. Меня хватают за волосы, тянут назад, открывая Мориару шею во всей красе, но тот лишь покрывает кожу крохотными поцелуями от кадыка до подбородка. - Э-это не… А хочу ли я договаривать это предложение? Директор запускает руку под мою многострадальную рубашку, чуть не срывая ту, на беду пуговицам, но я перехватываю его, заводя руку за его спину. Это всё просто замечательно, но нет, мать твою! - Прекрати. – Тихо хриплю я, но по мутным зрачкам понимаю, что он меня не особо слышит. - Почему ты говоришь одновременно и да, и нет? – Я хмурю брови, не совсем понимая, о чём он. – Твои сокровенные мысли. – Я и в мыслях откровенно не понимаю, какого Дьявола мы творим. – Сокровенные мысли глубже осознанных. Он отпускает меня из своих рук, но не отходит. Глаза в глаза. Его странно светлеют, а мои плохо видят, если честно. Я поправляю рубашку, хорошо бы свою, но в пальцах держу ворот рубашки директора. Из-под расстёгнутых пуговиц видно тату, и как вздымается его грудь. Мы знакомы с ним три года и, если честно, за последние три дня общались больше, чем на все эти три года. И тут такое. Я просто неудачно попал с контрактом, в ту ночь, когда директору нужна была пища. Он не сдержался, я не сдержался, так мы и пришли в эту точку событий. - Определяющая точка. – Я опускаю голову, когда он шепчет мне это в затылок. – Прости. На макушке, странно тёплые губы оставляют поцелуй. - Иди. – Он прокашливается. – Домой. Потом отходит, рукой указывает в направлении двери, а когда я прохожу мимо – он едва ли касается моего запястья пальцами. И я ухожу. Дома ложусь на кровать, утыкаюсь носом в его пиджак, так и оставшийся на мне, и вдыхаю холодный воздух, думая, долго ли на мне теперь будет его запах?