clair de lune

Отлично. Прекрасно, блять, просто прекрасно. Мало мне было директора, потом Забота в тапках, теперь Тэхённи и могучий Ким? Ладно могучий Ким, но Тэхённи! Как вообще можно поверить, что эта маленькая лапочка – очень надоедливая, слишком активная, постоянно лезущая в мою зону комфорта – но всё же лапочка оказалась древним, аристократическим, пьющим кровь Мориаром! Что природа творит? - Разве не логично, что если вас создали такими невъебенно-пафосными – все люди вас такими и считают, так почему ты удивляешься, что мне трудно это принять? – Смотрю прямо Чимину в глаза, зная, что он так их округлил, услышав мои мысли. – С самого детства телик промывал нам мозги, что если видите бледного парня с клыками и в готическом наряде – бегите, детки, до самой Африки, но тут мой дружочек-пирожочек, всегда весёлый и с румяными щеками оказывается Мориаром, и ты рассчитываешь, что я смогу так легко это переварить? Сам Тэхённи всё же свалил, оставив меня с мыслями и директором, и довольно удачно, потому что мне нужна минутка. Пауза. Перекур! - Ладно ты, твою демоническую задницу к лику бессмертных причисляли несколько десятков раз, но Тэхённи же от тебя отличается абсолютно. - Дай подумать, - наигранно вздыхает директор, барабаня пальцами по подбородку, - подпольно промышляет запрещёнными резусами, подставляет задницу всем, кто нравится, бодяжит такие несусветные настойки, что не каждый бессмертный выдержит, а ещё срёт на законы и правила в обеих общества, плюя в лицо правительства. Ангел, не иначе. - Это Тэхённи? - Знаешь, когда живёшь очень долго – накапливается такое яркое прошлое, что волосы на голове седеют раньше положенного. Все мы в разные времена творили всякое. Ага, как же. - Намджун, к примеру, сюда переехал лет пять назад, а до этого всю свою очень долгую жизнь не вылезал из родового гнезда, подлизывая то одному правителю, то другому. – Могучий Ким-то? – Самый младший из нас здесь Сокджин, так вот он всю свою жизнь рос у моря, играя с человеческими детишками, поэтому ему гораздо комфортнее здесь, чем всем нам. - А про себя тактично умолчишь? Директор улыбается, сбрасывая чей-то звонок. - А тебе интересно? – Я киваю. – Хах, я среди людей живу уже что-то около четырёх сотен лет, плюс-минус. - А сколько тебе всего? - А это спрашивать неприлично. – Так это у девушек. – Ладно, я родился уже после рождества Христова, старше короля Артура был лет на триста, значит – второй век, после нашей эры, примерно. Мы с Намджуном почти ровесники, он старше на пару десятков где-то. – Окей, это дохера. Я думал там лет семьсот, а это как-то прямо… Кхм, реально дохера. – Только не говори, что я слишком старый для тебя. Чимин лукаво улыбнулся, уложив ладонь мне чуть выше колена, и с таким шлепком, что даже немного больно. - Так, слушать о том, что ты старше короля Артура – супер весело, но разговор был за тёмное прошлое: были какие-нибудь интересные прегрешения? - До двадцать первого века я, как и, собственно, большинство других Мориаров, убивал людей, чтобы питаться. О, а в тот день, когда один из наших заявил о нашем существовании – мы с Тэхённи обдолбались мескалином и ЛСД, потом шлифовали опиумом, и в наркотическом угаре сели в какой-то поезд. Пришли в себя уже в Ленинграде. Я не выдержал и очень громко заржал, глядя на то, с каким спокойным лицом он рассказывает это. - Хах, а в тридцать девятом нам не повезло зависать в Польше, - Чиминни и сам улыбается, - и не знаю, каким чудом Сокджин оттащил меня от нацистов, я чуть не разорвал их там всех. - Нацисты?! – Выкрикиваю я, задыхаясь уже от смеха. – Ты серьёзно, Чиминни! Потом он поведал ещё несколько абсолютно абсурдных фактов, в правдивость которых я не поверил бы ни за что и никогда, но дела обстояли так, что я встречаюсь с Мориаром, и отрицать вероятность их правдивости было бы тупо. Закончилось всё тем, что Демон Пак пообещал как-нибудь показать фотку со Сталиным, а я свалил к своим архаровцам, потому что как бы рабочий день в самом разгаре, да и чувствуют мои булочки, что на студиях сидит поломанный Чонгук, не знающий, с кем мыслёй поделиться. Да, я чёртова Ванга, вообще-то. Когда зашел, мои студийники отпаивали бедного Гукки кофеином, клубничным молоком, и уже хотели бежать за чем-то покрепче. Я всех выгнал, заварил фирменный кофе для душевных ран – там где три ложки кофе и четыре сахара - и открыл окно, свежего воздуха пустить. - Слышал, тебе одна кудрявая башка устроила тэг пятьдесят фактов обо мне. – Чонгук вздрагивает, выходя из ступора, и смотрит на меня, буквально пригвоздив к полу. - Юнги-хён, ты тоже знал? – Почти твёрдо спросил тот, только чувствуется, что малой в полном ахуе. Я киваю. – Ты же с ним дружишь, вроде как, да? – Снова киваю. – И всё в порядке? - Да. Кровь мою пьёт только морально, кусается исключительно если разбудить, а в целом – всё такой же надоеда Ким. – Подёргиваю плечами, хотя сам не особо верю в свои слова: правда, у меня есть опыт, да и я могу и дома в подушку покричать, а если психику малыша вдруг положат, то это уже беда на уровне всего мира. Миллиардер он не потому что богатенький, а потому что поклонников у него как минимум весь Китай. - И типа, ты можешь нормально с ним общаться? - Малой, слушай, - я присаживаюсь напротив, - я, точно так же, как и ты охуел, но, когда их поближе узнаёшь – оказывается, что не все они и засранцы, вообще-то. - Ты знаешь кого-то ещё, кроме Тэхённи? На телефон приходит сообщение – господи, почему я не удивлён? – от директора. «Собираешься рассказать ему про меня?» А надо? - Да, знаю. - Но тут немного другая история, Юнги-хён. – Да что ты говоришь? – Что мне делать, если он мне нравится, вне зависимости от того, что Мориар? Опа. - Ну, для начала, говори об этом тише, слух у них ого-го. - И мысли читают. – Добавляет тот, буквально заглатывая кофе. – Знаю, но я уже сказал ему. А парень времени не терял. - А ты до, или уже после того как узнал? Дальше следует пауза, пока Гукки запивает свои чувства кофейком, а я отписываюсь Тэхённи, что Чонгук вроде в порядке, просто растерялся мальчик. - После. – Черноволосый прикусывает губу, затупив глаза в пол. – Ты сейчас скажешь, что я противный, да? - Я встречаюсь с Мориаром. – Выдаю я, отводя взгляд. Всё-таки, видеть его таким слишком тяжко для моего сурового, дедовского сердца. - Юнги-хён, т-ты… - Да-да, знаю, если ты сейчас устроишь истерику по поводу моей аморальности, или что-то такое – я готов к этому, но скажу тебя честно: иметь чувства к Мориару это абсолютно нормально. Не смотрю ему в глаза, потому что в вечно милом и добром взгляде Чонгука я больше всего не хотел бы выглядеть жалко. Только вместо любого исхода, которого я ожидал – меня крепко обнимают – в прямом смысле крепко, вы его мышцы выдели? – тараторя на ухо что-то успокаивающее. Заканчиваем мы тем, что вытираем друг другу сопли, я плету ему какую-то чушь про своего якобы-парня, потому что выдавать Чиминни с потрохами как-то не хотелось, а потом Чонгук обещает как-нибудь ускользнуть от охраны и завалиться ко мне, смотреть мелодрамы про вампиров и красить друг другу ногти. Я конечно тактично отбрехиваюсь, мол дела-дела, и всё же выпроваживаю его думать в комнате отдыха, только негромко. Рабочий день близится к концу, все дружно расходятся по домам, звеня своими «удачных выходных» и прочим. Я завариваю кофе, закрываю окна в кабинете, и прусь к директору, салютуя могучему Киму. Застаю старика Демона Пака как в роковую ночь – у открытого окна, под скрип резца по винилу, и всё в той же компании Дебюсси. На меня и ухом не ведёт, только разминает плечи, как зверь перед прыжком. - Директор Пак, не соизволите развернуть свою задницу ко мне? – Подхожу почти вплотную, щипая того за поясницу. - Задница директора Пака вас слушает. – Он только голову чутка поворачивает, нагло улыбаясь, и сразу тянет лапу к талии, прижимая меня. - И всё-таки, ты вообще домой сваливаешь когда-нибудь? Демон Пак смеётся, выхватывая у меня чашку, и ставит ту на стол, чтоб не мешалась. Обнимает уже гораздо откровеннее, усаживаясь на край стола, и снова впивается своим охуенно острым подбородком в моё плечо. Ухо опять опаляет его горячий выдох. - Конечно. Он улыбается, это слышно по голосу, и мне почему-то тоже хочется улыбнуться: засранец кровососущий, даже не представляет, как меня бесит. - Ты чего не рассказал Чонгуку про меня? - А ты так рвёшься открыться перед ним? - Тебе говорили, что ты собственник? – Он смеётся, а я только пальцем тычу ему куда-то меж рёбер, чтоб неповадно было. – И садист. Может и так, но от этого нравится ему я не перестану. - Вообще-то только из-за этого ты и привлёк моё внимание. – Меня снова кусают за ухо, как будто там место какое-то специфическое. - Вот так ты? – Я обиженно надуваюсь, выпутываясь из цепких лап этого змея, только меня никто отпускать не собирался. – Демон. Мне только что-то мурлычет в ухо, и мы застываем вот как, как будто время вокруг остановилось, только «Лунный свет» на пластинке затихает, а гул улиц из окна потихоньку сходит на нет. В странно-тёплых объятиях Чимина меня клонит в сон, и когда я зеваю уже, наверное, в четвёртый раз – меня укладывают в большую холодную кровать, заботливо укрывая одеялком. - Где мы? - У меня. – Руки директора обвивают меня со спины, ноги перепутываются, а от подушки такой приятный холодок, что засыпаю уже минуты через три. Чимин что-то напевает – скорее бормочет – мне на ухо, крепко сжимая в своих руках. Всё, Юнги, ты попался. *** Очередное утро встречает меня сухим поцелуем куда-то в висок, и запахом очень крепкого кофе. Я так и привыкнуть могу, знаете ли. Ночую у директора чаще, чем в собственном доме, поэтому понимаю, что скоро он предложит перевезти мой хлам, и съехаться. Из плюсов, однозначно, кофе в постель и хорошая ванна, из минусов – наличие в Демоне Паке бескрайней энергии и силы, а у меня всего лишь человеческого тела. В сожитии есть свои нюансы: я люблю мясо, а у него в холодильнике хранится кровь; он предлагает мне работать дома, а я стесняюсь попросить выделить мне комнату под студию; он любит принимать ванну вместе, а я физически не вывожу больше семи раз за день. И вообще, в постели я каким-то хуем оказался снизу – удивительно и невероятно, но мне почему-то понравилось – а Чимин оказался зверем, при чём настоящим. Нет, серьёзно, один раз он перекинулся птицей, наверное, думал, что я уже спал, и просто вылетел в окно. Твою мать, Чимин! Птица! О том, в кого ещё он может обратиться, мы говорили на следующий день, и оказалось, что потому они мясо и не едят, что могут перекинуться в любое живое существо кроме человека. С тех пор я больше не замечал за ним игр в оборотня. Вообще, Чимин, даже при том, что мы почти вместе живём и встречаемся уже больше года – оказался очень скрытным малым, чего с первого взгляда вообще не видно. Я его разным видел: миленькой булочкой, грозным директором, даже как-то нашел в подвале портрет датированный 1735 годом, где у него не лицо, а маска холодного принца, но я так и не понял, кто же мой Демон Пак на самом деле. Про свою жизнь говорит редко, о семье лучше вообще не заикаться, эту тему мы избегаем категорически, да и про других Мориаров не распространяется. Как-то раз мы даже поцапались из-за этого, потому что из меня он информацию вытягивает с упоением, а как о нём узнать что-то – так фигушки. Сошлись на том, чтоб я записал ему все свои вопросы, и он разом ответит на них – я пока в процессе. - Ты в курсе, что это заживать долго будет? – Я оттягиваю футболку, где на ключицах красуется свежий укус, с синяками и до крови. Ещё один из минусов Пак Чимина – его несдержанность. Сколько не отучиваю, а всё равно хожу с синяками, укусами, и тому подобное. В отместку отрастил ногти, так что у него тоже не спина, а поле боя. Жить с этим Мориаром, если честно, та ещё карусель безумия, потому что малейший сдвиг в его голове – огромный сдвиг в моей жизни. Но что поделать, я люблю этого придурка, и приходится мириться с тем, что в какой-нибудь из вечеров ему захочется на Аляску, и мы окажемся на Аляске, едва ли прихватив тёплую одежду. Жизнь с ним всё-таки прикольная, пусть и странная, и чтобы я от неё отказался – мне нужно будет умереть. - Не наговаривай. – Бурчит над ухом Мориар, а сам уже лезет руками куда не следует. - Однажды ты затрахаешь меня до смерти, а потом будешь долго и громко плакать, что я ушел так рано. – Я улыбаюсь, накручивая пепельные волосы на кулак, а он рычит от удовольствия. - Такое впечатление, что тебе не нравится. Зубы впиваются мне в шею, совсем легко, чисто напугать, а я только смеюсь, потому что вообще-то щекотно. Ни черта я не садист, как оказалось.