Terror of not being misunderstood

      «Каждое утро я просыпаюсь. Я открываю глаза и думаю: ну вот опять».        — Энди Уорхол       Нориаки проснулся от громко звонящего в гостиной телефона и от пульсирующей гооловной боли. Разумеется, Джотаро звонил, разумеется, его единственная просьба была проигнорирована. Как всегда. Он со стоном упал головой глубже в подушку. Проигнорировал богопротивный звон. На этот раз он не собирался сдвигаться с места. После множества звонков днем — судя по количеству света — шум прекратился.       А тошнота, которую он начал ощущать после этого, была не только от похмелья.

***

      В дверь постучали.       Нориаки зашевелился на диване, обдумывая, подниматься ему или нет. Никто не звонил ему с предупреждением о визите, и, судя по всему, это мог быть мистер Джостар, или Дио, или кто хуже. Постучали еще раз. Нориаки присел с тихим вздохом.        — Это я, — донесся приглушенный, но знакомо раздражающий голос. Мистер Польнарефф. Нориаки поднялся, фыркнув, и направился к двери, прямо за которой его встретило знакомое хмурое лицо.        — Ты забыл о наших планах на сегодня, — с легким намеком на обиду напомнил мистер Польнарефф. Нориаки уставился на него непонимающими глазами.        — Планы?        — Мы собирались пойти на кофе с Абдулом по случаю его возвращения из Египта, помнишь?       Он не помнил.        — А…        — Мы собирались еще несколько недель тому, тебе правда пора завести календарь, Нориаки.       Несколько недель тому? Нориаки нахмурился. Может, оно и правда, жизнь стала как в тумане после того, как он…        — Пахнет, как говно, что ты вообще делал, я клянусь, если это как-то связано с…       Мистер Польнарефф решил не заканчивать свою тираду. Его лицо озарило странное осознание.        — Oh merde, — только и сказал он. Нориаки не отводил от него взгляда, и они продолжали молчать.        — Блять, — спустя какое-то время пробормотал мистер Польнарефф и добавил: — Ты в порядке?       Нориаки почувствовал жжение в горле: ему удавалось более-менее удачно сохранять лицо, пока ему не задали этот вопрос. Его нога дернулась. Мистер Польнарефф глянул на нее и снова нахмурился, после чего схватил Нориаки за плечи так, словно он был самым хрупким фарфором в магазине посуды.        — Давай присядем, — в свойственной ему идиотской манере указал мистер Польнарефф, утягивая Нориаки в гостиную за собой.        — Я и сам могу идти, — безуспешно вздохнул Нориаки. Несмотря на жалобу, мистер Польнарефф помог ему присесть на диван и после этого ничего больше не говорил. Нориаки разбил тишину:        — Прости, что забыл, — сказал он. Мистер Польнарефф взмахнул рукой, пренебрежительно фыркнув.        — Все в порядке. Абдул может немного обидеться, но я уверен, что он поймет, когда ты расскажешь.       Нориаки кивнул. Его глаза щипали. Мистер Польнарефф смотрел на него в ожидании, что он скажет что-нибудь, но Нориаки нечего было сказать. Не сейчас и, скорее всего, никогда. Нечего уже больше говорить.        — Так а он… Ты хочешь поговорить об этом?        — Не особо.        — Понимаю.       Они сидели в тишине, и Нориаки ощущал, как трудно ему находиться в своем теле. Он шмыгнул носом. Сдержал слезы.        — Я бросил его, — в конце концов выдавил он. Мистер Польнарефф тяжело сглотнул.        — Понятно.       Иронично, как у Нориаки были заготовлены все слова, он готовился к этому. Он беспрерывно думал об одном и том же, неспособный заткнуть поток мыслей, даже когда хотел. А сейчас ему нечего было сказать, потому что с его губ не могло сорваться ни одной чертовой мысли.        — Ну, — Нориаки облизнул губы, — все равно он скоро собирался жениться.       Мистер Польнарефф посмотрел на него с сочувствием, и Нориаки сухо засмеялся:        — Сейчас самое время.       Нориаки знал, что он прав, блять, он знал, что и мистер Польнарефф в курсе, что он прав. Но тем не менее, он не стал давать ему это а я говорил-отношение, в котором Нориаки так отчаянно нуждался. Но единственное, что он получал от мистера Польнареффа — это сочувствие, к чему он готов не был. это делало больно. Это он сам все проебал. Из всех людей он больше всех не заслуживал этого сочувствия.        — Прости, я знал, что пытался надавить на тебя, но часть меня…       Мистер Польнарефф плакал. Нориаки моргнул. Это было неожиданно, и Нориаки не знал, как реагировать, и стоит ли вообще. Так что он уставился в стену. Голос мистера Польнареффа постепенно превратился в белый шум. Нориаки был растерян и не знал, что и думать: он был в порядке, пусть даже у мистера Польнареффа было свое мнение на этот счет. Джотаро исчез без следа; Нориаки больше не видел его на вечеринках, никогда ему не перезванивал, а Джотаро больше и не пытался с ним связаться. И в этом было свое утешение. Жить без Джотаро было тяжело, но если бы он мог его увидеть, то стало бы еще хуже.       От расставания с Джотаро в нем осталась только пустота, пустота, которую он не мог заполнить. А он пытался: он не мог рисовать, его не веселили глупые имена детей в газетах, а закат больше не казался невероятно красивым. Даже вечеринки и алкоголь казались скучными. Его жизнь стала еще пустее, чем была раньше.       Будь Нориаки честным с собой, он бы сказал, что, несмотря на опустошение, он точно знал, что потеря Джотаро была вопросом времени. У любви вроде их не было будущего. А потерять кого-то по своей воле было единственным в той ситуации, что было под его контролем.        — Ты выпадаешь из реальности, — заметил мистер Польнарефф, и Нориаки пожал плечами, повернувшись в его сторону.        — Прости, — тихо пробормотал он, — я не хотел. Что ты говорил?        — Я говорил про разговор, который был у нас с ним.        — Разговор? О чем?        — О тебе. Мы подумали, что может, если бы он посмотрел твой расклад по картам Таро…        — …лучше не надо.        — Нори, мы…        — Не зови меня так.       Тело Нориаки мгновенно оцепенело, и он почувствовал, как ускоряется его сердцебиение. Мистер Польнарефф жестко осадил его взглядом, после чего вздохнул и покачал головой:        — Не стоит так обижаться. Мы только хотим как лучше.       Нориаки потер виски. Сглотнул.        — Прости за резкость, просто… — руки Нориаки дрожали, пока он пытался ухватиться за последние остатки самоконтроля. — Он звал меня так, когда…       Он больше не мог. Сердцебиение ускорялось. Дыхание перехватило. Он больше не смотрел на мистера Польнареффа, но почти мог слышать его сожаления. Как же он это ненавидел.        — Я не знал.       Нориаки безрадостно улыбнулся, все так же глядя в никуда. На его плечо осторожно опустилась рука. Мистер Польнарефф поднялся со своего места и опустился на колени перед ним.        — Хочешь поделать что-нибудь? — спросил он скорее мягким и заботливым, нежели жалостливым, тоном, и Нориаки ненавидел его не так сильно, как мигом раньше.        — Сегодня можно куда-нибудь пойти?        — Алкоголь ничего не исправит.        — А вот веселье — могло бы.        — Ты вообще можешь веселиться в таком состоянии?        — Я могу попытаться.       Мистер Польнарефф со вздохом вытер свои глаза, которые все еще были на мокром месте, и помог Нориаки подняться.        — Espéce d'idiot, кто я такой, чтобы тебе отказывать?

***

      Он действительно повеселился. У мистера Польнареффа, как и ожидалось, нашлось несколько людей, которым он хотел представить Нориаки, и если бы только Нориаки мог избавиться от своих навязчивых мыслей, то знакомство с новыми людьми было бы глотком свежего воздуха. Начинать с нуля оказалось легче, чем он ожидал, но в то же время оно и пугало. Было настолько просто, что у Нориаки осталось плохое послевкусие. Он знал, знал, что легче было двигаться дальше, чем отпустить. Проще ненадолго забыть, чем не помнить. С течением вечера он потихоньку начал чувствовать себя все менее и менее опустошенным, менее одиноким, но его все равно не оставляли надоедливые мысли. Он больше ни в чем не был уверен. Джотаро вообще что-либо значил? Оказалось, что так просто заполнить пустоту, оставленную кем-то, кто осторожно, маленькими шагами закрался в яму, которую Нориаки раньше звал сердцем.       Это сводило его с ума.

***

      На дворе был теплый весенний день, ничего необычного. Нориаки заново договорился с Абдулом и мистером Польнареффом о встрече на кофе. Так что он сидел в милом, спокойном кафе с Абдулом в ожидании мистера Польнареффа, когда случилось это:       Мистер Польнарефф подошел к их столу, улыбаясь, как маньяк. В руках у него был свежий выпуск местной газеты, который он довольно шлепнул на стол, присаживаясь на место. Абдул поднял левую бровь. Мистер Польнарефф ухмыльнулся.        — Ванилла отправляется в тюрьму, — начал он, явно довольный подобным исходом, — и это еще не все!       Он указал на определенный блок текста после большого заголовка «Хаос в Галерее».        — Дио вот-вот обанкротится. Его ненавидят! — объявил мистер Польнарефф. Нориаки чуть не подавился кофе.        — Что? — закашлялся он. Мистер Польнарефф хихикнул:        — Круто, да? — улыбнулся он. — По заслугам.       Абдул чуть слышно щелкнул языком в знак недовольства, но все равно усмехнулся:        — Не могу не согласиться, — только и сказал он. Нориаки было не по себе.        — Что происходит? — он нервно засмеялся. Все казалось нереальным. Он попытался схватить газету, но мистер Польнарефф вырвал ее из его рук, чтобы драматично помахать ей в воздухе.        — Ванилла убивал собак, избивая их до смерти, — очень серьезно начал мистер Польнарефф после того, как заметил, что, разумеется, забивать собак насмерть — это очень больная вещь. — А потом кто-то пронюхал это, прошу прощения за каламбур, и пошел в полицию.       Абдул вздохнул:        — Кто-то? А ты не забыл ту часть, где Ванилла обещал убить этого кого-то?       Мистер Польнарефф засмеялся. Нориаки хмурился.        — Погодите, что? Я все еще ничего не понимаю.        — Tu vois, вот что происходит, когда ты изолируешь себя от других людей. Так вот, короче, Абдул увидел, как Ванилла издевается над одной собакой, и подошел к нему, чтобы помешать ему. Ну, скажем так, для Ваниллы все закончилось не супер хорошо: Абдул позвонил в полицию.        — Вы это выдумываете?        — Нет!       Нориаки смотрел на парочку в восхищении. Это была невероятная история, но у Абдула не было привычки врать, так что у него не было другого выбора, кроме как поверить. Он медленно выдохнул.       Они оба выглядели неловко. Мистер Польнарефф открыл рот, готовый добавить что-то еще, но Абдул предупредительно кашлянул в знак, что не стоит.        — Мы не хотели доставлять тебе лишнее беспокойство, вот и говорим только сейчас, — осторожно произнес Абдул. Нориаки угукнул.       Но, несмотря на это, напряжение никуда не делось. Для Нориаки новости оказались такими неожиданными, что он не мог не думать, что они только что победили в какой-то битве. Это было мелочно и, возможно, немного наивно, но простая мысль о том, что Дио потерял свое влияние над чем-то, что влияло на Нориаки, была более чем приятной. Она возвращала ему ощущение контроля, утерянное годы тому. Он улыбнулся.        — Думаю, нам стоит отпраздновать, — оповестил мистер Польнарефф до того, как Нориаки пришла в голову та же идея.        — Официант! Два бокала лучшего французского вина, что у вас есть, s'il vous plaît!

***

      Шесть бокалов вина спустя Нориаки пришел в себя в новом месте. Время закружилось вокруг него, как порыв ветра, унося в новые места за, казалось бы, секунды. Он улыбается, повиснув на крепкой руке. Очень похоже на…       Он заглушил эту мысль новым глотком, и больше его это не интересовало. Жидкость обожгла язык: она была приторно сладкой, насыщенно-фруктовой на вкус и оставляла после себя молочное послевкусие. Нориаки ничего не понимает: он принял этот напиток от кого-то, но ему не хватает внимания уследить, от кого именно.       Он услышал смешок. Донесся он со стороны, так что Нориаки повернулся. Хозяин руки смотрел на него с улыбкой. Выглядел он ослепительно, но было трудно понять, кто он, черт возьми, такой.       Нориаки почувствовал, как желчь подступает к горлу, смешиваясь с невозможной сладостью напитка, и он практически мог ощущать кислотный вкус.        — Нориаки?       Только когда парень заговорил, Нориаки осознал, кто это. Возможно, стоило признать, что он напился сильнее, чем изначально планировал.        — Август?        — Да, я здесь.        — Я напился.        — Ага. Я знаю.        — Я…        — Я рядом.       Август крепко его сжал в своих руках — нежно, нежнее, чем Нориаки заслуживал. Руки Нориаки дрогнули, когда он легонько прикоснулся к его лицу кончиками пальцев. Однако он быстро их отдернул, не понимая, почему вообще это сделал.        — Думаю, я не хочу домой.        — Можешь остаться у меня.       Нориаки улыбнулся, позволяя себе чуть слышный смешок.        — Я пьян.        — Я заварю кофе, сделаю поесть, и мы ляжем спать.        — Правда?       Август смущенно улыбнулся и наклонился ближе, беря руку Нориаки в свою.        — Дай мне тебе помочь.       Нориаки с трудом сглотнул. Он хочет забыть и не вспоминать, все слишком похоже. Стало холодно и пусто. Он помотал головой.        — Вообще-то, — начал он, и его голос предательски выдал тревожность, которую он скрывал раньше, — я хочу, чтобы ты трахнул меня прямо в туалете.       Он никогда так не говорил, слышит он голос Джотаро в своей голове, слышит он смех Дио; но ему так хотелось хоть момента тишины, хоть момента, когда он не будет помнить. Не будет слышать Джотаро.       Август взволнованно посмотрел на Нориаки.        — Я не буду…        — Мне это нужно.        — Ты пьян, тебе нужно поесть и поспать.       Нориаки устало засмеялся. Может, у Джотаро и было право на ревность тогда, пацан настойчив и так на него похож. Навязчивый и слишком заботливый. Который ведет себя так, будто Нориаки достоин большего, чем быстрый перепихон.       Август ошибался.        — Я всегда пьян, Август.       Август нерешительно кивнул.        — Да, — произнес он с непривычной пустотой, опутавшей его голос. — Не поспоришь.        — Так ты трахнешь меня в кабинке туалета?       Глаза Августа стали шире, и он нахмурился.        — Я этого не говорил.       Нориаки хмыкнул сквозь нос, и вот зачем, блять, Августу все так усложнять. Сам Август тепло положил руку на плечо Нориаки.        — Слушай, Нори…       Нориаки мгновенно замер. Слово звенело в его ушах. Туман алкоголя помогал ему так долго, так долго, а сейчас он снова протрезвел.        — Ты мне правда нравишься, я хочу сделать все, как положено, — продолжил Август. Было сложно разобрать его слова, понял Нориаки. Он сознательно скривил лицо в улыбке. Вышло неестественно.        — Август…        — Я знаю, что ты еще не отпустил его. Ты и не обязан, — сухо засмеялся Август. Нориаки стало стыдно за него. Рука Августа на ощупь была потной. Нориаки хотелось проблеваться, уйти и, может быть, после этого проблеваться еще раз. Ему хотелось уйти.        — Пока я тебе нравлюсь, я знаю, что смогу влюбить тебя в себя, — усмехнулся Август. Нориаки мысленно закатил глаза.        — Дерзкий.        — Ты даже не представляешь, насколько.       Нориаки улыбнулся и наклонился в сторону Августа. Его руки дрожали.        — Мы можем уйти?        — Ага.        — Ты собираешься меня накормить, да?        — Ага.        — Мы можем потрахаться после этого?       Август простонал:        — Нори, ты невозможен.       Не зови меня так.       Прекрати.        — Кстати, когда ты ел в последний раз?       Тихо.        — Эй, Жан, мы с Нори пошли, до встречи!       Не надо.       Август улыбнулся, вытаскивая Нориаки наружу. Его руки и ноги все еще тряслись. Что-то странно, смутно болело под ребрами. Август молча вел их к обещанной еде.       Нориаки ничего не светило. Ему никогда ничего не светило, даже с Августом.

***

      Нориаки проснулся в пустой и не своей кровати. Постель казалась слишком жесткой, грязная от пота и спермы, и легко царапала кожу. По ощущениям он словно был измазан в жирном, мерзком машинном масле. Отвратительно.       Дыхание перехватило от нахлынувших воспоминаний о прошедшей ночи. Нориаки было тесно в собственной коже, кости, казалось, разрывали внутренности, а в горле застрял ком, не дающий дышать. Мутных ощущений не хватало, чтобы заставить его уснуть обратно, но мир вокруг был слишком ненастоящим, чтобы нормально подняться.       Нориаки вдавил голову в подушку, какой-то частью себя ожидая, что она засосет его назад, в ничто, которое его окружало. Этого не произошло, блаженная пустота не наступила — только жестоко смеялась над тем, во что он себя превратил.       Он надеялся, что ему хватит сил подняться, прежде чем Август вернется домой.       Спустя какое-то время, Нориаки не знал точно, сколько именно, его снова начало тошнить. Пока он поднимался, его ноги что-то задели на полу. Он перевел взгляд вниз — там стояла корзина. Нориаки закрыл глаза, подняв ее, и помолился всем богам, чтобы они над ним сжалились.       Храни Господь Августа за его доброту и терпение.       Нориаки не должно было быть настолько больно.       На душе было холодно и пусто.       Его рвало, пока не осталось ничего, чем можно было тошнить, а потом он ушел.

***

      Август знал, что лучше не звонить, чтобы проверить его состояние.       Было больно больше, чем Нориаки ожидал. Он чувствовал фантомную сердитость Джотаро.       Так было лучше, и Август тоже это знал.

***

      Следующие недели прошли в блаженном одиночестве. Мистер Польнарефф позвонил ему пару раз, Абдул — всего один, со словами, что он будет рядом, когда будет нужно Нориаки.       Нориаки не был уверен в том, что ему нужно. Вопреки распространенному мнению, что время лечит, раны были все такими же открытыми и свежими. И он кровоточил на других людей.       Время нихера не делало. Он гнил заживо, но это успокаивало, почти правильно и в его духе. Может, ему никогда и не было суждено прожить счастливую жизнь, не досталось ему такой привилегии, он испортил все, что можно.       А по мере того, как неделя ползла за неделей, подкрадывался дедлайн по его выставке — вечеринка в честь помолвки Джотаро. Пусть даже по ощущениям это и было как прийти на собственные похороны, ему придется пойти. Это просто вечеринка, все повторял мистер Польнарефф. Никто из них не обмолвился о том, что это была мелкая ложь, не было нужды. Они оба все прекрасно понимали.       Нориаки продолжал гнить.

***

      Когда судный день наконец настал, Нориаки чувствовал себя ходячим трупом. Все казалось еще более нереальным, чем всегда: не было никаких сил, и конечности оцепенели.       Миссис Холли Куджо смотрела на него с тем же теплом, что и всегда.        — Нориаки, дорогой, — поприветствовала она, но не стала упоминать очевидное несчастье. Нориаки улыбнулся.       Она отошла поздороваться с остальными гостями.       Нориаки не переставал улыбаться, когда он последовал ее примеру и пошел здороваться со всеми. Все равно ему больше и нечего было делать. Так что он улыбался, благодарил людей за то, что пришли, и делал комплименты их нарядам. Проигрывал одну и ту же роль множество раз с каждым гостем, на которого натыкался. Показательная вежливость въелась в его кости, а тонкая улыбка не покидала его лица, прилепленная тревогой и ужасом. Слова давались ему легче и легче с каждым выпитым коктейлем.       Это всего лишь вечеринка.       Нориаки не мог игнорировать свою дрожь, просто надеясь на то, что остальные не заметят.       Если и замечали, то ничего не говорили.       Это всего лишь вечеринка. Всего лишь вечеринка. Всего лишь…       Блять, ему надо было отыскать мистера Польнареффа. Он оглянулся в поисках белых волос и яркой улыбки. Он почти слышал громкий голос мистера Польнареффа неподалеку. Но вокруг было слишком много людей, а ему было страшно отходить слишком далеко, ему нужно было держаться в безопасности. Он предполагал, что Джотаро будет держаться подальше от его картин, давая ему личное пространство, это было меньшее, что он мог сделать. До сих пор так оно и было.       Не считая того, что Нориаки уже застрял в опасных водах — он уже потерял картины из виду. Он стоял возле лестницы, приманенный знакомым голосом, который его уши по глупости приняли за безопасный. Джотаро стоял наверху со своей невестой-красавицей, чьи коричневые волосы отливали рыжим в свете заката. Выглядел он так же серьезно, как и всегда, оглядывая гостей. У Нориаки кружилась голова, перед глазами все расплывалось, а сердцебиение ускорилось от ужаса. Вот и все, так он и умрет. Он жадно втянул горячий воздух, когда взгляд Джотаро наконец-то нашел его. Джотаро сделал маленький шаг вперед.       Нориаки сделал такой же назад.       Он развернулся и спешно бросился на выход через бар. Он слышал, как все это время за ним следуют знакомые шаги, но ему не хватило храбрости обернуться, чтобы проверить, не было ли это игрой разума.        — Нори.       Нориаки почувствовал, как кровь отливает от лица, и он задрожал, когда повернулся на голос.       Это был Август. Заметно пьяный.       Нориаки чувствовал себя глупцом.       Август засмеялся над ним.       О, Нориаки был глупцом.        — Август, — отозвался Нориаки, слишком уставший для догонялок. — Не знал, что ты будешь здесь.        — Ты меня и пригласил.        — Я не был уверен, что ты придешь.       Август издал легкий смешок, и его губы растянулись в улыбке:        — Ну, если честно, я и сам не был уверен.       Нориаки кивнул и улыбнулся чуть более расслабленно, чем раньше. Мир стал казаться не таким уж и ненастоящим.        — Так…        — Я пришел не один, Нори, — с намеком протянул Август, прежде чем дал шанс сказать хоть что-то. Нориаки сжал губы в тонкую линию и поднял брови:        — Я не хотел это знать.        — Конечно, не хотел.       Нориаки фыркнул и повернулся к бармену, чтобы заказать себе выпить, пока Август хандрил.        — Так вот. Тебе понравилось сегодня? — снова начал Нориаки, говоря спокойно. Август уставился на него, кивая.        — Мне так-то твои картины очень нравятся.       Нориаки печально улыбнулся ему, и Август улыбнулся в ответ, пока не заметил что-то, направлявшееся к ним через толпу людей вокруг.        — Что ж, мой партнер здесь, так что, — собирался сказать он, но Нориаки уже ничего не слышал после того, как своими глазами увидел, кто пришел вместе с Августом.        — Нориаки Какёин.        — Д…       Не ожидал встретить тебя здесь.       Судьба была жестокой. Дио Брандо выглядел так абсурдно, расхаживая по особняку Джостаров как по своему собственному.        — Что, блять, здесь делаешь ты?        — Вы знакомы? — Август смотрел на них, все еще улыбаясь, но сейчас это уже больше было похоже на ухмылку. Нориаки было очень трудно убедить себя в том, что это просто воображение разыгралось. Кровь стучала в висках. Время вокруг словно застыло.        — Я пришел составить компанию Августу, — лениво протянул Дио, по-кошачьи подходя к Августу. Нориаки чувствовал, как горит горло.        — Ты должен сидеть в тюрьме, — выплюнул он. Дио расхохотался, наклоняясь ближе к Нориаки, чтобы прошептать тихо-тихо, позволяя себе ненадолго сорваться со своего идеально отполированного британского акцента. Возможно, это была его настоящая манера речи.        — Я нихера не делал. Тебе меня не сломить, дорогой Нориаки.       Дио снова выпрямился, глядя на него с улыбкой. Лживой улыбкой: теперь Нориаки знал, как он улыбается на самом деле.        — Ты очень храбрый человек, Нориаки, ты поступил правильно, — произнес он, взмахнув рукой, и они оба понимали, что он на самом деле имел в виду. Разлучник.       Нориаки трясло.        — Ты действительно превзошел самого себя, картины волшебные. Жаль, я не могу забрать тебя назад, — драматично вздохнул Дио, проводя рукой по волосам Августа в знак, что им пора уходить. — Не подбираю за другими.       Время возобновило свой ход. Фоновый шум человеческих разговоров и стука каблуков вернулись. Было слишком много всего, в помещении было слишком жарко, и Нориаки задыхался.       Он взглянул наверх, потому что почувствовал, что за ним следят. И за ним следили: Джотаро смотрел на него в восхищении. На этот раз Нориаки не шелохнулся.       Джотаро утянула его веселящаяся невеста и семья.       Нориаки был жестко поставлен на свое место. Он ушел, убежал тем же путем, как и несколько месяцев назад — в спешке через двор — с разбитым сердцем и вымотанным телом.       Слова Дио все еще насмешкой звенели в ушах и, возможно, будут всегда.       День за днем.