Сердце моё драконье

Звезда любви — Над грешной суетой, Когда забыть нельзя, Вернуться невозможно! (А. Руденко)

Как много можно сказать при первой встрече! Ровно так же, как и при последней. Только, почему-то, редко кто решается сказать правду. Что в первый раз, в день знакомства, что в последний — глядя в глаза человеку, которого, кажется, успел изучить. Нет. Правду никто не скажет. Страх перед ней такой сильный, что застилает разум без малейших просветов. Лучше быть в шорах. И тешить себя напрасными надеждами. Для кого-то — возможность не отвечать на доставучие вопросы — уже счастье. Им был отведен только год. И один день. Уголек скребет пергамент, и появляется силуэт. Линия за линией. Всё четче проступает на бумаге знакомое лицо. Густые волосы — раньше — цвета яркого пламени, в последний год — пламени с горстью седого пепла; кольца длиной бороды, в которую можно было уткнуться и поплакать. Но слезы те были скорее, от горечи осознания того факта, что вы никогда не поймете друг друга. Широкая переносица, и несколько едва заметных шрамов на ней — когда-то было модно колоть орехи шнобелем. Удивительно, как много можно выудить из памяти о человеке, который уже ушел из жизни. И кажется, что чем больше времени проходит без него — тем красочней появляется его образ перед тобой. День за днем. И какая досада берет тебя в мгновения, когда ты осознаешь — пока человек был жив, ты с ним толком и не виделся. А, значит, не знал его. И ты, словно глупый ребенок, веришь, что если бы выпал шанс познакомиться заново, то ты бы обязательно сказал сразу, что думаешь о нём. И о ваших, ещё не начавшихся в тот момент, отношениях. Валка вынуждена отложить рисунок — её руки дрожат, и линии получаются не такие, какими она хочет их видеть. Перед глазами — пелена. Чувство вины за смерть Стоика обостряется каждый раз, едва она начинает прокручивать в голове события их первой встречи. И затем, медленно, будто откуда-то из-за угла, будто змея, крадущаяся к добыче, «вылезает» и последний день. Их разговор, состоявшийся за несколько часов до его гибели… — Почему ты… так с нами поступила? — Стоик прячет мокрые всё ещё глаза. — Вал, ну я знаю, что… бывал неправ, но… — Потому, что я не смогла сказать тебе правду в первую нашу встречу, Стоик. — Какую правду? Про драконов? Валка молчит, кусая губы. — Вал? Ну чего молчишь? — Я тебя никогда не любила… — Я тебе не верю. — Стоик смотрит на неё ошалевшими глазами. — Нет. — Придётся поверить. — Валка снимает с головы венок, который он нацепил на неё, приглашая на танец. — И лучше будет, если всё останется, как было. — Кому лучше? В последний день, — как выяснится позже, — она тоже не смогла сказать правду. Как и в первый, когда она, оказавшись недалеко от арены, где тренировались викинги, не смогла побороть любопытство, и увидела, как Стоик Обширный убил своего первого дракона. Это был большой Брестиголов. Да, дракон попался с норовом — до последнего плевался, рвался из путов. Перебил ноги нескольким другим викингам. Стоик проявил настоящую храбрость и стойкость — в честном бою увалил дракона. А убивал из-за «традиции». Рассчитывал на двойной почет. И ребят соседских жалел. А она полюбила его. С того самого момента. Несмотря на инцидент на арене, который долго ещё преследовал её в кошмарах. И сказала «никогда», чтобы не вспоминать тот день, когда Грозокрыл подобрался к кроватке их маленького Иккинга. Всё ведь случилось именно тогда, когда она решила открыться мужу — рассказать, почему она так радеет за драконов и почему против войны. И будь всё проклято — она не успела — Стоик, обезумев от страха, пустил копье в самого слабого дракона. Грозокрыл, исполняющий обязанности «старшего», бросился на него, явно желая мести. — Вал, у меня впечатление, что ты сама кинулась в когти этому… — Что, хотел, по привычке, сказать, монстру? — Валка усмехается. — Знаешь, я всё чаще убеждаюсь, что рыбак рыбака… видит издалека. — Серьёзно? — Да. Я не смогла тебе сказать правду о том, кем был мой отец. И что связывает нашу семью с драконами. Когда-нибудь… я смогу. Наберусь смелости… Только в тот роковой день «набираться смелости» пришлось Стоику. Впервые. Бросаться на дракона не с копьем, а с голыми руками. И бросаться-то, по сути, не для борьбы, а для защиты. Защиты их сына. И она снова не смогла сказать правду — что загипнотизированный и подчиненный воле вожака дракон всегда убивает.