Сердце моё драконье

Потерянных не ждут — Печальных не хотят, Такие не живут — Их топят, как котят. Скажи и поклянись, Скажи, что ерунда, Умри и притворись, Что любишь навсегда… (Тату)

Он смотрит на неё, стараясь запомнить каждый изгиб загорелого и подтянутого тела. Зачем? Он и сам не знает. Так просто получается. После секса она всегда какое-то время ходит в чем мать родила. Говорит, что тело устаёт от чрезмерных нагрузок, и неприспособленной для женщин «военной формы» — тяжелая сталь кольчуги делает её слишком неповоротливой и боящейся колюще-режущих предметов, способных проникать в щели между листами, что так неплотно прилегают друг к другу. Она много пьет. Брага, которую они находят в хранилищах у сбежавших жителей Олуха, вполне сносная. Разве что на его изысканный вкус — горьковата. Он морщится, когда она предлагает ему сделать глоток. Слишком большой — содержимое чаши расплескивается по кровати и его голой груди. А она, медленно и так дразняще нагибается, чтобы слизать капли. Он старается не привязываться к ней ни на йоту — их чаще грубые, чем нежные, и ничего не значащие «отношения» скоро закончатся. Каждый будет жить так, как раньше. И даже лучше. Но если сейчас они совместят приятное с полезным — кто от этого пострадает? Верно. Никто. Гримель, обладая весьма скудной сексуальной конституцией, знает только одно — когда женщина хочет, нужно дать ей возможность показать, на что же она способна. И тогда, быть может, ты сможешь найти для себя что-то, что никогда бы в ней не разглядел, если бы не раздел и не трахнул. Гризельда Печальная — единственный представитель женского пола в экс-армии Драго Блудвиста, его давнего приятеля и союзника. Гримель знает о ней всего ничего — пару фактов. Родина её никому неизвестна, так как её нашли без сознания на клочке от торгового заморского корабля, едва привели в норму. Память к ней не вернулась. Потом — годы тренировок и наконец — спасение одного из солдатиков Драго, — сделали из неё ту, кем она является сейчас. Гримель не осуждает её за то, что она считается павшей. Наверняка, она спит со всеми подряд — да. Но если захочешь выжить и заработать денег — не на то пойдешь. Женщины в таком деле, как поимка и убийство драконов — лишние. Гримель уверен в этом. Максимум, что она сможет против профессиональных охотников и наёмников — это парочка сальто назад, которым она владеет в совершенстве, для эффекта неожиданности. Не больше. Рукопашный бой с драконами никогда не приносил плодов. Увы. Тут нужны другие приемы. Выдержка. Стрельба из арбалета, к примеру, учит держать себя в руках. Как ничто. — Вот это штука, — охрипшим голосом тянет Гризельда, отрываясь от члена Гримеля, и глядя на его вторую гордость — массивный арбалет, собранный — от винтика до защелки, — своими руками. — Научишь пользоваться? — Сперва закончим с начатым делом. — Гримель имеет в виду то самое дело, о котором Гризельда, похоже, уже забывает. — А потом посмотрим, чья стрела улетит дальше… Его рука бесцеремонно надавливает на её затылок, и можно снова откинуться на жесткую подушку, набитую едва ли не гвоздями. Всё же чертовы викинги — народ суровый. — Сука! — взвизгивает Гримель, когда она слишком сильно прихватывает его за хозяйство. — Ещё раз так сделаешь, и я пущу стрелу тебе в пасть! — Только дёрнешься — и я выпою тебе этот яд по капле! Гримель приподнимает голову, и не верит своим глазам — Гризельда держит над ним ампулу с ядом Смертохвата. Тёмно-фиолетовая жидкость переливается в тесноте отведенного пространства. Вот-вот готовая вылиться. Наружу. Он прекрасно знает, как вколотый яд действует на драконов, но что будет с человеком после такой «инъекции» — загадка. Правда вот, разгадка которой ему совсем не нужна. — Чего ты хочешь? — он притихает и сглатывает. — Гарантий. — Каких же? Гризельда ухмыляется — и приближается к его лицу. Он не смеет и пошевелиться. Она слишком непредсказуема сейчас. Но если он сможет дотянуться до арбалета. Хотя — какой смысл? Он не заряжен! — После того, как ты доберешься до Ночной Фурии, мы должны получить всех остальных драконов. Без дураков. — Так и будет — я ведь обещал. — Твои обещания недорого стоят, Грим. — И что же мне такого сделать, чтобы ты поверила? — в его словах открытая насмешка. — Дай клятву. Клятву на крови. — Не выйдет. — Гримель становится серьезным и недовольным. — Почему это? — Моя кровь — слишком дорогая валюта. Она тебе не по зубам. — А если проверим? — Гризельда быстро выхватывает откуда-то из-под одеяла охотничий нож. — Испугался? Гримель Ужасающий мог выстоять в разных поединках. Благодаря силе Смертохватов, своей хитрости и удачному стечению обстоятельств. Раньше. Но теперь фортуна будто машет ему ручкой. Он, пытаясь выбраться из-под обнаглевшей бабы, сбрасывает спасительный арбалет со стола, а она одной рукой умудряется начать его душить. А нож по-прежнему смотрит на него своим острием. Гримель, никогда не проводящий времени за пустыми занятиями вдруг понимает — лоханулся. Он, в кои-то веки решивший немного расслабиться, просто ненадолго потеряв бдительность, потеряет и большую часть крови на этой простыне. Если вообще выживет — у него с рождения несвертываемость крови. И любой незначительный порез может закончиться плачевно. — Так, что, Грим? Клятва, или мы всё же проверим, как действует этот яд? — Если я не появлюсь вовремя у Смертохватов… боюсь, от тебя мало что останется. А яда у меня много — могу поделиться. — А если я не верну Драго его драконов — от меня тоже мало, что останется! И тут Гримель понимает, что он не видел только одного на её теле — клейма. Того, которым награждал Драго Блудвист каждого своего подчинённого. Вне зависимости от успехов или поражений. — Почему ты до сих пор без его метки? — Потому что были люди, желающие защитить меня… И теперь Гризельда становится именно такой, какой её привыкли видеть — стареющей, боящейся даже собственной тени, одинокой. — А сейчас? — Один мертв, второй — предал. — Поэтому ты оказалась стрелять сетью по Крушиголову? — Гримель понимает, что в жизни даже этой «пропащей женщины» были любимые мужчины. — Его наездник — новичок, и его можно легко сбить… Ответом служит её фирменная та-самая-печальная-улыбка, от которой морщины, собирающиеся в уголках губ, ненадолго, но разглаживаются. — Кто он тебе? Эрод, кажется? Муж или… — Сын, — говорит она, прежде чем полоснуть по груди Гримеля острым ножом, который выпал из ножен Эрода, когда его утаскивал Злобный Змеевик…