Сердце моё драконье

А дождь на окнах рисует, — Напоминая о твоих поцелуях, Всё дело в том, что дождь ничем не рискует, А я боюсь, что потерял тебя… (Hi-Fi)

Что получится, если умножить красоту внешнюю на красоту внутреннюю? Верно — гармония. И красота. А если красоту внешнюю умножить на «такую себе красоту» внутреннюю? Уже проблема. Найти красивого мужчину среди викингов сложно. Красивого — в смысле — симпатичного внешне. У каждого, естественно, свои понятия красоты, но в общепринятых нормах мужчины должны, просто обязаны, походить на Аполлонов с крепкими мускулами, широкими плечами и упругими ягодицами. А на Олухе — неплохо бы, — со всеми зубами, ухоженными ногами и вымытыми, причесанными, хоть раз в неделю, волосами. Валка любила смотреть на единственного молодого парня, который умел за собой следить — на Эрода. Он вставал раньше других и носил как минимум три ведра воды, грел их и потом мылся. Ежедневно! Он пользовался сбором пахучих трав, чтобы пот после тяжёлого трудового дня в кузнице скатывался с него легче. И не пах так отвратительно. Он вовремя стриг ногти, и никогда, — ни разу, что Валка знала его, — не вышел в люди с незаплетенными в конский хвост или красивую мужскую косу волосами. Он не курил в отличие от подавляющего большинства мужиков. Чистил зубы дважды в день и даже заботился о свежести дыхания, жуя мятные или капустные листья. Вот только на него смотрели косо. И парни, и девушки. Одно время ходили слухи, что Эрод не интересуется женщинами. И, дескать, таскает к себе в подсобку молоденьких парнишек, что ещё только молоко на губах обтерли. Потом говорили, что он априори не может быть с женщиной, потому что сам на неё похож. Повадками и внешностью. Но потом Эрод разбил все догадки в пух и прах, когда сказал, что он делает это не ради кого-то и не ради чьего-то одобрения или порицания, а для себя. Тогда Валка не поняла, что не ошиблась. Всё началось с того, что она учила сидеть его в седле. А он её — обращаться с холодным оружием. Потом эти недолгие, официальные встречи переросли в нечто большее. Эрод отпрашивался у Плеваки, и они с ней вдвоем на Грозокрыле могли улететь на целый день, чувствуя себя детьми, которых вот-вот застукают на месте «преступления». Что из тогда связывало? Эмоции. И симпатия. Определенно. Большую роль в их отношениях сыграла симпатия. Но и она бывает разной. У Валки к нему была симпатия внешняя. Ей нравилось смотреть, как он своими не по-мужски красивыми пальцами держит узду. Или — плетет себе косу. Иногда — и ей. Его пальцы были аккуратными и нежными. Она полюбила его запах. Тот самый, который исходил от его тела после мытья. Не нужны были никакие другие пахучие вещества. Вода будто обостряла его. Этот запах, что вскружил ей голову, ещё когда она впервые потянулась к нему. Однажды они остались прямо в кузнице, и их застукал Сморкала, пришедший «подтянуть» себе кольчугу. Увиденным он сильно оскорбился, и явно собирался рассказать всей деревне, что мать Иккинга отдалась чужаку, который ещё и «не по этой части». К Сморкале Валка относилась как к сыну. И в этом тоже была доля искренней и сильной симпатии. Два положительных заряда дадут в сумме отрицательный заряд. И пусть это совсем не научно, но факт. Горький и жизненный. Это викингова арифметика. Так уж устроено. Валка знала об этом, но в той ситуации не она должна была «решать столь сложную задачу». Да. Она, зная всё наперед, уступила из соображений, что «мужчины разберутся». Она не хотела задевать их самолюбие. А вышло так, что потеряла себя. К Эроду у неё были чувства, которые как рукой снимало, как только он со стоном кончал, падая на неё. В эти мгновения он не был красивым. Совсем нет. Он был собой. Точнее — мужчиной. Эгоистичным, порой — грубым и желающим только одного — удовольствий. Её симпатия порвалась, как и нижнее белье, которое он не пренебрегал уничтожать всякий раз, дорываясь до её тела. Сморкала ждал её дважды в неделю. У себя дома. В тёмной и маленькой комнатушке. Она учила его хорошим манерам. Его отец нашел ему видную девушку в соседнем поселении. Та оказалась капризной и избалованной особой — требовала к себе особенного отношения. Но и с ним было, правда, сложно: даже простые вещи Сморкала осваивал с боем. Он не хотел учиться грамотно писать, сидеть за столом, не горбясь и не рыгая потом на всю округу. Не хотел стричь и мыть волосы, которые спутывались под шлемом до колтунов. Он много и глупо шутил, громко смеялся над своими же шутками, объедался вареной картошкой и выставлял грязные, мозолистые ноги на её обозрение, просто взваливая их на письменный стол во время занятий… Валка стала посаженной матерью на свадьбе Сморкалы. Эрод — шафером. Пьянка была знатная, но в ту ночь она не оставалась с ним. Сказав, что на этом всё кончено. Она запустила себя, и теперь не хотела показываться никому на глаза. Однако отчетливые шаги за спиной она услышала, едва вышла за ворота. — Сморкала? Что ты здесь делаешь? — Я говорил, что не хотел этой свадьбы? — Да, но это, знаешь ли, мало кого волнует. — А тебя волнует? — Уже нет. Ты женат. Смирись. — Не хочу. — А что же ты вообще хочешь? Может, мхом зарасти? — Я хочу тебя. — Прости, но это невозможно. — Почему, потому что ты замаралась об этого Эрода? — И поэтому тоже. — Ничего. И я теперь не без греха. Это же простая арифметика. Минус на минус — плюс. Верно? — Я смогла вложить в твою голову немного знаний? — Их станет больше, если останешься.