Сердце моё драконье

Этот день мог быть для неё одним из счастливейших. Мог быть. Если бы не одно обстоятельство, которое испортило все планы в мгновение ока. И имя этому обстоятельству было «Густав». Кто бы мог подумать, что из непутевого парнишки, подражающего Сморкале, — пользы и радости от которого тоже было маловато, как, впрочем, и всегда, — вырастет настоящий лидер, человек, подражать которому захочет уже вышеупомянутый Йоргенсон. Астрид смотрела на Густава и не верила своим глазам: раздавшийся в плечах, действительно возмужавший, похорошевший ещё больше, он будил в ней странные чувства. Ведь и мальчиком он был крайне смазливым. А теперь превратился едва ли не в ходячий сексуальный магнит. Магнит такой редкой обаятельной красоты. Особенно, истинно-утонченной, которой так не хватало слабой половине Нового Олуха. С Ларсона можно было лепить статую Аполлона. И даже Эрод, который раньше пользовался успехом у женщин любого возраста, теперь казался не таким привлекательным. И, чего греха таить, весьма постаревшим. Мечта Густава сбылась, хотя, наверное, теперь мечтать о внимании бывших своих приятелей для него было глупо — он добился очень многого, несмотря на то, что первый год после побега с Драконьего Края помогал в коварных планах самому Дагуру Остервенелому. А затем, на удивление, смог вырваться из лап берсерков, основал небольшие поселения на свободном островке и теперь возглавил их. И ведь весь Олух сбежался к нему, хотя многие утверждали, что не верят в его россказни. И им совсем нет дела до успехов когда-то бросившего их предателя. Астрид была в числе тех, кто понял сразу, в чем тут дело — они прибежали не к Густаву, а к… Криколыву. Потому как прилетел Ларсон именно на нем. С тех пор, как они все отпустили своих драконов, прошло чуть больше полугода, и теперь увидеть Ужасное чудовище прямо на острове — дорогого стоило. — Густав! Иди сюда, чертяка! — Сморкала, раскинув руки в стороны, бросился к Ларсону, но в итоге налетел на Крикоклыва. После того, как Густав умело увернулся, похоже, не желая обниматься со своим прошлым кумиром. — Эй ты чего? — Ему твоё внимание нужнее, — отозвался Густав, чуть оборачиваясь и улыбаясь краешком тонких губ. — Я из него вырос. Да и вообще, чувствую, что сегодня мы не улетим… сейчас его перекормите, потом — брюхо начнете чесать… — Это точно-о-о! — Сморкала, уже забыв о том, что хотел сказать, принялся тискать дракона, вальнувшегося на бок и едва не воспламенившегося от неожиданной радости. — Кривоклык бы оценил… — Ну всё — сейчас он твоего дракона слюнями и соплями зальет! — фыркнул стоящий неподалёку Задирака. — Зря доверил! Мы б с сестрой справились лучше! У нас и щетка специальная есть! — Она для тебя больше не заноза в заднице, а сестра? — Густав подошел и положил руку на плечо Торстону. Тот сразу выпрямился и задрал подбородок, явно гордящийся оказанным вниманием. — Растешь, значит. Рад за вас. — Густав, Густав, — тут в толпе показался Рыбьеног. — Я вижу, что ты обрел внутреннюю гармонию и стал куда более собранным как внешне, так и душевно… — Ага, твои уроки медитации не прошли даром, — Ларсон искренне улыбнулся Ингерману, протягивая руку для приветствия. — Пожалуй, именно ты помог мне увидеть положительное в том, что казалось сперва совсем не радостным. Но вот Астрид, смотря на всё это со стороны, не знала, стоит ли ей радоваться за себя. И ещё — за них с Иккингом. Сегодня был день их свадьбы. И её впервые посетила мысль о том, что, возможно, она совершает ошибку. Возможно, выбери в своё время она Густава, всё могло бы сложиться по-другому. Нет, конечно, она любит Иккинга, но вдруг отчетливо понимает — с ним она будет привязана к Олуху на всю оставшуюся жизнь. А Ларсон, в отличие от Иккинга, не ограничен в свободе. Это раньше он, пытаясь походить на грубияна Сморкалу, был обречен на вечные тычки и смешки, а сейчас… — Астрид, здравствуй. — Густав оказался совсем рядом, и она вздрогнула, испугавшись своих мыслей. — А ты не изменилась совсем. — Чего нельзя сказать о тебе, — получилось слишком равнодушно, даже — зло, и тогда Астрид подняла голову, и, посмотрев в глаза Ларсону, улыбнулась. — Но внешность бывает обманчивой, не так ли? — Да, наверное, но… недавно сделал для себя важное наблюдение: если ты хочешь привести душу в порядок, начинай с внешности. И тогда, шаг за шагом — душа тоже обретет нужные очертания. — Хо-хо, какие философские речи. — Астрид почувствовала себя ещё более неуютно рядом с ним. Он был куда выше Иккинга и куда притягательнее: темно-зелёные глаза смотрели, казалось, глубоко внутрь, затягивая, как болотная топь. — Нам и одного мудреца хватает — Рыбьеног достал всех своими новыми практиками… — Может, прогуляемся? — прервал её речь Густав. — Э-э-э… — Астрид замялась и стушевалась под его взглядом, злясь на саму себя. — Вообще-то сегодня у меня… свадьба. — Ох, то-то я думаю, все такие разодетые. Явно не меня встречать приперлись, — усмехнулся Ларсон. — Что ж, тогда, видимо, с меня причитается подарок? — Да нет, ничего не нужно, просто… ты… — Мне уйти? — Густав озвучил, как ему, наверное, показалось, единственный вариант развития событий. — Сейчас или можно и потом? Астрид не без удовольствия отметила, что прежний Ларсон не стал бы спрашивать — он вообще не задумался бы над тем, что может оказаться лишним. Он просто завалился бы на торжество и испортил гостям веселье. Как это частенько делал Сморкала. — Ты можешь остаться, — она смутилась, произнося это, — если хочешь. — Спасибо за приглашение, но… вряд ли я смогу, — Густав заметно погрустнел, опуская глаза. — Знаешь, если и есть то, к чему я всё ещё стремлюсь, то это… ты… Астрид почувствовала, как щеки пылают, и ей нестерпимо хочется спрятать лицо в ладонях. — …только, похоже, я опоздал, и на этом стоит поставить точку, — закончил Ларсон. — Кстати, я всё хотел спросить: ты и правда в меня никогда не верила, или просто вела себя также, как другие, чтобы не потерять их расположение? — Много воды утекло с тех пор, Густав, — ответила Астрид. — Но, скорее, я просто не понимала твоих серьезных намерений… притом, что ты вечно вляпывался в неприятности. Была слишком большая разница между словами и делами. Как у Сморкалы… — Он-то точно не изменится, — Густав оглянулся. — Но рано или поздно найдется та, которая примет его. — И найдется та, которая примет тебя, — Астрид вздохнула. — Хотя… мне кажется, что ты зря перестал подражать Сморкале. — Зря? — выгнул густую бровь Ларсон. — Да, так было бы проще. И тебе, и нам. — Нам? — опять удивленно протянул Густав. — Хорошо — мне, — выдохнула Астрид и коснулась его щеки легким поцелуем. — Прощай, Густав, прощай.