Хочу касаться!

      Уже битых два с половиной месяца ушло, на то, чтобы омега Сибил Уорбертон вытащил из судебной ямы мужа Карлайла. Те жуткие обвинения, которые сыпались на его голову не шли ни в какое сравнение с тем, каким мучениям он подвергался. Инквизиторы даже предлагали Сибилу отказаться от мужа - альфы. Действительно, детей нет, ничего не удерживает его рядом с ним. Однако парень был настолько упрям и безумно любил мужа, что и помыслить об этом не мог. А мучителю, предложившему это, он чуть в лицо не плюнул. Не стал провоцировать его на злость, так как это могло отразиться на Карлайле. Его и так почти каждый день пытали, чтобы выведать информацию. А какую информацию, если он был ни при чём? Его схватили только по подозрению в общении с еретиками. Карлайл не сдавался, так как «сдавать» ему было некого. Сибил каждый день навещал тюрьму, где содержался муж и каждый раз убеждался в том, что инквизиторы не выпустят мужа живым. Надо было предпринимать какие – то более серьёзные действия, раз обращение к властям и даже самому королю ничего не дало. Его дядя Эрнест был старостой одного отдалённого селения, больше похожего на городок. Селение находилось в горах, а потому власти не могли долгое время добраться, чтобы подчинить себе непокорных жителей. Те, к слову сказать, в авторитет законы короля и его инквизиторов не ставили, так как жили своей жизнью и умели с помощью нехитрой магии обороняться от набегов армии короля. Религии в селении не было. В результате, король просто оставил их в покое с условием, что они будут продолжать жить так же закрыто, как жили раньше. В своё время, Сибилу, повинуясь зову сердца, удалось уехать из Белфаста за любимым Карлайлом. Случайное знакомство в горах обернулось большой любовью, а это ко многому обязывало. Семья тогда тяжело приняла его выбор, но была вынуждена смириться. Живя не один день на этом свете, Эрнест сказал его папе - омеге, своему младшему брату – Невилу, что Сибил вернётся. Он не сможет долго жить среди людей, которые живут варварскими законами, прикрываясь именем бога. Оставалось набраться терпения и ждать. Мысль о возвращении Сибил отбрасывал до самого конца, пока не понял, что его скитания по чиновникам безрезультатны, а жалобы и прошения оставались неуслышанными. Единственная надежда была на дядю и его людей. Он сразу ему отписал, когда Карлайла забрали посреди ночи. Дядя обещал помочь, а как именно Сибил не знал. Писал каждую неделю, чтобы сообщать новости и узнать, что дядя решил предпринять. Цена помощи – возвращение с мужем или без него в селение. Это уж как получится. Сибил был вынужден согласиться, так как другого выхода, увы, не было. Пока Сибил пытался вызволить из тюрьмы ни в чём неповинного мужа, палачи делали своё дело. Начиная с того, что Карлайла держали на хлебе и воде, давая есть лишь раз в сутки. Делалось это только для того, чтобы силы были выдерживать истязания и пытки. Даже кисть левой руки раздробили, чтобы заставить страдать дополнительно. Когда поняли, что ничего не помогает, раздели догола и привязали к столбу цепями, как собачонку. Даже соломы не постелили, чтобы не так холодно было лежать на камнях. Карлайл выл, катаясь обессиленно по полу, и просил отпустить его, не мучить или убить, в конце концов, но палачи были непреклонны.       Нашёлся один извращенец – дознаватель альфа Зак Кэри́, который, глядя на нагое тело мужчины взялся его насиловать. Каждый раз, насилуя Карлайла, он требовал выдать имена всех еретиков, которых тот знает, а в противном случае, грозился насиловать, пока Карлайл не помрёт. Даже тупые предметы разного диаметра пытался запихать в проход арестованного, только чтобы заставить говорить. Карлайл, выл и кричал от невыносимой боли, но не назвал ни одного имени. Он эти имена попросту не знал. Вырос в семье набожных католиков и представления не имел, кто такие еретики. Стоило ему поздороваться и немного поговорить с одним торговцем, не посещающим службы, как его обвинили в связях с еретиками. Карлайл не мог доказать обратного, а инквизиторы мучали его с садистским наслаждением каждый день, подвергая немыслимым пыткам, в плоть до потери сознания. Наконец, инквизиторы наигрались вдоволь. Пришёл день, когда надо было что – то решать. Решение – казнь через повешение, была выбрана чисто из «гуманистических» соображений. Мол, хватило с него и пыток, так хоть умрёт пусть быстро. Едва живого, одетого в ночную рубаху и штаны, в чём был в день ареста, Карлайл среди прочих арестантов оказался на помосте для висельников на главной площади. Как только глашатай пригласил на помост Карлайла Уорбертона и прочитал текст обвинения, палач накинул ему на шею петлю и немного затянул. Сибил стоял рядом с помостом и с ужасом смотрел, как его мужа собираются повесить. Он сделал всё, чтобы спасти любимого, но это не помогло. Даже дядя не давал о себе знать некоторое время, поэтому Сибил уже отчаялся. Карлайл видел его бледное до ужаса лицо, как будто перед собой парень видел не помост с висельником, а саму смерть. Взглядом мужчина прощался с любимым, ни в чём его не упрекая, так как знал, что омега сделал всё возможное, чтобы вытащить его из этого ада инквизиции. Он Сибилу верил, как себе, поэтому и не сомневался в муже. Слёзы застыли на глазах обоих молодых людей, они безмолвно прощались. Неожиданно, как будто со всех сторон, появился белый тягучий дым. Он обволакивал буквально всё и всех. Толпа людей, наблюдавшая казнь, загудела. С каждой секундой дым становился плотнее и дышать становилось тяжелее. Люди начали кашлять. На мгновение показалось, что все вот – вот потеряют сознание, в глазах всё плыло, а их ноги отказывались уходить с площади, чтобы не дать задохнуться окончательно. Казалось бы, надо бежать от этого страшного места. Но нет, люди словно приросли к месту, на котором стояли. Постепенно, так же как неожиданно появился, дым начал рассеиваться. Когда люди могли уже видеть перед собой достаточно хорошо и чётко, оказалось, что с помоста исчез, просто испарился, обвинённый Карлайл Уорбертон. Мало кто заметил исчезновение и парня - омеги, стоящего перед самим эшафотом. — Это колдовство! - гудела толпа. – Как пить дать, он был колдуном, а не еретиком! Долго не думая, глашатай продолжил церемонию, чтобы у народа не сложилось впечатление, что власть не имеет силы. Ещё как имеет и накажет любого, кто пойдёт против. Испугайся он дыма и исчезновения обвинённого в связи с еретиками, народ поднял бы бунт и больше не верил властям. *** Меж тем, люди Эрнеста Легарда, дяди Сибила, увозили прочь его и едва живого Карлайла. Молодой, но очень талантливый медик по имени Марвин Лоуэлл первым делом обработал все раны спиртом и напоил Карлайла маковым молочком, чтобы поспал и дал тем самым возможность себе отдохнуть от боли. Пока Карлайл спал, Марвин осмотрел левую кисть и сказал, что заживление началось, но будет долгим и не факт, что срастётся верно. Нужны стационарные условия его лазарета, чтобы он мог оказать более существенную помощь. Возможно, придётся применить магию, чтобы спасти руку. Пока Карлайл спал, окунувшись в царство Морфея, Сибил не отходил ни на шаг. Спал рядом, следил за манипуляциями медика, ревностно относился к попыткам помочь ему уложить мужа поудобнее. В повозке трясло, а потому, тело мужа постоянно съезжало со своих подушек и одеял. Когда Карлайл очнулся, Сибил начал его понемногу кормить, давал по чуть – чуть воду. Он сам лично давал мужу лекарства и ассистировал медику, когда доктор делал перевязки. Впрочем, последнее было невыносимо больно. Любое прикосновение отзывалось болью во всём теле спасённого от казни мужчины. Он стонал и просил не трогать, несмотря на то, что перевязки делались с обезболивающей мазью и после них становилось на много легче. Особенно он не хотел, чтобы трогали руку. Марвин ругался, но делал своё дело, невзирая на протесты больного. Помогать всё равно надо, иначе руку не спасти. Да и кроме неё, раны на спине, животе и ногах тоже требовали внимания. Когда же молодые люди оставались в повозке одни, Карлайл просил не касаться его, пока всё не заживёт. Сибил тихо плакал, жалея мужа, но он и слова жалости к себе слышать не желал. Просто молча страдал, не выказывая и толики того, что чувствовал. Чтобы облегчить страдания своего пациента, Марвин давал ему маковое молочко на ночь. Делалось это тогда, когда останавливались на отдых, поесть и дать возможность Карлайлу отдохнуть от тряски. На ночь его вытаскивали из повозки на широком одеяле, клали в шатёр недалеко от костра и позволяли Сибилу обустроиться с мужем на сон грядущий. А утром всё начиналось сначала. Завтрак, обработка ран, перевязка, укладывание в повозку и снова в путь. Отряд Белфаста прибыл на место только спустя несколько недель пути. Их встретили и Карлайла сразу отправили в лазарет. Пока помощники Марвина, и он сам занимались с Кораллом, Сибил посетил родительский дом. Дядя настоял. В конце концов, Карлайл сейчас в надёжных руках, Марвину можно было доверять. Отца уже не стало, а вот папа – Невил был жив и с нетерпением ждал непокорного сына домой. Сибил со слезами на глазах просил у папы прощение за своё упрямство и побег. Естественно, папа понимал сына - омегу и простил его. Немного передохнув и подкрепившись с дороги, Сибил навестил мужа в лазарете. Марвин снова напоил его настойкой мака, чтобы иметь возможность более детально осмотреть руку. Как показал осмотр, руку удастся спасти частично. Палачи постарались на славу, превратив кисть в почти кровавое месиво. Кожа внешне осталась цела, а вот косточки пальцев раздроблены. Особенно сильно кисть пострадала в районе ладони. Марвину придётся повозиться, чтобы собрать всё так, чтобы Карлайл хотя бы ей мог двигать. О том, чтобы он мог что – то брать и держать, пока речи не шло. Долгие два месяца понадобилось на то, чтобы поставить Карлайла на ноги, спасти и начать разрабатывать руку. За это время, Сибил устроился на новом – старом месте. Невил помогал сыну, пока Карлайл не начал самостоятельно передвигаться, делать что – то. Большой родительский дом словно ожил. По прошествии года, когда жизнь в целом наладилась, детьми Уорбертоны так и не обзавелись. Невил, будучи достаточно сильным, строгим омегой, но любящим своего непутёвого сына папой требовал от него и зятя детей. Однако, как показало лечение и постоянные профилактические осмотры, Карлайл после перенесённых пыток потерял возможность иметь потомство, а Сибил не желал рожать от кого – то другого. Так и остались бы они без детей, если бы не беда. Вот уж, действительно, не было бы счастья, да несчастье помогло! В селении, в разгар зимы, когда температура падает до критической, и носа казать на улицу неохота, случился пожар. Всем селением тушили пожар, начавшийся у пекаря Ноэля Остена. Мало того, что сгорел его дом и пекарня, так пострадали и соседние дома. На силу спасли селение. А вот жизней пожар унёс немало. И, если основную массу пострадавших удалось разместить у родственников и соседей, то троих мальчиков альф – белокурых голубоглазых ангелочков (иначе не скажешь), оставшихся в один день без крыши над головой и родителей, пристроить не удавалось. На общем сходе решили, что отдать их надо тому, у кого детей мало или совсем нет. Первыми кандидатами на усыновление и были Уорбертоны. Они единственные в селении, кто вообще был без детей. Разлучать же детей не стали. Самый старший, десятилетний Герхард обнял братишек шести лет Рассела и трёх лет Никки и заявил, что никуда и никому их не отдаст. Общим решением и с согласия Сибил и Карлайла, дети были приняты в семью. Так, в один час семья Уорбертон стала многодетной. Адаптация мальчиков шла тяжело. Будучи ещё маленькими, Рассел и Никки привыкали быстрее, а вот Герхарду было сложно. Он долго не мог понять, как чужие по крови люди могут быть так терпеливы к нему и его братьям. Семья Норберт, откуда были дети родом, никогда не была богатой. Детям часто приходилось ложиться спать голодными, а попросить у селян помощи не давала гордость отца. И теперь, когда Герхард с братьями попал в чужую семью, не мог понять, почему бывает такое: что еда всегда есть; в доме тепло, чисто и уютно; есть дедушка - омега, который иногда балует сладостями; приёмные родители не кричат и не ругаются, как было в их родной семье, но требуют лишь выполнения простейших правил; есть свободное время, которое можно потратить на игры и общение. Дети долго отходили от потери родных родителей и дома, пока сами не поняли, что попали в любящую семью, у них есть дом и они в безопасности.