Хочу касаться!

      Время шло, сыновья в семье Уорбертон подрастали. За четыре года, что мальчики провели в приёмной семье, они многому научились. Несмотря на то, что левая рука отца была полурабочей, он делал всё то, что и должен делать альфа в своей семье. Он намеренно подключал братьев к помощи себе по хозяйству, так что тем волей-неволей пришлось многому научиться. Сибил тоже учил их всему, что умел. Они спокойно помогали на кухне по установившемуся графику. Все трое мальчиков были заняты в течение дня настолько, что, казалось бы, на шалости времени просто нет.       И всё же, наверно, в каждой семье настаёт момент, когда из послушных и добрых, дети превращаются в маленькое воплощение чертят. Так было и с детьми Уорбертонов. Впервые, родители столкнулись с тем, что дети начали что – то скрывать. Этого не было раньше. Приходя домой из школы, двое старших, четырнадцатилетний Герхард и десятилетний Рассел последнее время стали быстро проскакивать к себе в комнаты, долго возились в ванной комнате и выходили умытыми, даже зубы почистят. Сначала, Сибил думал, что мальчики уже заженихались и наводят лоск перед понравившимися омежками в школе. И вели себя как примерные дети, что дополнительно наводило на странные мысли. Сибил уже было успокоился, думая, что его альфята просто взрослеют.       Но, не тут-то было. В один прекрасный день, когда Сибил был дома и ухаживал за простудившимся Никки, из школы прибежал Рассел. Мальчик быть напуганным, волосы мокрыми от бега, он запыхался и бросился прямо в объятия Сибила. — Папочка, родненький, только не ругайся! – скулил Рассел в грудь папе. — Что случилось, зайчик? Ты что – то натворил? — Не совсем! Мы с Геро попались! — В каком смысле, сынок? – не понял Сибил, обнимая голову среднего сына. Того трясло. Он сучил от нетерпения ногами, крепко прижимаясь к папе. — В прямом. Прости – прости! Мы с Геро…! Это всё он, папа! Он достал трубку с табаком. На большой перемене позвал меня за школу. Мы спрятались в кустарниках орешника, и он учил меня курить. Мистер Эванс, учитель Геро, нас увидел и поймал с поличным. Теперь, тебя вызывают в школу. — А сам Геро, где? – у Сибила внутри всё похолодело. — В преподавательской. Наказания ждёт. Но, надо, чтобы ты пришёл разрешение дать. Тогда и его и меня накажут! — Вот как?! – Сибил строго отстранил сына от себя, и удерживая за плечи, взглянул в его светло – голубые глаза. – Рас, ты хоть понимаешь, что если отец узнает, вам и дома достанется! — Папочка…миленький…пожалуйста…только отцу не говори! – заревел Рассел. — Как ты себе это представляешь, хитрец?! Да отец, если узнает, что я скрыл вашу шалость, самого меня накажет. Он последнее время нервный - рука беспокоит. Но, поверь, это не помешает ему взгреть вас обоих помимо школы! И меня вместе с вами, если не расскажу. — Папа, только не в школе! Позору то будет! – взмолился Рассел. — А чем вы с Геро раньше –то думали? Каким местом? … - Сибил смягчился, так как ему было невыносимо видеть испуганные и заплаканные глаза сына. - Ладо, чего уж там. Погоди, проверю Ника и пойду с тобой в школу. И скажи спасибо, что отца дома нет, он бы тут устроил тебе! — Спасибо! – ответил Рассел совершенно искренне. — Издеваешься? – опустил сына и строго посмотрел на него. Тот и толики смущения не выказал. Сибил сдался. – Жди здесь. Я до комнаты и идём в школу. Сибил вернулся быстро, но Рассел хотел, чтобы время это тянулось подольше. Быстрым шагом Сибил и Рассел шли до школы. Омега больше ничего и не спрашивал у сына, так как надобности уже не было. А вот сам Рассел начал испытывать неловкость ещё больше. Стыд за проказу тоже не заставил себя долго ждать. Придя в школу, Сибил и Рассел прошли в преподавательскую. Там мистер Эванс вместе с директором мистером Джонсоном отчитывали Герхарда. На столе директора лежала маленькая курительная трубка, огниво и небольшой кисет с табаком. До прихода родителя Герхард, как настоящий партизан, упрямо молчал о том, где он взял эти предметы и зачем он младшего брата за собой потащил? Увидев вошедшего Сибила, Герхард немного стушевался, но снова опустил глаза в пол. — Всех приветствую, - сказал Сибил, зайдя в преподавательскую. — И вам доброго дня, мистер Уорбертон, - поприветствовал директор. - Извините, что пришлось вызвать. Рассел сказал, что вы дома с Никки. Однако обстоятельства требуют вашего вмешательства. Подписывая договор на обучение, вы давали разрешение наказывать детей только с вашего ведома. В противном случае, мы разобрались бы сами. — Я всё понимаю. Объясните, что случилось, - попросил Сибил.       Директор дал знак Расселу встать рядом с Герхардом. Тот повиновался и по примеру брата опустил глаза в пол. Только после этого, мистер Джонсон продолжил. — Мистер Эванс на большой перемене обходил школьный двор. Искал одного ученика. Заметил, что из кустов орешника за школой идёт дым. Первое, что пришло ему в голову, как он мне пояснил, начался пожар. Чтобы определить, так ли это, он подошёл ближе и присмотрелся. За кустами сидели Герхард и Рассел. Герхард объяснял брату, как надо курить. Учитывая то, что курение в школе строжайше запрещено, он был вынужден притащить их сюда за шиворот. Я пытался выяснить, где были взяты принадлежности для курения. Герхард молчит, словно набрал в рот воды. Видимо, вас ждёт. — Понятно, - выдохнул Сибил. Он понимал, что давать разрешения на телесное наказание он не хочет. Со своими детьми он будет разбираться дома. На то он и родитель. Поэтому, чтобы забрать сыновей домой, нужно объяснить директору причину отказа. – Мистер Джонсон, зная своего старшего сына, могу сказать, что он и не скажет вам ничего, даже под розгами. Он слишком упрям. А вот дома, вместе с отцом, думаю сможем выведать что и откуда. Оба будут строго наказаны, это я вам гарантирую. Вы позволите мне забрать их? — Ну, если вы гарантируете, что они будут наказаны за столь вопиющее нарушение правил школы, то разрешаю. Не забудьте выяснить и сообщить нам, откуда Герхард и Рассел взяли курительные принадлежности. — Всенепременно, мистер Джонсон, - дежурно улыбаясь, пообещал Сибил. Он не стал что – либо спрашивать у старшего сына. Это было бесполезно, а потому, диалог вёл исключительно с директором. Дав знак сыновьям, следовать за ним, Сибил вышел из кабинета. Когда все трое оказались дома, Сибил усадил детей на диван в гостиной и начал распекать. — Что за блажь, не пойму! Геро, где ты взял курево? — Пап… - мямлил Герхард. Ему было стыдно и только сейчас он начал говорить. – Ну, не ругайся, пожалуйста. Мы только попробовали… — Ты вопрос слышал? – строго спросил Сибил. – Что за дурацкая привычка менять тему? — Пап, я нашёл их, - соврал Герхард. Чтобы не выдать явную ложь, он предпочёл на папу не смотреть. — Не ври! — Я не вру! – возразил Герхард. — Врёшь! А раз не хочешь говорить, пусть отец из тебя это выбьет. Ты же слышал, директор ждёт ответа на вопрос «Где взяли, то есть, кто дал?». Разве ты не знал, что курить в школе нельзя?! — Говорил я тебе, Геро, давай не в школе, - прошептал Рассел, прижимаясь к брату. От этих слов Сибила подкинуло на месте. — Так нигде нельзя! - повысил омега голос. Он негодовал. – Мы в горах живём! Тут и так не всегда есть чем дышать, воздух разряжен! А вы ещё курить вздумали! Не каждый взрослый может себе позволить это дорогое удовольствие! А вы – подростки! — Прости, папа, мы больше не будем! – взмолился Герхард. — Да, не будем! – вторил Рассел. — Конечно, не будете! Вот взгреем вас, как следует, точно не будете больше! – строго ответил Сибил детям. Те сникли. — А теперь я хочу знать, как давно вы начали курить? Только честно! Соврёте, вам же хуже! — Я - месяц, а Рас неделю, - пробурчал Герхард, сжав ладошки между ног, чтобы скрыть нервозность. — Сколько? Это вы называете «попробовать»? Геро! Рас! Вы оба в своём уме? — Да папа, - пропищал Рассел. Геро предпочёл промолчать. — А я-то думаю, чего это они домой заходят крадучись, сразу бегут переодеваться, мыться и чистить зубы?! Так это вы запах табака скрывали! - сделал омега неприятное открытие. – Нет, ну отец вас точно взгреет, мало не покажется! Месяц! Геро! Где ты столько табака нашёл? — Так я же не каждый день. Пару раз в неделю и по чуть-чуть, - оправдывался альфёныш.       В это время, с работы пришёл Карлайл. Увидев, что в гостиной происходит разбор полётов, сразу напрягся. Он прошёл в комнату и посмотрел строго на сыновей. Те, заметив приближение отца, подскочили со своего места и уставились в пол. — Что случилось? – спокойно спросил Карлайл. — Да, вот, в школу меня вызывали, - пояснил Сибил, начиная издалека. — И…что они натворили? — Курили за школой! Мистер Эванс их с поличным и поймал. Как я сейчас выяснил, Геро курит уже месяц, а Рас только неделю. До сих пор не сознались, где взяли? – вкратце пояснил омега мужу. Тот поменялся в лице и рыкнул так, что оба сына на месте подскочили. — Что значит, курили? Где мозги – то оставили? Геро, ответь на вопрос, где взял? — Не могу… - проскулил тот. — Я тебе покажу, «не могу»! – взревел Карлайл ещё больше. – Не хватало, чтобы вы позорили семью! Похоже, вас пора пороть! Раз по-человечески не понимаете, будем через мягкое место вбивать, что можно, а что нельзя! Сегодня немного устал, рука болит, да и нечем (единственный ремень Карлайл снимать со своих брюк категорически не хотел). Но, в субботу, устрою вам день открытых дверей для выволочки! А пока и по голому заду хватит. Правая-то ладонь здорова и сильная. А, ну, снять штаны… - скомандовал альфа. — Карл… - испуганно выдохнул Сибил. Таким злым мужа он не видел никогда. Как же просто удалось его разозлить, сообщив лишь о курении сыновей. — Живо! – рыкнул он, игнорируя возглас мужа. — Может не надо?! – взревел Рассел. – Мы больше не будем, правда! — Разумеется, не будете! Вот отшлёпаю вас обоих и точно не будете! Рассел! Ты первый! — Ну, пааааа… прости… - выл Рассел. Руки мальчика потянулись к поясу, но не для того, чтобы снять брюки, а наоборот, придержать. Стыдоба-то какая! Отец ни разу за четыре года не порол, руки не поднимал, а тут реально разозлился и требует снять штаны! Долго не думая, Карлайл сам подошёл и помог стянуть штаны. Начал с силой охаживать ладонью голые ягодицы Рассела. — Ой, не надо, не надо! - верещал Рассел. – Прости, прости! Я не буду больше! Ай-яй-яй! Больно – больно – больно! – Карлайл, удерживая сына левой рукой, охаживал по мягким розовым ягодицам правой рукой. Рассел дёргал ногами, пытаясь вырваться и верещал, чтобы отец прекратил его шлёпать. Однако, пока попа не стала похожа на помидор, Карлайл не отпустил его. Он поставил сына на ноги и рыкнул. — Вот так и стой! Штаны одевать не разрешаю. Стой, реви и смотри, как получает брат! Геро, твоя очередь. Подросток молча стянул штаны и ждал что будет. Карлайл сел на диван и дал знак старшему альфёнышу лечь поперёк его коленей. Мальчик повиновался, сделал одолжение. Отец обхватил его за пояс больной рукой и начал охаживать по ягодицам правой рукой. Тот стонал от боли, но стиснув зубы терпел. Чего уж теперь, раз провинился? Заработал, принимай наказание. Герхарду досталось сильнее. Отец словно остервенел и отходил зад сына так, что он, в конечном счёте, всё же стонал, просил прекратить. — Ничего, потерпишь! Дурь она с первого-то раза не проходит! – отвечал Карлайл. — Карл, хватит… - взмолился омега, наблюдавший порку. Карлайл, наконец, внял просьбе мужа и отпустил Герхарда. — Оба под домашним арестом! Никаких карманных денег месяц! – сказал Карлайл, когда оба альфёныша стояли перед ним со снятыми штанами и потирали красные ягодицы. – Сейчас прутьев нарежу, будете себе розги готовить! И попробуйте не выполнить! Отхватите больше! Марш к себе! Альфёныши быстро испарились с гневных глаз отца. Карлайл посмотрел на Сибила. Тот был немного напуган такой реакцией своего альфы. — Выдохни, Сибил, - спокойно сказал Карлайл, подходя ближе. Он обнял омегу и тихо сказал. – Не бойся, эта строгость для них. — Карл, ты действительно поднимешь на них руку? – спросил Сибил, обнимая мужа. – После того, что сам пережил? — Поднял уже! И не путай одно с другим, дорогой. К тому же, я не изверг, как те палачи, что рвали меня на части. Я не собираюсь истязать детей до полусмерти. Просто выпорю, как это делают большинство родителей с нерадивыми детьми. Я накажу их лишь до той степени, чтобы до них дошёл смысл наказания. Когда поймут «за что?», будут понимать «как надо?», «что такое нельзя?» и «в чём мера?». Прости, я должен это сделать, иначе, они нам на шею сядут. — Обещай, что будешь строг, а не жесток. Они же дети! — Обещаю, - ответил Карлайл и закрепил обещание поцелуем. Как и обещал Карлайл, он нарезал прутьев ольхи и принёс в дом. Бросил охапку на скамью у стены и моток шерстяных ниток, которыми в огороде Сибил подвязывал что-нибудь, а также поставил рядом ведро с водой. Вызвал старших детей и велел им заняться розгами. Те, густо краснея, от стыда и неловкости, принялись готовить розги. Как они выглядят в конечном итоге, мальчики знали. И как готовить прутья, тоже представление имели. В школе нерадивых учеников наказывали именно так. Правда, тех, чьи родители дали согласие. В противном случае, родители разбирались с детьми сами. Сделано это было для того, чтобы не наказывать детей дважды за одно и то же. До субботы оставалось ещё два дня. Герхард и Рассел ходили как в воду опущенные. Вели себя идеально, слушались, не перечили, вовремя выполняли как уроки, так и порученные дома задания. Всем свои видом альфёныши показывали, как умеют идеально себя вести и порки не надо. Карлайл не мог это не заметить, однако, от своего замысла не отказался. Он обещал их выпороть, он это сделает. Если сейчас альфа даст слабину, авторитет его как отца даст трещину и сыновья просто потеряют к нему уважение. Настала суббота. В этот день Герхард и Рассел вели себя особо тихо. Выздоровевший Никки не мог взять в толк, что с братьями? Когда папа сообщил ему, что отец собирается братьев пороть за провинность, очень удивился и даже испугался. Только после завтрака мальчик заметил, что в углу стоит ведро с розгами. Карлайл для профилактики, чтобы и у Ника не было соблазна курить или просто шалить в будущем, предубедил, что его тоже будут пороть. Не сильно, но чувствительно. На это заявление отца Никки расплакался, уткнувшись в плечо папы. Действительно, в чём он виноват? Он ведь даже болел, когда братья решили покурить за школой и были пойманы. После завтрака, как и планировалось, началась экзекуция. Первым, кого пригласили к скамье, был Герхард. Саму скамью Карлайл поставил немного подальше от стены, чтобы иметь возможность обходить её, и пороть с другой стороны. Семилетнего Никки, вместе с папой, альфа заставил всё это действо наблюдать. Мальчик обнял папу за пояс и смотрел только за процессом приготовлений. Сибил животом чувствовал, как гулко бьётся сердечко маленького альфочки, наблюдающего расправу отца с его братьями. Вечером Сибилу придётся объяснять ребёнку, что отец не жестокий, а строгий и почему он начал проявлять строгость. Придётся подробнее объяснять и то, почему не провинившийся ни в чём Никки тоже попадёт под раздачу. И это не его вина, что братья вынудили отца взяться за розги. Однако знать, каково это и что его ждёт за подобную провинность, он должен. Так решил отец. В конце концов, Карлайл глава семьи, и никому в голову не придёт оспаривать его решение. Даже Сибилу. Как только всё было готово, Карлайл подозвал Герхарда. — Геро, я обещал тебе порку? — Было дело, - сухо ответил тот. — Готовься. Рассел, - обратился отец к среднему сыну. – Держи ноги брата и считай удары. Их должно быть пятьдесят. Считай громко и чётко, чтобы я слышал. Тебе тоже наука будет. Если я не услышу хоть один неподсчитанный удар, начну заново! Понял меня? — Да, - тихо ответил Рассел. Герхард стянул штаны совсем, бросив на диван и лёг на скамью. Рассел подошёл ближе, и встав на колени, взялся за щиколотки брата. — Готов? – спросил Карлайл, потрясая взятой розгой. Та свистела так, что Никки весь сжался и крепче прильнул к папе. Сибил обхватил руками голову мальчика, прикрывая глаза. — Раз… два… три… - начал считать удары Рассел, а сам чуть не плакал, представляя на месте брата себя. Надо отдать должное выдержке Герхарда. Он, стиснув зубы, старался не стонать и уж тем более не кричать. Прежде чем было отсчитано пятьдесят положенных ударов, Карлайл сменил не одну розгу и обошёл скамью с разных сторон раза четыре. После того, как экзекуция старшего альфёныша закончилась, Карлайл сказал. — Можешь подняться, Герхард, – подросток поднялся, потирая поротые ягодицы. – Понравилось? — Нет, – пробубнил тот. — Теперь, я хочу услышать, где ты взял принадлежности для курения? Если я не услышу ответа на вопрос, то повторю экзекуцию. Ты снова получишь пятьдесят ударов. Подумай, стоит ли тебе покрывать человека, который снабдил тебя табаком? — Одноклассник… - ответил Герхард, не глядя на отца. Он продолжал тереть руками поротый зад. — Какой? Говори сам или я точно положу тебя на лавку снова! Не юли! — Рэндал Джонсон. — Сын директора? — Да, - Герхард кивнул. — Не понял? Директор возмущался, что ученик его школы курит в кустах орешника, а у самого сын курит? — Нет, Рэн не курит. Он только стащил у деда лишнюю трубку и принёс мне. Директор Джонсон об этом не знает. — Что, прямо так и отдал? — Нет, за деньги. — Какие деньги, Геро? – не понял Карлайл. Детям не давали денег больше, чем на завтрак в школе или покупку сладостей на рынке. — Я карманные скопил. — Не понял, ты не завтракал в школе, голодая ради того, чтобы выменять на табак? – Карлайл был в лёгком недоумении от глупости старшего ребёнка. — Да, - Герхард снова кивнул. — А Рассела, зачем за собой курить потащил? — Он увидел курево и сказал, что выдаст меня, если я ему не дам попробовать. Я и дал. Прости, Рассел… - Герхард посмотрел на брата. Тот стоял у скамьи и молча слушал объяснения брата. — Не так было. Я увидел, но ты мне сам предложил, чтобы я не разболтал! – рявкнул Рассел Герхарду. — Всё с вами понятно, - выдохнул Карлайл. - Будешь держать ноги Рассела, так же, как он держал твои и считать. Рассел, ты следующий. — Не на-а-адо! Я больше не буду! Прости – и – и – и, - завыл Рассел. — Так, не начинай! – рявкнул Карлайл. – Готовься и ложись. Рассел сделал попытку отойти. Одним рывком отца он оказался на лавке, со вторым остался со снятыми штанами. — Будешь выкобениваться, получишь на двадцать ударов больше. У тебя и так тридцать. Так что лучше не зли меня!       После этого, Рассел притих на скамье, он только визжал на каждый удар. Чем пугал и без того трясущегося Никки. Герхард сразу взял его лодыжки и считал удары. На первый раз Карлайл не стал добавлять удары за ложь и пререкания. Как только все тридцать ударов были опущены на кричащего от каждого прикосновения розгой по попе, Рассел поднялся с разрешения отца. — Понравилось? – спросил строго Карлайл. — Нет, - ревел Рассел. — Будешь ещё курить? — Нет, - продолжал выть мальчик, вытирая рукавом рубахи слёзы и громко шмыгая носом. — Только попробуй начни, мало не покажется. Если ты увидел, что брат курит, надо было сказать. Тогда, влетело бы ему одному. А за враньё, в следующий раз обоим добавлю ударов. Понял? — Да, - начал успокаиваться Рассел. — Марш, к брату. – Рассел отошёл к Герхарду, а Карлайл подозвал Никки. – Ник, твоя очередь. Видя, как в мгновенной истерике забился Никки, Карлайл гаркнул. — А ну, прекрати! Всего – то пять ударов несильно. Так, чтобы почувствовал, каково это. Даже в углу стоять не будешь. Зато будешь слушаться. Сибил на силу успокоил Никки, и подведя к скамье, стянул штаны лишь на столько, чтобы оголить ягодички. Ники был положен на скамью, а ноги придержал сам Сибил. Он успел мужу только сказать. — Не переусердствуй. — Знаю. В понедельник сходи к директору и расскажи то, что узнал. — Хорошо. Не применяя и половины силы, с которой отец порол старших, он нанёс пять ударов по попе младшего сына. Тот скулил, но терпел. Наконец, экзекуция была завершена окончательно. Двое старших были поставлены на колени по углам гостиной с поднятыми за голову руками на целый час. Маленького Никки отпустили в комнату отдохнуть и поиграть. Так тихо в доме Уорбертонов не было ещё никогда. Узнав о наказании Герхарда и Рассела, а также о проделках своего собственного сынка, директор школы пообещал разобраться с тем дома. Как позже признался Герхарду сам Рэндал, думал, что отец шкуру спустит, как было больно. Сидеть теперь приходилось недолго и мучительно. Со дня первой в жизни порки, дети Уорбертонов старались не провоцировать родителей. Особенно отца. Надо ли говорить, что в систему телесные наказания не вошли, но всегда была опасность их получить за какую-либо серьёзную провинность. А мелкие провинности как всегда решались лишением сладкого, домашним арестом, домашней повинностью на вроде чистки посуды от гари. В целом, от системы в применении порки, Карлайл отказался лишь благодаря Сибилу. Тот всю ночь с субботы на воскресенье «уговаривал» мужа не трогать детей чаще положенного. А для назидания попросил купить простой ремень и повесить в гостиной на гвоздик. Так можно было почаще напоминать альфятам, что бывает за шалости, а заодно сэкономить на розгах, которые в горах ещё добыть надо.