Немой

POV: Мидория Изуку. Я очень волнуюсь за Кацуки: он в последнее время очень разбит, причем — в прямом смысле. Помимо уставшего состояния, он постоянно возвращается домой весь в ранах. Ко всему прочему — я даже не знаю, где он до этого был, поскольку от Денки мне удалось узнать, что блондин зачем-то отдал Киришиме компанию, но зачем или почему Эйджиро не говорил, да и вдобавок его бывает и по несколько дней нет. По возвращению альфа быстро принимает ванну и идет спать, но максимально пытается не показывать какой он уставший, хотя прекрасно видно эту его вялость. Эта ночь особо ни чем от других не отличалась. Скрип дверных петель вытянул меня из дремоты. Сейчас около пяти утра, я всего лишь на пару минут прикрыл веки, не замечая, что проваливаюсь в сон. Бакуго старается не шуметь, но это, похоже, у него плохо выходит. Проснувшись окончательно, быстро поднимаюсь с дивана и выхожу в прихожую на грохот. Заметив мое присутствие, парень оборачивается, немного пошатнувшись, пока удерживает вешалку, которую сорвал с креплений при попытке повесить куртку. — Деку? — он явно не ожидал меня увидеть в такое время, хоть это же очевидно, что я все равно нормально не смогу уснуть без него, и он это знает. Также он знает, что скоро я начну трясти его по поводу этих ночных похождений. На протяжении месяца он возвращается в таком виде и я боюсь, что он может не вернуться. Сколько бы не связывался с Киришимой — он не имеет понятия, где Кацуки проводит это время или имеет, но просто не хочет говорить, — Почему не спишь? — глупый вопрос, но для того, кто практически перестал по-человечески жить это вполне нормально. Поджимаю губы, когда блондин поворачивается ко мне полностью: опять лицо все разбито, опять костяшки рук содраны и опять этот виноватый взгляд в пол. — К-кач-качч-ан, — я не могу внятно говорить, но этого и не нужно, чтобы донести до альфы весь смысл моих мыслей в одном слове. Он хмурится и отворачивает голову, вытирая рукавом выступившую кровь из носа. Куда же ты вляпался, что это заставляет тебя каждый чертов раз вот так стоять и молча упираться глазами в поверхность линолеума? Если он ничего мне не рассказывает, значит — так надо. Я доверяю ему, как себе и наседать с дурацкими допросами не стану. Как бы он не сопротивлялся, мне приходится с силой утащить его в зал и со всеми имеющимися знаниями медсестры обработать весь этот ужас. Зарядив подзатыльник по шее за уклонение от помощи, хмурюсь, протирая перекисью разбитую бровь. Да, иногда мне приходилось прибегать к этому подобию на насилие, но по-другому никак. Я сам не понял, когда начал так делать, но в любом случае это бывает редко, да и все равно моих сил не хватит, чтобы причинить этому парню какой-либо вред, если только наоборот. Он послушно поворачивает голову под нужным мне углом, смотря на меня безотрывно, показывая глазами, что сожалеет об этом. Словами он этого никогда не скажет — слишком много гордости, но мне и так ясно. Стоит немного сильнее надавить на какой-либо синяк, как альфа шипит, отдергивая голову назад и жмурясь. Я испуганно смотрю на него — сердце не может это переносить, как что-то обычное, начиная скакать по всей груди. Почему-то я чувствую вину за это, хотя и не имею к этому никакого отношения, но одновременно знаю, что обязан что-то сделать. Если так продолжится, то я уверен, что резко все может оборваться. Но я ничего не могу, кроме как только ждать у моря погоды, не зная даже, где Кацуки постоянно пропадает и надеяться, что он еще жив. Слезы сами покатились из глаз и остановить их я был не в состоянии — слишком страшно и больно. Блондин удивленно округлил глаза, не понимая моей реакции, а я просто смотрю на него ответ, от чего становится только хуже, поэтому опускаю голову ниже. — Эй, Деку? Ты чего? — его ладони обхватывают мои щеки и я чувствую, насколько они теплые, хоть и с маленько грубоватой кожей. Но даже так мне они очень нравятся, а их обладатель еще больше, — Ну хорош, с чего вдруг разрыдался-то? — мне остается просто качать головой, ведь я бесполезен в разговорах, а когда дело доходит до слез, то так вообще ни буквы выдавить не могу, — Перестань, я здесь, перед тобой, видишь? — поднял мое лицо, заставляя посмотреть в свое. На губах разъезжается улыбка, наподобие тех нежных, которые, по сути, должны успокаивать, но Кацуки не умеет так улыбаться, поэтому получается какая-то непонятная кривая линяя из губ, хотя мне все равно, ведь он пытается для меня. — Ка-кач-кха, — приступ режима «плакса» включился автоматически. Блондин вытягивает руки, зажимая меня в объятьях и усаживает себе на колени, тыкаясь носом мне куда-то в макушку. Я утыкаюсь в его плечо, через минуту тут же затихая и жадно втягивая любимый запах, заполняющий легкие, словно боясь больше никогда не почувствовать его. — Тебе не нужно так волноваться за меня, — легко сказать, ведь это не ты каждую ночь сидишь и вздрагиваешь от каждого шороха, в ожидании, что твой парень вот-вот должен вернуться, а ты молишься всем возможным богам, чтобы у него все конечности были на месте, — Давай уже закончим с этими проклятыми гематомами и пойдем спать, — получив поцелуй в загривок, поднимаю глаза на альфу, приподнимаясь, а после сильно прижимаюсь губами к чужой щеке. Испанский стыд тут же ворвался без предупреждения. Кацуки этого не ожидал, поэтому его лицо мгновенно вытянулось, он даже вздрогнул, а мне так стало стыдно, что я просто подскочил и быстро ретировался с комнаты, совсем забыв, что нужно закончить с обработкой ран. Боже, какого черта я делаю, зная, что потом от неловкости покоя не будет. За секунду оказываюсь в своей комнате, хватаясь за горящее лицо. Такого стеснения я еще не чувствовал, ведь никогда прежде первый не целовал Бакуго. Мы в губы-то редко целуемся, так как мне от этого слишком неудобно, а Кацуки и не настаивает, понимая, что раньше у меня не было отношений и это впервые. В спальне темно, я не успел включить свет, но мне казалось, что от полыхания моего лица в помещении вполне светло. Линия света из коридора освещала меня со спины через приоткрытую дверь. Внезапно помимо моей тени на этой полоске появляется еще одна, но значительно больше и я узнаю ее из тысячи. Скрип петель и негромкий щелчок. Мгновение и широкие ладони оказываются на моей талии, слегка оглаживая ее. Горячее дыхание и губы оказываются в области шеи, от чего я маленько напрягаюсь, ощущая как руки заползают под одежду. Голова начинает кружиться, а дыхание сбиваться. Резких движений не было — альфа не спешил, но я не дурак и понимал на что эти действия меня подталкивают, и я не то, что не хотел этого, мне скорее, было страшно. Не имея опыта в подобной, так сказать, сфере, но зная, как это происходит… По теории, как бы это глупо не звучало, но все знают, что в первый раз больно и возможно это самая веская причина, по которой я не хочу этого. Кацуки медленно поворачивает меня лицом к себе, не выпуская рук из-под одежды и не спеша поглаживая бока. Сталкиваясь с поблескивающими в темноте красными глазами, я словно на себе почувствовал, как блондин сейчас возбужден. Об этом вдобавок говорило его дыхание, которое плавило мои щеки. — Деку, я могу слететь с тормозов, поэтому кивни, если не против этого, — он как бы спрашивает, но звучит как утверждение. Я не уверен, что готов отдаться кому-то, да и для меня что-то подобное очень серьезная тема. В принципе, это я виноват в том, что поддался искушению, но если посмотреть с другой стороны, то лучше не соглашаться, о чем мне все мои чувства говорили вполне внятно. Качнул головой и сверху донесся тихий вздох — я до последнего хотел изменить свое решение, но мозг упрямо приказывал стоять по стойке смирно, — Я не буду тебя заставлять, — наклоняясь к самому уху, шепнул парень, мне показалось, будто раскаленные губы коснулись ушной раковины, от чего мурашки табуном прошлись по всему телу, — Но дай мне просто прикасаться к тебе, — особо не спрашивая меня, альфа не спешно переставляя ноги, направлял меня к кровати, так как я стоял к ней спиной, при этом придерживая за талию. Уложив на подушки поудобнее, Кацуки пристроился у меня между ног, проводя пальцами по щекам, наблюдая за мной. Немного подумав, подаюсь навстречу ласкам и так хорошо стало на сердце. Неожиданно парень опустился ко мне, укладывая голову на грудь и обнимая с тяжёлым вздохом. Я обхватываю плечи в ответ, потираясь щекой о его макушку. Никогда бы не подумал, что его волосы такие мягкие, но так как он не помылся в нос ударил запах чего-то странного: как будто что-то сгорело, как зола и плюс привкус металла во рту. Хоть природный запах Бакуго связан с горелым, но он не такой горький. — Тебе не обязательно себя заставлять, я тебя насквозь вижу: жалость и поддавки в мой адрес не принесут тебе никакого удовольствия, а пользы так и подавно, поэтому смело отказывай, если не уверен, что готов к чему-то серьезному. Я хоть лет пять ждать готов и принуждать не буду, так что обдумывай все тщательно и не иди на то, чего не хочешь сам, — тихий голос Кацуки убаюкивал, но я старался вслушиваться в его слова и хоть какой-никакой смысл сквозь нахлынувший сон уловить. Он прав, но я начинаю винить себя за свой выбор, считая его неправильным, поэтому постоянно прислушиваюсь к другим, — Я завтра никуда не пойду, побуду немного с тобой, — приподнимаясь на локти, альфа навис надо мной, запуская руку в волосы и нежно перебирая их, — Я заставлю тебя забыть всю ту хрень, что ты себе успел накрутить, так что готовься, — переступая свою застенчивость и неотрывно смотря в глаза напротив, неуверенно обхватываю шею блондина. Бакуго ухмыляется, сначала коснувшись моего лба своим, а после уже соприкасаясь губами.

***

Утро вполне обычное. Как всегда я у плиты, вставший пораньше, хотя в этом нет необходимости, так как Кацуки не нужно вставать на работу — это уже лично моя привычка. Недолго полюбезничав, мы сразу легли спать, потому что лимит нервов и сил у обоих закончился. Слова альфы о том, чтобы я не волновался за него и прочее, хоть и повлияли на мое истощенное состояние, но это не значит, что я вот так просто оставлю все без личного вмешательства: как бы то ни было, но я постараюсь узнать, что это за прогулки у Кацуки под луной, да еще и каждый раз по возвращению с полным букетом ран, порезов и других повреждений на все тело. Конечно, об этом я благополучно промолчу, если хочу сохранить голову на плечах. Объятия сзади дико пугают своей неожиданностью, а поцелуи в шею вызывают волны дрожи по коже. Парень кладет голову мне на плечо, сонными глазами заглядывая мне в лицо. — Какого хрена ты опять так рано встал? — кое-как пытаясь разлепить веки, почти невнятно пробубнил альфа. Улыбаюсь, проводя рукой по пепельным волосам, после чего Кацуки окончательно притихает и больше не подает признаков жизни, кажется, задремав. Тихонько увожу блондина в зал, укладывая на диван и накрывая пледом. Не удивительно, что ему трудно встать — все-таки мы оба легли в шесть утра, а сейчас всего девять. Я-то привык вставать независимо от того, во сколько я уснул, но спать-то хочется, как ни крути. Наблюдая за спящим, я вспоминаю при каких нелепых обстоятельствах мы познакомились. Хотя это даже знакомством сложно назвать, скорее, случайное столкновение. Киришима по секрету мне рассказал, что я понравился Кацуки с первого взгляда, а точнее — он втрескался в меня по уши, как только увидел. По его утверждениям, Бакуго впервые за их дружескую жизнь вел себя так странно и та прогулка, как бы, намеченная только с Денки переросла в, как мне потом объяснил сам Денки, двойное свидание. Все было просто замечательно, на что они и рассчитывали, до того момента, как мы, не предупредив Эйджиро и Каминари, ушли домой. Они потом бегали в истерике и искали нас, за что потом отхватили лещей от Бакуго. Он долго их материл, говоря, что можно было просто позвонить. Я намерен во всем разобраться и для этого придется связаться с парочкой знакомых, которые помогут мне в этом. Также нужно будет расколоть Киришиму, но это я поручу Денки — он не подведет, я знаю.