Часть третья
1 сентября 2019 г., 20:45
Как бы банально не было описывать следующее утро, это всё же стоит сделать. По сравнению со вчерашним насыщенным вечером оно может показаться серым и унылым, но только не Алану. Для него оно началось с обеспокоенного девичьего голоса.
Холодно, на удивление, не было. Нечто большое и тёплое не давало ему замёрзнуть всю прошедшую ночь, которая была, как ни странно, довольно спокойной. Разлепить спросонья веки и сконцентрировать взгляд на постоянно движущемся вокруг него и явно взволнованном предмете для юноши оказалось весьма трудной задачей. Голова гудела, будто вчера он и вправду перебрал лишнего.
— Юный господин, вставайте! — милая девушка лет двадцати на вид, упорно тормошила парня.
Придя в эту комнату вытереть пыль и убрать поломанные прутья, она увидела вот такую картину: Хамфриз-младший спокойно спал на кровати, укутавшись в одеяло, словно в кокон. Сначала у бедной служанки был шок, затем мозг быстро скорректировал нужные действия. Нельзя выдавать юного господина, ему и так вчера крепко досталось, да и самой потерять работу не хотелось.
— Вставайте же! Вы всё на свете проспали! Через десять минут начнётся первый урок! — говорила она, не прекращая тормошить Алана. Однако его помятый вид говорил сам за себя — ни о какой учёбе и речи идти не может.
Тёплое молоко, то самое одеяло и потрескивающий в камине огонь — вот, что ему действительно сейчас было нужно. Однако у Анабель (так звали девушку-служанку) было своё мнение на этот счёт. Ей стоило как можно скорее выпроводить юношу из комнаты, а самой всё быстренько прибрать.
«Он точно не перенесёт скрипучего голоса миссис Хамфриз», — грустно подумала она.
Вроде, ученик более-менее проснулся и теперь мог воспринимать информацию. Да, сообщение о первом уроке через десять минут сработало. И девушка, сжав тонкими ручками плечи Алана, стала стараться быстро и чётко изложить план их последующих действий. Она напомнила ему о том, что нужно как можно скорее вернуться обратно в свою комнату, потому как — «юный господин, Вы что-то плохо выглядите». Анабель также подсказала парню, что следовало сказать учителю, а именно то, что он плохо себя чувствует. Внешний вид не вызовет сомнений, и его без проблем отпустят, а мать, какой бы она не была, не выгонит больного ребёнка на улицу.
На сбор сумки, перекуса и поиск пальто ушло не больше семи минут. Конечно, бутерброд уже состряпала кухарка, и Бель оставалось только забрать его. Скрепя сердце, она проводила Хамфриза-младшего в школу, напоминая, чтобы тот не задерживался после занятий и поскорее возвращался домой. Порыв ледяного ветра заставил девушку чуть поёжиться, и она поспешила закрыть дверь. Перед старшими господами Анабель не чувствовала вины. Совсем наоборот, она радовалась тому, что смогла спасти парнишку от ультразвучных криков, которые обязательно последовали, если бы миссис Хамфриз увидела своего сына на той постели.
«Да, голос у неё и правда такой скрипучий... Повеситься хочется, когда слышишь его с больной головой», — оправдывала себя служанка, торопясь в гостевую комнату.
До начала первого урока оставалось сорок минут.
***
Ночное дежурство, пререкания и мелкие драки двух коллег — вот, что сопровождало Эрика этой ночью. Многовато заболевших, но в этом все люди. Даже от такой незначительной заразы, как грипп, могут умереть. Свист металла. Шорох киноплёнки. Звук поставленной печати. Захлопнувшаяся Книга и равнодушный взгляд жёлто-зелёных глаз. Механические действия повторяются из дома к дому, от души к душе. За годы работы это стало уже так привычно. Слингби и не заметил, как ночь подошла концу, и наступило утро. Коллеги давно удалились в разные концы Лондона, и сейчас шинигами просто стоял на какой-то крыше, погружённый в собственные раздумья. Неожиданно он услышал знакомый женский голос и, наконец, удосужился поднять голову, чтобы посмотреть на его владелицу. Как он и думал, голос принадлежал Анабель. Служанка семейства Хамфриз выпроваживала Алана в школу. А ведь тот даже на ногах стоять нормально не мог. Жнец снял очки и протёр уставшие глаза. Услышав, как захлопнулась дверь, он убрал пилу и исчез с крыши. — Неважно выглядишь, — раздался голос Слингби, который неожиданно подошёл к другу со спины. Жнец старался говорить как можно тише, потому как была не исключена вероятность того, что служанке уже сообщили о запрете Хамфриза-старшего. Эрика больше не хотели видеть в этом доме. Хотя, не факт, что это желание присутствовало ранее. — А? — обернулся Алан. Мозг его медленно воспринимал и переваривал информацию, сильно тормозил. Наверное, ещё не до конца проснулся. — Может быть... Я через один-два урока вернусь обратно, — и парень прикрыл ладонью рот. Вновь этот надоедливый кашель. А ведь ещё прошлой ночью казалось, что он отступил. — Тебя убить, что ли, хотят? Выглядишь так, будто бы прямо сейчас здесь и отрубишься, — снова прозвучал рядом голос шинигами. В голосе, как всегда, слышалось безразличие, но в жёлто-зелёных глазах можно было без труда прочитать волнение, ведь его друг действительно мог упасть в обморок прямо на улице. По крайней мере, его состояние наталкивало на мысль об этом и заставляло Слингби идти рядом, чтобы проводить юношу до школы и тем самым убедиться, что тот до неё добрался и не грохнулся в обморок по дороге. Однако Алан почему-то проигнорировал его вопрос и продолжил идти дальше. Он шёл пошатываясь и не обходил ни одну лужу. Измятые во сне брюки теперь вдобавок были покрыты грязью. Отлично. Но Алана это совершенно не беспокоило. Он всё делал автоматически, по привычке. Разве что только сейчас вдруг остановился на полпути и приник лбом к холодному кирпичу. Было прекрасно видно, как ему нехорошо. В голову Эрика вновь закрались не имеющие никакого отношения к делу мысли. Смертные действительно так слабы и хрупки. Обычный жнец-стажёр повалялся бы две недели и был как новенький, а уже взрослому шинигами понадобилось бы не больше двух дней. Да, жнецы тоже болеют. Ровно так же, как спят и едят. Они подобны людям, но таковыми не являются. Здание, у которого остановился Хамфриз, было небольшим магазинчиком, совмещённым с маленькой пекарней. Подготовка к новому рабочему дню там только начиналась. Молодые девушки бегали туда-сюда, изготавливая свежий хлеб. Работа шла у них своим чередом: тонкие умелые ручки замешивали тесто, глаз-алмаз точно отмерял необходимое количество ингредиентов. Чуток муки, щепоточка сахарку и водички плеснуть, и вот дивный запах хлеба скоро будет разноситься по всей округе, как только девчонки откроют дверь. Алану казалось, что он уже сейчас чувствует этот запах через толстый слой красного кирпича. Однако свою заинтересованность едой он ничем не выдал. Да и сам не был уверен, хочет ли почувствовать вкус этого хлеба. Вроде, голод даёт о себе знать, но всё равно как-то не... Жнец тоже наблюдал за действиями девушек. Кажется, одна из них сильно болела. У неё был такой же кашель, как у Алана. Видимо, через две недели бедняжка тоже отойдёт в другой мир. И таких будет ещё много. Люди, как спички. Подожжёшь одну и поднесёшь к остальным — будут гореть все. Интересно, а заметят пропажу души Алана? Хотя, о чём Слингби только думал. Конечно заметят. Это всё-таки жнецы, а не Скотланд-Ярд, в котором столько крыс, готовых предать столь уважаемую Её Величество Королеву, развелось. — Чего ты за мной идёшь? — несколько грубо спросил юноша, вдруг опомнившись и мутным взглядом смотря на своего сопровождающего. Видимо, холодный кирпич привёл его в чувства и слегка отрезвил. Он точно опоздал. Когда проснулся, было без десяти восемь. Сейчас ещё немного постоит и пойдёт дальше... Скорее всего он просидит в укромном уголке коридора. Не нужно сегодня показываться на занятиях. Наверняка, только увидев, его сразу отправят домой, чтоб других учеников не заражал. — У тебя разве рабочий день не в восемь начинается? Опоздаешь так, - добавил Хамфриз и побрёл дальше. — Посмотри на своё состояние и поймёшь, почему я за тобой иду. И у меня была ночная смена, так что на работу мне не надо, — грубость в голосе юноши, не смутила Слингби, но слегка его озадачила. Алану просто было стыдно за свою слабость, или он просто пытался казаться самостоятельным? Хотя, и то и другое так свойственно смертным. Одновременно похвально, но в большей степени глупо. Каждый из них слаб и не самостоятелен. В самом начале, когда люди рождаются, их двигают Леди Жизнь и Судьба. После своей кончины люди следуют за Госпожой Смертью. Какая ирония. Всю жизнь стараясь стать могущественнее, умнее и сильнее, люди в итоге просто умирают. Хотя, даже после смерти от человека теперь не отстают. Над его усопшим телом и скошенной душой рыдают. Зачем? Он мёртв и не услышит вас. Н е в е р н ё т с я. Однако слетевшие с катушек доктора и этого не понимают. Столько смертей было из-за таких экспериментов с умершими. — Да плевать на состояние! — Это должно было выглядеть как крик, но осипший голос и внешнее состояние сделали подобные слова комичными, заставили ухмыльнуться и дальше наблюдать за проявлением самостоятельности или же глупости. Кому как больше нравится. — Не иди за мной. Я не настолько слаб, чтобы завалиться где-нибудь по дороге, — дерзко бросил Алан и продолжил путь. — Упрям прямо как отец, — без насмешки произнёс Эрик ему вслед, не обращая внимания на дерзость и грубость друга. Жнец прожил немало, и за годы работы ему попадалось много ещё более грубых и дерзких людей. Но если Алан говорил в подобном тоне, чтобы просто, можно сказать, защититься, то те сорванцы пользовались способностью дерзить и грубить в негативную сторону. Собственно, поэтому их и отдавали Слингби, чтобы всю дурь вытряс. Конечно, Эрик и сам пренебрегал мелкими правилами Устава, такими, например, как дресс-код, но к новичкам он был строг. Если они не слушали то, что он объяснял, причём объяснял жнец всё всегда один раз, а потом подходили, спрашивая элементарные вещи, ранее объяснённые Эриком, ответ был один. «Твои проблемы» — всегда говорил мужчина. Будь рядом хоть секретарша, хоть сам начальник. Именно по этой причине Слингби вдобавок не собирался смеяться над самостоятельностью паренька. Хамфризу была противна сама мысль о том, что его пасли как маленького ребёнка. Провожали до школы, будто сам он был не в состоянии дойти. Шёл парень всё так же пошатываясь, но больше не оглядывался, надеясь, что Эрик услышал его и ушёл. Девушки, наконец, открыли двери магазинчика, и на парня пахнуло жаром. Тепло и чудный запах свежей выпечки окутывают его, заманивая к себе. Желудок настойчиво потребовал еды, издав соответствующие звуки. Но в то же время Алана продолжало воротить от одной только мысли о чём-то съестном и даже начинало слегка подташнивать, как от макарон с молоком в детстве. Хамфриз прикрыл рот рукой и поспешил быстрее пройти мимо этого адского места, что, кстати говоря, воспринималось буквально, ведь жар пекарни едва ли уступил бы жару в пекле. Как на зло на улице сегодня был полнейший штиль. Отсутствовал даже самый слабенький ветерок. Было просто сыро и зябко. Тёмные тучи нависли над столицей Англии и, кажется, вот-вот сейчас непрерывным потоком воды разразится дождь, послышится гром, засверкает молния над головами сонных жителей. Алан желал дождя, потому как он, как и тот холодный кирпич, поможет взбодриться, горящее красное лицо хоть немного остынет, а мозг заработает капельку быстрее. До школы идти пятнадцать минут обычным шагом, но в данной ситуации дорога занимает все двадцать пять и... обрывается прямо на финише — не дойдя метров десять до школы, паренёк решил взять второй перерыв. Он прислонился к зданию спиной, медленно сполз по ней и в итоге сел на корточки. Сидеть было немного тяжело, но ничего. Пять минут отдохнуть и вперёд. До школы рукой падать. Он всё равно уже опоздал куда только мог. До первого урока оставалось пятнадцать минут. Послышался гром. Пускай небо и было затянуто тяжёлыми тёмно-серыми тучами, дождь сегодня вряд ли пойдёт. Непонятно почему, но Эрик был уверен в этом. Он продолжал идти рядом с Аланом, поэтому оказался рядом в тот самый момент, когда юноша решил снова "отдохнуть". Слингби спокойно подошёл и протянул ему бутылку с водой, которую неизменно таскал с собой на жатву. Мало ли, что могло случиться. Пригодилось, как видите. — Спасибо, — просипел Хамфриз, принимая пластиковый сосуд с живительной влагой. Алан раньше не видел подобного, но вода... Она плескалась внутри, манила своей прохладой и свежестью. Парень ничего не соображал, а потому просто приложил холодный предмет ко лбу. Стало значительно лучше. Уставшим взглядом Хамфриз посмотрел на нависшего над ним мужчину, и во взгляде этом читалось что-то вроде «что тебе от меня нужно, а? зачем идёшь за мной?». Кашель вместе с тяжёлым дыханием вырвался изо рта больного, и, уже наплевав на всё, Алан просто сел на землю. До лавочки два или три метра, но на то, чтобы пройти столь незначительное расстояние, сил совсем не хватало. — Мне нехорошо, — тихо признался юноша, прижимая свободную руку к животу и устало прикрывая глаза. Если при ходьбе он не особо обращал внимание на состояние, — главной задачей было не упасть — то сейчас лёгкая тошнота заявила о себе с новой силой. — По тебе видно, — вздохнув и покачав головой, произнёс Эрик. Ещё одна причина ненавидеть вот такие вот приступы самостоятельности. Какие же глупые порой ошибки совершают люди в своей жизни. Хотя, жнецы, ангелы и демоны далеко от них не ушли. Вспомни Слингби об этом в других обстоятельствах, ему стало бы смешно. Но не сейчас. Шинигами прислонился спиной к стене здания и снял очки, прямо как тогда, при разговоре с Джорджем. — Тебе помочь встать, или всё-таки пойдёшь домой, как разумный мужчина? — безэмоционально, бесцветно спросил Эрик своего маленького друга, мысленно предполагая, что Хамфриз-младший заупрямится или скажет, что ему уже всё равно. Алан молчал. Да и разве мог он сейчас куда-то пойти? Проделать такой же путь, только в обратную сторону, сравнимо с подвигом, который сейчас совершенно не по силам ослабленному болезнью парню. По его телу прошла первая волна озноба, и Алан вздрогнул от пробежавшего по коже табуна мурашек. Домой возвращаться сейчас хотелось меньше всего, как и слышать взволнованный, слишком беспокойный для этой ситуации голос материи, вдобавок ещё служанки панику поднимут, скажут, что нужно за врачом бежать. Нет. Врач — слишком дорогое удовольствие. Хотя, возможно, не трать Хамфриз-старший столько денег в кабаках, его семья и смогла бы себе позволить качественное медицинское обслуживание. Хотя бы вот в таких критических случаях. Кстати о мистере Хамфризе. Алан непроизвольно поморщился, уже представляя его презрительный взгляд и пренебрежительный взмах рукой. «Слабак, что с него взять», — будет написано в карих глазах главы семейства, хотя на словах он, конечно, зайдёт к нему и выразит беспокойство, даже посочувствует, отдаст Бель приказ принести ему, Алану, горячего молока и уйдёт заниматься своими обычными делами. Юноша поджал колени ближе к груди. — Помоги... пожалуйста, — забыв о гордости, вдруг попросил юноша. Если бы только Слингби знал, как Алан не хотел этого делать. Хамфриз наоборот хотел доказать, хотя бы другу, что он сильный духом, и какие-то физические проблемы ему не по чём. Но нет. У организма были свои планы на этот счёт. Эрик молча ожидал ответа, не торопя Алана, зная, что тот всегда взвешивает все варианты развития ситуации, продумывает действия родных, в общем, детально пытается всё осмыслить. Наверное, больше всего переживает за реакцию родителей. И вот зов о помощи достигла слуха жнеца, и он оттолкнулся от стены, надевая очки. Рука в чёрной кожаной перчатке аккуратно подняла Алана, и Слингби помог ему опереться на своё плечо. — Так куда тебя нести, герой? — спросил шинигами, а последнее слово прозвучало особо грустно, но без какого-либо упрёка. Парень действительно герой. В таком состоянии он почти дошёл до школы, преодолев такое огромное (для его нынешнего состояния) расстояние. — Куда хочешь... — быстро выпалил Алан, уже приняв более-менее устойчивое положение. Опираясь о плечо старшего друга, он с искренней благодарностью смотрел на старшего друга. — Домой, наверное... «Хотя я бы предпочёл куда-нибудь подальше», — добавил Хамфриз про себя, но вслух эти мысли не озвучил. Воспитание не позволяло, так сказать. Насколько же он неблагодарный сын раз не хочет возвращаться в родной дом? Вот и сам Алан не считал себя хорошим ребёнком. Но ведь организму, которому нужен покой и лекарства, приказать нельзя. Будь у юноши укромное место, логово, то наверняка он пошёл бы туда, чтобы спокойно отлежаться там в одиночестве, без женских вздохов и ахов, без презрительного взгляда. Дома Алану не хватало именно такого отношения. Такого, которое демонстрировал сейчас Эрик: не причитал, не презирал, а молча помогал. — Что-то не вижу большого желания, — с прищуром сказал Слингби, будто бы почувствовав нежелание парня возвращаться, и медленным шагом направился в сторону дома своего друга. Хотя, что ещё шинигами ожидал услышать, зная, как начнёт суетиться женская часть живущих в доме. Если во время ссор и прочей ругани Миссис Хамфриз кричала на уровне ультразвука, то страшно представить, как она будет охать, да ахать, говоря, какого болезненного сына она родила. Всё так же медленно идя шаг в шаг с Хамфризом, Слингби спросил: — Может, до конца учебного дня у меня отлежишься? Да, всего лишь до конца учебного дня. Если Хамфриз-младший не придёт домой, то поднимут панику, а когда тот вернётся дня через два, например, спустя, то ему глобально влетит. Была ещё и загвоздка в виде жилья. Шинигами запрещено жить в мире смертных, ровно как и смертным запрещено жить в мире жнецов. Но последним Эрик всё же решил пренебречь. «Я был бы счастлив. Может, к вечеру бы и правда полегчало...» — подумал Алан, а на губах его всего на мгновение проскользнула тень мечтательной улыбки. Но всего лишь мечтательной, так как нечего шляться ему по чужим домам и доставлять неудобства другу. У того, наверняка, была своя семья, а он только помешал бы. Словно желая убедиться в своих размышлениях, парнишка оторвал взгляд от земли и устремил его, такой внимательный, на лицо Слингби. Да, наверняка у него есть любимая девушка, возможно, есть даже ребёнок. Или, по крайней мере, скоро должен будет быть. Выглядел Эрик лет на тридцать, а в этом возрасте обычно порядочные англичане уже обзаводятся уютным семейным гнёздышком. — Нет. Я лучше домой, — без тени сомнения, наконец, выносит свой окончательный вердикт Алан. Хотя в глазах у него читалось прямо противоположное желание. Он хотел остаться с Эриком и как можно на более долгое время. Бровь Слингби вопросительно поднялась вверх. Жнец не понимал, почему парень отказал, ведь в глазах мальца промелькнула мимолётная радость от этой идеи, и Эрик прекрасно её заметил. Это его действительно озадачило. Эти двое шли довольно медленно, чем и привлекали к себе внимание прохожих. Но, на удивление, их никто даже не остановил. «Бедный мальчик. Благо, что отец рядом», — промолвила одна из работающих в пекарне девушек, и теперь шинигами был озадачен тем, что его посчитали отцом Алана. Жнецы вообще редко заводили семьи. Это даже были не совсем семьи. Просто жнец и жница расписывались. Молодёжь не торопилась с отношениями, а старшие жнецы, вроде Слингби, вообще нарекли себя абсолютными холостяками. Другие порядки, другие правила. Но вдруг до Эрика дошло, в чём было дело. Неужели, видя Слингби каждый день, его повадки, внешний вид, Хамфриз-младший подумал, что у шинигами есть семья? Но ведь это просто смешно. — У меня нет семьи, девушки, детей и ещё чего-то подобного. Но, если тебе будет спокойнее, я могу найти тебе квартирку в Лондоне и прикрыть перед родителями. Слова Эрика вывели парнишку из своеобразной «комы», и он вернулся к реальности. Алану подобное заявление показалось странным. Конечно, были в их обществе мужчины, объявившие себя холостяками на всю жизнь, и они неизменно тихо порицались обществом. Или же просто ждали, когда волку наскучит одиночество и общество дам лёгкого поведения, и тот пойдёт за вниманием к порядочной, скромной девушке. Обычно так и происходило. Заканчивали свою жизнь абсолютными холостяками лишь единицы. И то на старости лет они, по рассказам родителей, начинали общаться с соседями, дабы хоть как-то скрасить одиночество. — К тебе правда можно? — еле слышно спросил Алан. Он не хотел доставить неудобств, но эта идея казалось ему такой заманчивой. Если он не помешает семье мужчины, а, возможно, даже, хоть немного скрасит одиночество... Стоп. Что за глупые мысли? Всё, что он будет делать, это спать. Не более. Организм требовал восстановления сил. — Конечно можно. У меня есть знакомый врач. Реакция Алана на новость о холостяцкой жизни Эрика немного удивила самого жнеца. И что в этом такого? Большинство холостяков ничем не отличаются от женатых. Только холостякам не грозит развод, если знакомая женщина заметила их с девушкой лёгкого поведения. Тем более, если мужчина хочет быть холостяком, то что в этом плохого? Если он этого хочет, значит, на то есть свои причины. Опять же, непонятно, из-за чего, в голову жнеца закралась очередная мысль. А зачем вообще была нужна семья? Он много раз наблюдал, как первые полгода родные рыдали по усопшему, а затем, словно вороны на печень, слетались на его наследство. Совершенно забывая о воле мертвеца. В этом и состоит ещё один неизменный фактор существования людей — они были готовы пойти на что угодно, лишь бы выжить. Эрик тряхнул головой и снял очки, помассировав переносицу, ожидая от Алана окончательного ответа. Алана слегка передёрнуло при упоминании врача. И дело не только в оплате его, несомненно важного, труда, но в самом подходе к пациентам. Что делал среднестатистический врач, придя к больному? Самое главное — сделать умное и задумчивое лицо, во время осмотра периодически недовольно цокать языком, но абсолютно ничего не говорить. А ещё эти ледяные руки. Врач прикоснётся ими к разгорячённому телу, требуя выполнять его просьбы, и ты вынужден будешь выполнять все его прихоти: показывать язык, давать слушать спину, сдавать анализ, как он сам называет действие, периодически совершающееся в уборной. А в итоге что? Ничего. Разве что служанка должна будет бежать в аптеку за какими-то порошками и травами, которые были совершенно отвратительны на вкус. А сам ты останешься лежать в постели так, как бы никакой врач и вовсе не приходил. Конечно, в экстренных случаях сделают кровопускание. С родной кровушкой расставаться не особо хотелось, но, учитывая нынешнее состояние, похоже, придётся. Уже сидя на лавочке, на которую передохнуть его посадил Слингби, Алан как-то обречённо глянул на мужчину, будто невзначай закрыв одной рукой вену на другой. Но это было необходимо, чтобы поправиться, а потому стоило потерпеть. — Ну, если я тебе не доставлю больших неудобств, то, пожалуйста... Прикрой перед родителями, я буду очень рад остаться у тебя... — Вот и решили, но до моего дома идти далеко и не по совсем безопасным переулкам. Я заранее предупредил, чтобы ты не пугался, — надев очки, проговорил Эрик и аккуратно помог юноше встать и опереться на своё плечо. Блондин повернул в противоположную сторону от дома Хамфризов и, придерживая Алана, повёл его за собой, идя шаг в шаг вместе с больным. После того, как парня осмотрит врач, жнец попросит написать выписку якобы из больницы и принесёт её родителям Алана. А если те всё-таки соберутся забрать своего сына или проведать его, то Слингби сумеет их отговорить. — Опасно только в Ист-Энде. Мы туда идём? — Алан с интересом посмотрел на старшего друга. Тот совершенно не походил на жителя трущоб, выделяясь хотя бы своей чистой и опрятной одеждой. Нельзя сказать, что брючный костюм был нынче дорог, но пьянчугам такая одежда была ни к чему. Вся их работа это сплошное перетаскивание тяжёлых грузов, работа на заводе, а у мальчишек — поиск мусора во время отлива. Здесь опрятность ни к чему. Именно поэтому Алан подумал, что Эрик работал непосредственно с деньгами в банке, а не просто охранял здание. Узнав правду, парнишка даже немного разочаровался, потому как ему хотелось для друга лучшей жизни. «Интересно, а сколько идти?» — задумался, наконец, Хамфриз, когда они прошли очередной невзрачный магазинчик. Собственно, таких становилось всё меньше, и не чем больше было разбавлять унылость и серость лондонских улиц. Множество домов из красного и серого кирпича выстроились в ряд с обеих сторон. Похожи друг на друга, словно близнецы, и, на удивление, выглядят лучше Ист-Эндских трущоб. Этот район был чем-то средним: совершенно не похож на престижный Вест-Энд, но отсюда не хочется скорее унести ноги. «Длинные каменные джунгли, в которых без проводника неимоверно легко потеряться» — вот самое точное описание этого места. Улица за улицей, переулок за переулком... Уставшему мозгу Алана после двадцати минутной дороги начало казаться, что они ходят кругами. Наверняка Эрик после ночной смены сильно устал, а тут ещё он... Сам заблудился и просто старался уверенно выглядеть, чтобы он, Алан, не заподозрил неладное. — Нет. Но Ист-Энд не так уж опасен, как думает большинство, — ответил жнец, петляя по переулкам. Он знал, куда идти, но Слингби всего лишь нужно было уйти с глаз смертных, ибо люди на улице всё-таки были. Немного, но даже при таком количестве нельзя телепортироваться. Запрещено. И вот Эрик и Алан зашли в очередной переулок, который заканчивался тупиком. Слингби огляделся по сторонам. Никого не было. Ни малейшей души, только ветер поднимал пыль с дорог и тропинок переулка. Район этого тупика казался совсем заброшенным. Нет, дома были вполне целыми, да и заселёнными. Просто тут было очень тихо. Только всё тот же ветер завывал. Наверное, сегодня всё-таки пойдёт дождь. Шинигами уже и не помнил, сколько лет, может даже веков, использовал это место для телепортации. Да и почему именно это? Были места и поближе, ничем не отличающиеся от этого. Слингби опять же тряхнул головой, возвращаясь к реальности. Неизвестно, сколько они тут простояли, пока он путешествовал по глубинам и тайнам своего разума. Эрик отчётливо чувствовал, как слаб малец, ведь тяжесть чужого тела на плеча стала ощущаться ещё больше. Жнец молча закрыл Алану глаза рукой, успев как-то снять кожаную перчатку, дабы телепортироваться. Холодная ладонь соприкоснулась с горячей кожей парня. Ему срочно нужна была медицинская помощь и уже как-то плевать на мнение Госпожи Смерти. «Лёд», — мелькнуло в голове прежде, чем тьма окутала сознание Алана, а его тельце окончательно повисло на плече друга. Прикосновение холодной руки не принесло облегчения, лишь помогло понять насколько ситуация стала запущенной. Щелчок, и свет озарил пространство холостяцкой квартиры. Серые стены и невзрачная мебель. На подоконнике стоит кактус — единственное растение в жилье Слингби. Большой деревянный стеллаж у стены забит книгами. Вещи просто сложены в маленький шкафчик. В общем, обычная холостяцкая квартира. Душекосам, вроде Эрика, давали небольшие квартирки, а начальникам и тем, кто повыше в должности — коттеджи. Зачастую в многоквартирных домах жило по одному отделу. Это Слингби немного раздражало, учитывая его коллег. Но ещё в этом доме проживала пара-тройка шинигами из криминалистического отдела. И именно в этой паре-тройке шинигами у Эрика был знакомый. Однако сомнения насчёт правильности принятого решения никуда не исчезли и даже усилились. Ведь его знакомый никогда не работал с живыми и неоднократно упоминал о пункте Устава, который как раз касался подобных случаев. Жнец вздохнул, откинув эти мысли. За долгое время после ночного дежурства он почувствовал сильную усталость. Так всегда происходило. Как только мужчина оказывался в своих родных, можно сказать, четырёх стенах, весь пережитый за день груз наваливался на него вновь. Алан был без сознания. Это и хорошо, в какой-то степени. При телепортации в Мир Жнецов могло ещё и не только отрубить. Эрик, не разуваясь, понёс мальца в спальню. Надо не забыть прикрыть его перед родителями. Но пока что надо было задуматься о том, как объяснять назначение вещей в квартире Слингби, ведь они, не имели ничего общего с Викторианской Англией. Слингби вздохнул, решив исправлять ситуацию по мере поступления проблем. Он вошёл в маленькую тёмную спальню и положил Алана на кровать, сняв с того куртку и обувь. Для начала нужно привести парня в чувства. Эрик снял пальто, перчатки и галстук. Хоть какое-то облегчение. Всё равно не любил жнец эти галстуки. Даже учитывая то, что никогда его до конца не затягивал. Большинство шинигами тоже ненавидело галстуки, но не решалось нарушать дресс-код. Слингби потрогал лоб Алана своей холодной рукой. У парня был сильный жар. Жнец не особо понимал, что нужно делать в таких случаях, но он часто наблюдал за людьми, которые пытались сбить себе температуру. Положив на лоб Алану холодное полотенце, мужчина тут же вышел из квартиры, чтобы немедля привести своего знакомого. Он надеялся, что тот всё-таки удосужился вернуться домой после работы. Не было ничего, кроме спасительной тьмы. Отступила сопровождающая целый день слабость, исчезла боль, словно молотом бившая в висках. Даже кашель соблаговолил оставить своего хозяина, хотя непрерывно досаждал ему на протяжении всего пути. Но вот пелена сна слетела. Так быстро и неприятно. Алан чуть ли не взвыл, чувствуя нечто холодное и мокрое на своём лбу. Глаза он открыл с неохотой и тут же зажмурился от слишком яркого света. Где он? Мозг с трудом уловил знакомый голос. В комнате к моменту его пробуждения уже стояли жнецы. Неуклюжий, но весьма умный знакомый Эрика, которого звали Отелло, качал головой и говорил, что Слингби играет с огнём. Ожидая, когда Алан проснётся, они тихо обговаривали дальнейшие действия. Эрик не очень-то разбирался в медицине, но большую часть того, что говорил Отелло, он понимал. Также он понимал и то, что вовремя спохватился, увидев состояние Алана. «Ты играешь с огнём», — всё не забывал вставлять Отелло. Слингби уже давно это понял, и его раздражали вечные напоминания. Ну, что поделать? Придётся выслушивать. Эрик сам принял такой путь в послесмертии. Тем более, он знал, что Отелло самому было интересно осмотреть Алана. Криминалист редко спускался в мир смертных и большую часть жизни после смерти проводил у себя в лаборатории. Из всего того, что сказал ему Отелло, Слингби понял, что действие антибиотиков будет весьма болезненным, но Эрик надеялся, что Отелло будет вводить их аккуратно, чтобы не причинить лишней боли. Но так как коллега работал исключительно с трупами, шанс один на миллион, что всё пройдёт гладко. Но больше всего шинигами надеялся, что Хамфриз не испугается современных способов лечения — шприцов и неизвестных ему препаратов, медицинских инструментов, например, стетоскопа. Но есть и плюсы во всей этой массе невезения. Во-первых, Отелло согласился написать выписку из «больницы», во-вторых, у Слингби, возможно, получится спасти Алана. Их голоса доносились до Алана будто бы из далека, но постепенно приближались. Всё ближе и ближе, пока не появилась возможность различать слова и улавливать смысл. Один голос точно принадлежал Эрику, а вот второй был юноше совершенно незнаком. Странные слова довелось услышать Хамфризу: «отхаркивающее», «анальгин», «термометр», «шприц». Они немного напугали мальца, и желание открывать глаза у него совсем исчезло. Чтобы избавиться от бьющего в глаза света вовсе, парнишка заворочался, пытаясь полностью спрятаться под одеяло. Как только полутьма окутала комнату, Хамфриз перестал ворочаться, прятать лицо в складках одеяла и открыл глаза. Приятный полумрак не беспокоил, не раздражал, даже позволил всё здесь разглядеть. Алан постарался сесть, чтобы привлечь к себе внимание и лучше рассмотреть стоящего рядом с Эриком молодого парня. Идея подняться оказалась плохой, ведь голову окатила новая волна боли. Но так он смог лучше разглядеть незнакомца. На вид ему было двадцать лет. Чудаковатая причёска, кажется, не свойственное ему серьёзное выражение лица. Рост у него был средний, голова упиралась в шею Слингби. Накинутый небрежно белый халат выдавал причастность к медицине. Алану приходилось бывать в здании больницы и видеть, как врачи ходили вот в таких вот белых халатах. Однако они никогда не надевали его вне госпиталя, лишь носили с собой небольшой чемоданчик с инструментами. Такой иллюзорно красивый и безобидный снаружи, но как только врач в него полезет... Хамфриз постарался отогнать воспоминания о маленьком ножичке, который, будучи в уверенной руке, рассекал своим лезвием вену. Наверняка сейчас будет так же, но... разве мог такой молодой парень быть доктором? Ему ещё учиться положено. Шебуршание со стороны кровати отвлекло от разговора двух жнецов. Увидев и разглядев парнишку, Отелло кивнул и немного улыбнулся. Смертный в Мире Жнецов. Его коллега играл с самой Смертью. Интересно, чем всё это закончится? Да и само нахождение человека здесь весьма интересно. В таком состоянии он мог не только потерять сознание во время телепортации. Улыбка, жаждущая открытий, на лице Отелло заставила Эрика закатить глаза и шепнуть что-то в роде «Тебе лаборатории не достаточно?». «Врач» поправил халат, и между шинигами завязался спор, больше похожий на напряжённый разговор шёпотом. Большую часть слов Хамфриз вряд ли бы смог понять, да этого и не надо. В итоге всё закончилось тем, что криминалист отправил Эрика в его квартиру за нужными «врачу» лекарствами. Сам же Отелло остался с Аланом, дабы провести повторный осмотр и окончательно убедиться в болезни пациента. Парень подошёл к кровати, снимая с шеи стетоскоп. Алан несмело кивнул подошедшему парню в знак приветствия и постарался сесть ровнее. Криминалист совершенно не был похож на врачей Викторианской Англии: не было того задумчивого и серьёзного выражения лица, не было пристального взгляда. Скорее вид его можно было назвать доброжелательным. Отелло даже слегка улыбался. Мальчишке он даже понравился, но ровно до тех пор, пока нечто не оказалось в его руках. «Нечто» было что-то среднего размера, с тремя трубками, если можно так выразиться, чёрного цвета, и только одна из них отстранена от двух других дальше. Наверняка именно эта часть медицинского инструмента должна была соприкоснуться с его телом. До этого самого момента такого не видевший, Алан попытался отползти. — Хей, не бойся. Я просто послушаю тебя, — чуть удивлённо Отелло склонил голову к плечу. Реакция у Алана была как у стажёра, впервые увидевшего демона. «Неужели я такой страшный?» — в шутку подумал криминалист, опустив взгляд на свой атрибут в руках. До жнеца почти сразу дошло, в чём же было дело. Для любого шинигами боязнь стетоскопа показалась бы смешной, однако Отелло отреагировал весьма равнодушно и спокойно. Он лишь закатал рукав рубашки и халата, показывая, что собирается делать этой странной в глазах Алана вещью. Лицо Отелло было спокойным, и вообще всем своим видом криминалист показывал, что не испытывает боли и подобных чувств. Медленно, но мозг Хамфриза переварил увиденное и услышанное. «Просто послушаю» звучало вполне безобидно, а продемонстрированное лишь убеждало в безобидности следующего действа. В Викторианской Англии врачи слушали спину и грудь, припадая ухом к телу больного. Возможно, эта штука просто сделана для удобства прослушивания хрипов. Как бы там ни было, но Алан подполз ближе и поднял рубашку. Он чуть вздрогнул от прикосновения холодного металла, но ничего страшного действительно не произошло. Удовлетворённо кивнув, Отелло занялся делом. Даже когда Хамфриз просто дышал, сквозь стетоскоп были слышны громкие хрипы. В таком же темпе криминалист послушал и спину. Теперь было подтверждение словам Отелло о болезни Алана. — Ты кашлял? Если да, то сколько раз и как откашливался? — жнец убрал стетоскоп от Алана, кивком говоря, что можно опускать рубашку. По мокрому полотенцу, лежащему рядом, он понял, что Эрик пытался понизить жар у мальца. Градусник Отелло, к сожалению, не прихватил, но, дабы удостовериться в этом, порылся в карманах халата. Пробормотав что-то про аптечку, которая обязательно должна быть где-то в спальне, криминалист закружил в поисках «заветного сундучка». Парень нашёл аптечку на шкафу с вещами и, достав её, начал рыться в поисках градусника. — Да, кашлял, и кашляю до сих пор. Много, немного живот даже болит, — ответил с вялой улыбкой Хамфриз, с интересом наблюдая, как Отелло метался по комнате. Мальчишка уже понял, примерно, что из себя представлял этот врач. Он был весьма самостоятелен, чего нельзя было сказать о лондонских лекарях, которые и шагу не могли ступить без помощи: всё им требовалось подать да рассказать, а после, если предложишь, то и отобедать не откажутся. — Откашливается, кстати, хорошо, — добавил Алан. — После ещё слизь какая-то во рту остаётся. Весьма противно. — Спать кашель мешает? И насколько сильно живот болит? — всё так же беззаботно продолжал спрашивать жнец. С Аланом он разговаривал на равных, будто бы и не был старше его года на три-четыре, по виду так точно. Да и зачем? Отелло пришёл сюда, чтобы помочь. Пусть в своей лаборатории шинигами находил тоже немало интересного, но разнообразия-то всем хочется. В аптечке было много всяких уже ненужных лекарств и пустых коробочек из-под них. Отелло просто надоело возиться, поэтому он просто вытряхнул всё из коробки на кровать между ним и Аланом и сразу же нашёл нужное. Парень встал перед Аланом и засунул градусник подмышку русоволосому, прижав руку парня, давая понять, чтобы тот держал её именно в таком положении. Жнец знал, что ртутные термометры уже существовали в мире смертных, но, на всякий случай, проделал всё молча, чтобы не напугать мальца вновь. — Ммм, слегка болит. Утром немного тошнило. Наверное от жара. Я еле на ногах тогда стоял, — продолжал отвечать на вопросы Хамфриз. Вряд ли сейчас что-то изменилось. Только сидеть нормально смог. — Прошлой ночью кашель почти не беспокоил, но сегодня... С утра достаёт. Как будто приступами. Где-то минуту откашлять не могу, потом, вроде, затихает, а потом опять поновой. Мальчишка с интересом смотрел на множество коробочек, вываленных на кровать. Что за странные лекарства? Это ведь они? По крайней мере, наличие градусника среди всего этого хлама подтверждало догадку мальчишки. Вообще постановка градусника заняла пару секунд, и теперь потянулось томительное ожидание. Прикосновение холодного градусника к коже не очень приятно, но это самое безобидное, что обычно сопровождало осмотр врачом. Странно, конечно, что такой предмет был в доме Эрика. Градусник ведь с собой только врачи носят, разве нет? — Это всё порошки, да? — всё же осмелился задать вопрос Алан. — Не всё, но порошки есть. Здесь лежат антибиотики, таблетки от головы и прочего, снотворное и валерьянка, порошки, которые добавляют в кипяток и пьют при простуде. Хотя из всего этого тут на выброс не идёт только порошок и валерьянка. Остальное — обёртки, да пустые коробочки, — как ни в чём не бывало сказал жнец, беря в руку какую-нибудь коробочку и читая её название, состав, граммы и прочее. Слингби совсем не знал порядка в своей аптечке. Что-то он слишком долго копошился в квартире криминалиста. Хотя, Отелло это было даже на руку. Он мог спокойно осмотреть Хамфриза безо всякой спешки и волнения. Жёлто-зелёные глаза, чуть светившиеся в полумраке, посмотрели на Алана сквозь круглые стёкла, будто ожидая какого-то разъяснения данной ситуации, объяснения, как его угораздило так заболеть. Через минуту взгляд Отелло снова был прикован к коробочкам из-под лекарств. Не хотелось докучать мальцу своими расспросами. Если надо будет, криминалист всегда и везде успеет вытянуть ответы и объяснения из Слингби. Да уж. Думал, что будет лишь с трупами в лаборатории «общаться», а тут уже жнецов двадцать обратилось за помощью, и у каждого своя история и причина. Но случай Слингби особеннее и интереснее. Чертовски любопытно, кто же выйдет в итоге победителем в игре со Смертью. — Антибиотики, таблетки... Что это? Я тоже должен буду принимать это? — Алан с интересом посмотрел на врача. Общение происходило на равных, так что различие статусов почти не ощущалось. Будто Отелло и не врач вовсе, а обычный студент, который решил попрактиковаться на Хамфризе. Странные, правда, лекарства здесь были и обёртки. А где же травы? Стараясь несильно шевелить рукой, свободной конечностью он попытался найти хоть что-то из привычного ему. Ничего. Только пузырёк с валерьянкой да несколько пакетиков порошков были будто отголосками из его мира. Парень даже несколько расстроился, почувствовав впервые растерянность. Всё здесь непривычно. Даже мягкая постель без пружин и тепло, которое обволакивало тело. В комнате даже намёка не было на камин, а Алан дрожал лишь слегка. И то это наверняка озноб, а не низкая температура в помещении. — Это лекарства, проще говоря. А ты сообразительный. Тебе действительно нужно будет принимать это, чтобы выздороветь, — удовлетворённо улыбнувшись, Отелло кивнул. Хорошего друга Эрик себе нашёл. Любой другой на месте Алана давно начал бы паниковать, биться в истерике и требовать вернуть его домой. Пусть Отелло и не вылезал из лаборатории, но людей он очень хорошо знал. В этом же мальце жнец видел любопытство, и если бы он сейчас не мучался с головной болью, то не удержался от вопросов насчёт странных вещей, которые находились в квартире Эрика. С улыбкой вернувшись в реальность, Отелло убрал руку Алана и достал градусник. Обёртки и коробочки переместились на другой конец кровати, когда криминалист стряхнул их рукой и сел рядом с пациентом, держа градусник перед глазами. Отелло недовольно покачал головой. На этом различия с лондонскими знахарями заканчивались и начинались сходства. Алан был рад избавиться от термометра, но в недовольстве врача угадывалась реакция английских лекарей: сочувствующий взгляд, недовольное качание головой, разве что языком не цокал, приговаривая «да, сынок, как же тебя угораздило». Это внешнее сочувствие и абсолютное отсутствие помощи бесило. Парнишка подсел чуть ближе, дабы увидеть результаты своих «мучений». Он мало что в этом понимал, ведь врач обычно ограничивался фразой «всё полностью соответствует состоянию». Голубушка, обращался он к служанке, бегите быстро в аптеку и купите-ка вот это. Неизменно называл травы, и девушка, взяв деньги у его матери, бежала за лекарством, а сам знахарь с чувством выполненного долга шёл дальше, к следующим пациентам. В сердце паренька поселилась надежда, вера в то, что этот доктор поможет ему. — Там можно что-то понять? — спросил Алан, глядя на градусник. В полумраке можно считать за чудо возможность увидеть тонкий стержень ртути. Хамфриз хотел лучше узнать технику пользования градусником, но тут послышался хлопок входной двери. Малец сразу отпрянул от Отелло, держа установленную этикетом дистанцию. Ему не стоило так безрассудно вести себя с человеком, который был старше и опытнее его самого. — Конечно можно, — ответил Отелло, вернув обратно простое выражение лица. Ему стала непонятна реакция парня на звук открывшейся в двери. Но через секунд пять шинигами понял, в чём дело. Манеры. Зачем они вообще? Чтобы скрыть истинную гнилую личину? Однако сейчас криминалист не об этом должен был думать, а о том, как объяснить Слингби принадлежность препаратов, и о том, что нужно написать выписку из больницы. На улице было темновато, плюсом шторы закрывали окно. Эрик аккуратно включил светильник на прикроватной тумбочке, слушая Отелло и безразлично сгребая коробочки из-под таблеток и прочее обратно в аптечку. Тот говорил, что Алану повезло, ведь у него не пневмония, как ранее шинигами подумал, а трахеит. Слингби же было без разницы. Пневмония, не пневмония — Алан мог умереть без должного лечения. В свою очередь Хамфриз внимательно вслушивался в разговор старших и силился понять значение некоторых слов. Пневмония, трахеит... А в чём разница? Лично он сам часто слышал о чахотке, дифтерии или же банальной простуде. Название врачом подобных заболеваний не внушало позитивных надежд, хотя Алан и понял, что сравнительно легко отделался. Малец без интереса наблюдал, как Эрик сгребал маленькие коробочки обратно в аптечку, задаваясь вопросом, почему он всё это не выкинет, ведь большинство из них пусты. Да, именно пусты и больше не нужны, в отличие от той пары упаковок, которую принёс Слингби с собой. Сейчас они удобно расположились на прикроватной тумбочке рядом со светящимся предметом. Алан не видел такого прежде. Горит намного ярче и лучше свечи, зажигается, кажется, одним прикосновением. Ох, хотел бы парнишка подобное устройство домой. От свечи совершенно нет толку по вечерам, а это хорошо светит. Интересно, из чего оно сделано? Дерево, железо? Не похоже... Прикоснуться и исследовать «рельеф» штуковины Алан не рискнул, но решил получше рассмотреть принесённые лекарства. Несколько коробочек, одно странное нечто, пузырёк (опять валерьянка?) и что-то смахивающее на корпию, только более аккуратное и белое. «Демидрол», — про себя прочитал парнишка название одного из лекарств. Наверное, это те самые таблетки или антибиотик. Приняв подобное лекарство, возможно, ему станет лучше. Во всяком случае новые названия указывали на прогресс в фармакологической сфере. Самому же Слингби вообще было без разницы, что творилось в его аптечке. Кажется, даже если бы там лежала окровавленная рука, жнец бы не заметил. Он почти не болел, а если даже и заболевал, то аптечка была просто для вида, потому как Эрик всегда мог одолжить таблетку от мигрени у того же Отелло. Отелло тем временем продолжал объяснять, что нужно делать и как принимать. Вводить демидрол и анальгин криминалист собирался сам, зная, какая тяжёлая рука у Слингби. Не дай Смерть, сделает что не так, и Алану станет ещё хуже. Всё происходило в спокойной атмосфере. Криминалист продолжал говорить, Слингби отвечал, будто на автомате. Шинигами непринуждённо говорили между собой, не стесняясь говорить о разных вещах. Почему не стесняясь? Во-первых, малец бы всё равно не понял большинство слов, во-вторых, вопросы были бы о странных вещах в квартире, в-третьих, просто было без разницы. Тем более, Отелло не любил работать в тишине. Это слишком скучно. Слингби чуть приоткрыл шторы и посмотрел на улицу, поторопив криминалиста. Нужно было ещё прикрыть Алана перед родителями. Вряд ли Джордж будет рад видеть Эрика, но что поделать? Поняв, что на него не обращают внимание, а обсуждают какие-то скучные и неизвестные ему вещи, Алан принялся разглядывать всё те же коробочки. Ну, как коробочки. Внимание привлекли не они, а странный предмет небольшого размера, упакованный в нечто прозрачное. Да и сам он был прозрачный. «Наверное, из стекла», — подумалось мальцу, когда он осторожно его взял. Но нет. «Нечто» было не тяжелее пакетика с травами, а по размеру намного меньше. Умещается на ладонь, имеет отметки и деления. Алан попытался расправить шебуршащую упаковку, дабы увидеть приписанные буквы возле цифр — тщетно. Но удалось разглядеть ранее не замеченную иглу... Это ведь она? Тонкая, намного тоньше швейной. Разве такие бывают? Парнишка хотел лучше рассмотреть, как вдруг это «нечто» из его рук забрали. Врач немного улыбался, явно довольный тем, что именно эта вещь привлекла его внимание. В своём любопытстве он больше походил на ребёнка, и было видно, что это забавляло жнеца. — Что это за предмет? — наивно спросил больной, пока не подозревая о своей ближайшей участи. — Это шприц. Он поможет мне ввести лекарства в твой организм, чтобы ты выздоровел, — как ни в чём не бывало отвечает Отелло, распаковывая незнакомый Алану предмет. Слингби покачал головой, увидев улыбку криминалиста. Если Алану она казалась обычной, безобидной, то Эрик видел в ней некоторые отблески научного интереса. Как бы не заигрался парень. А ведь это могло случиться, если бы душекоса не было рядом. Ведь Отелло, как уже говорилось, очень редко выходил в мир смертных. Игла шприца блеснула, отразив свет лампы на тумбочке. — Посиди спокойно, — с улыбкой, будто сейчас ничего такого особенного для парня 19 века не произойдёт. Эрик покачал головой. Ему казалось, что Отелло только больше пугал парня. Интерес и любопытство быстро сменились опаской и настороженностью. Игла — а теперь парень увидел, что это именно она — угрожающе блеснула на электрическом свете. Зачем она? Его собираются ею колоть? Почему лекарство нельзя просто выпить? Алан наблюдал, как врач по очереди открывает два маленьких стеклянных сосудика с жидкостью и наполняет шприц. Невольно вспоминается, как в детстве Алан случайно кололся швейными иглами. Ему было интересно занятие матери, он даже пытался научиться. Но, поняв травмоопасность данного действа, прекратил, убежав играть с мальчишками во двор. И сейчас ему совершенно не хотелось повторения тех самых чувств, пусть даже и таким тонким инструментом. Быстро Хамфриз спрятал руки, памятуя, что именно они больше всего страдали от действий врача. Врач отложил наполненный шприц. Он выглядел весьма безобидно и даже приветливо. Уже через пару секунд по комнате разлетелся резкий запах спирта — это вскрыли тот самый пузырёк. Для безопасности парнишка отполз подальше. Спирт щиплет. Он точно не безобиден. — Хей, это не будет больно... В какой-то степени. Если расслабишься, иглу почти не почувствуешь, — с лёгкой тенью сомнения произнёс Отелло, смачивая ватку спиртом. Странные всё-таки эти смертные. То, что незнакомо — пугает, то, что причиняет боль — пугает. Непонятно даже, как только шинигами до сих пор существуют. Нет, не так. Непонятно, как жнецы вообще начали своё существование, если у людей такая сильная боязнь Смерти. Вся комната пропахла спиртом, что немного раздражало Эрика. Хотя, чего ещё ожидать? После бессонной ночи и, по-видимому, бессонного дня Слингби сильно устал, а резкий запах сильно ударил в нос, да так, что голова начала гудеть. Проморгавшись, Эрик стряхнул эту боль на время и обратился к Алану: — Это тебе поможет. Через шприц лекарства действуют лучше. Слова врача несильно успокоили. Его действительно собирались колоть. Это будет как в детстве. Всего одна секунда, и на пальце появится капелька крови. Стоило потерпеть? Тем более Эрик говорит, что так лекарство лучше подействует. — Оно ведь жидкое. Почему нельзя выпить? Медленно, словно соглашаясь на процедуру, Алан стал вытаскивать руки из-за спины, затем закатывать рукав. Это всё происходило действительно медленно. По идее принцип тот же, как и с кровопусканием. Опять вена пострадает. — Мы хотим тебя вылечить, а не отравить, — медленно протянул слова криминалист, протирая ваткой, пропитанной спиртом, запланированное место для укола и, конечно, саму иглу. Любопытный, всё-таки, мальчик. Такой даже спросить состав и причину резкого запаха не поленится спросить. Слингби удовлетворённо кивнул, видя действия Алана. Хорошо, что не стал спорить. Большинство стажёров Эрика, если нужен был укол, заранее ныли о скорой смерти под иглой, но и от этого Слингби успел отучить их. На работе шинигами встречаются с более болезненными вещами и ранами, чем инъекции. Но двое жнецов не винили в боязни иглы Алана. Всё-таки не стоит забывать, что он из другого места и времени, с другими порядками и правилами, которые жнецам казались обычной формальностью. Когда белый шарик прошёлся по руке, Алан был приятно удивлён. Сейчас спирт ничем не отличался от воды, ни капельки не щипал. Возможно, сам укол не причинит неудобств. Больной наблюдал, как игла стремительно приближалась к руке, а затем впилась в вену. Это почти не больно, во всяком случае лучше, чем когда по этому же месту проходится лезвие ланцета. Но всё было в порядке ровно до тех пор, пока лекарство не начали вводить. «Какого чёрта?! Уберите!» — билась в голове мальчишке мысль. «Водичка» поступала в организм с сильным жжением. — Хватит. Не нужно больше, — голос слегка дрожал, но слёзы на глаза ещё не навернулись. — Потерпи ещё немного. Я лекарство ещё не до конца ввёл, — всё так же медленно тянул слова Отелло, чуть придерживая своей рукой руку Алана. На всякий случай. Мало ли паренёк решит её выдернуть. Пусть это не особо ощущалось, но хватка криминалиста была крепкой. Благо, силы шинигами позволяли это. Парень, наконец, убрал шприц и прижал пропитанную спиртом ватку, которую взял у стоящего рядом Слингби к небольшому следу от иглы. «Доктор» удовлетворённо кивнул Хамфризу, взглядом говоря, что тот молодец, раз не испугался. Впервые спирт не щипал, а успокаивал. Холодный антисептик отвлекал внимание, успокаивал боль, которая почти исчезла вместе с иглой. Алан прижал ватку к ранке. Действительно, маленькая красная точка была еле видна в свете лампы. «Так-то вполне терпимо», — подумалось юноше, когда жжение совсем отступило, оставив только прохладу спирта. Кровь тоже почти перестала идти. — Спасибо, — тихо произнёс Хамфриз, видя, как доктор стал собираться. Впервые он благодарил от чистого сердца, а не по требованию этикета. Впервые мальчик видел реальные действия, а не пустые слова. — Да не за что, — махнул кистью руки Отелло, оставляя на тумбочке таблетки, которые должен будет принимать Алан, и попутно чиркая ручкой по бумаге, которая лежала на той же тумбе. Криминалист махнул рукой юноше на прощание и вместе со Слингби вышел из комнаты, давая тому инструкции, как и какие антибиотики нужно принимать. За дверью спальни ещё минут десять была слышна болтовня Отелло и автоматические ответы Эрика. Но вот хлопнувшая дверь дала понять, что врач ушёл. — Я сейчас быстро к твоим родителям, а ты располагайся, — произнёс Слингби, возвращаясь в комнату и беря с кровати пальто. Минуту помолчав, он добавил: — И не трогай незнакомые тебе вещи, а лучше просто поспи, чтобы набраться сил. — Угу, — парень кивнул, отводя взгляд от светильника. Пока что именно он привлекал больше всего внимания. Что если нечто подобное соорудить дома? Где-то же здесь должна быть свеча, которая с помощью невиданной силы даёт такой яркий свет. Но, похоже, исследовательские работы стоило отложить и... действительно поспать. За окном темно, тучи сгущались, так что невозможно было понять, какой сейчас час. Должно быть дело близилось к ночи. — Спасибо тебе... Надеюсь, я смогу поправиться с помощью этих, — Алан выделил это слово, — лекарств. — До сих пор мальчику не очень верилось, что странные таблетки могут быть лучше традиционных трав, но он на это надеялся. — Конечно сможешь, — кивнул Эрик, неуверенно поворачиваясь в сторону двери. Было немного боязно оставлять Алана наедине с совершенно незнакомыми ему вещами. С другой же стороны, Алан выглядел достаточно уставшим и неспособным что-либо исследовать в квартире жнеца. Чуть кивнув своим мыслям, Слингби вышел из спальни, тихо прикрыв за собой дверь.***
Эрику пришлось переместиться прямо к дому семьи Хамфриз. Это было довольно рискованно, учитывая, что Хамфриз-старший мог сказать служанке не пускать Слингби. Эрик постучал в дверь, ожидая, пока Бель её откроет. Раньше бы жнец не стал стучаться, а просто вошёл, но сейчас была не та ситуация. В доме Бель не находила себе места. Судя по состоянию, Алан должен был вернуться уже к обеду, но пробило шесть вечера, а юного господина всё ещё не было дома. Не подозревающая о неладном миссис Хамфриз не выказывала абсолютно никакого беспокойства, совсем наоборот поощряла тягу сына к знаниям, справедливо полагая, что он засиделся где-то в библиотеке. «Наверняка вчерашнее на него так повлияло», — думала она, садясь ровнее у камина и открывая книгу на месте закладки. Что ж, дальнейшие приключения мисс Арабеллы интересовали её намного больше, чем местонахождения мужа и сына. А что же мистер Хамфриз? Тот, слегка подвыпивший, возвращался домой. Щёки его заметно порозовели, он слегка пошатывался, а куртку и вовсе не посчитал нужным застегнуть, несмотря на нулевую температуру. Ему ещё в кабаке стало слишком жарко. Да, он услышал слова этого странного мужчины и сегодня впервые за много лет собирался проверить у отпрыска не только оценки, но и домашнее задание. Даже, может быть, помочь. Дверь неприятно скрипнула, показалась маленькая, особенно по сравнению со Слингби, Бель. Служанка не смогла удержаться от разочарованного вздоха. - Ах, это Вы, сэр... Простите, но Алан ещё не вернулся с учёбы. Да и мистер Хамфриз запретил впускать Вас. Попробуйте поискать юного господина в школе или же в библиотеке. Имела девушка вид крайне расстроенный и виноватый. Ей удалось всё скрыть, и родители Алана остались в неведении о том, где ночевал их сын да в каком состоянии покинул дом. Слингби слушал девушку, будто не присутствуя. Он ожидал услышать, что Джордж запретил его пускать, и уж тем более знал, что Алан нет дома. На самом деле, шинигами поражался легкомысленности родителей Хамфриза-младшего. Даже если бы Алан и засиделся в библиотеке, то не до такого позднего времени. Пусть это не Ист-Энд, но карманников и поножовщины тут хватало. «Бель, кто там пришёл?! Это Алан?!» — послышался крик из гостиной, и девушка, кивнув жнецу, начала закрывать дверь. Мужская туфля помешала это сделать, и Эрик рукой обратно открыл дверь. — Алан в больнице. Я к его родителям. Если нельзя, то можешь хотя бы выписку передать? И я много раз просил называть меня на «ты», — произнёс медленно жнец, доставая из внутреннего кармана пальто выписку. Если честно, сейчас Слингби меньше всего хотелось общаться с родителями Алана. Мало ли из-за личной неприязни к жнецу подумают, что он какой-то преступник и что-то сделал с их сыном. Да, и такое нынче может быть. В это время в газетах было много статей про похищение детей на продажу на чёрном рынке. — Как в больнице? — девушка ахнула, прикрывая рот ладонями. В голове копошилась куча мыслей о том, какая она безответственная и чёрствая, раз выгнала бедного мальчика на улицу с утра. — Проходите конечно. Миссис Хамфриз дома. Господина ещё нет, — служанка посторонилась, пропуская мужчину. Если хорошо прислушаться, то можно было услышать, как она шёпотом ругает себя и просит прощение у Господа. Какой же ужасный поступок она совершила. Холодного ветра она теперь будто не замечала, всё так и стояла, иногда вздрагивая от пробежавших по телу мурашек. — Ты просто сделала то, что должна была, — лишь произнёс Эрик, входя в дом. Вот ведь... Надеялся, что просто отдаст эту чёртову выписку и уберётся из этого дома. В гостиной миссис Хамфриз, с весьма скучным имением Элизабет, уже минуту как отложила небольшую книжечку и ждала прихода сына. Пятнадцать минут седьмого, он действительно засиделся. Стоило поощрить такую тягу к знаниям и исправление поведения, но и попросить не приходить столь поздно. Но стоило на пороге появится не безызвестному блондину, как она тут же вскочила. Взгляд её был пристален и недоволен. — Разве мой муж Вам не сказал больше не появляться в этом доме? — Алан в больнице, — лишь сказал Слингби второй раз эту фразу и протянул бумажку. Недовольный взгляд уже не столь уважаемой им женщины нисколько не смущал мужчину. Раньше, может быть, и заставил бы чувствовать себя виноватым, но не сейчас. Взгляд жёлто-зелёных глаз был направлен на Миссис Хамфриз и даже немного... обвинял в чём-то? Женщина резко выхватила справку, чуть ли не порвав её, и принялась читать написанное. Действительно. Алан лежал в больнице с дифтерией. Сейчас эта болезнь была весьма распространена, и мальчишка мог запросто подхватить её в школе. — Но ещё вчера вечером он был в порядке... — лишь произнесла она, опуская руку с листком. Во взгляде не было прежнего недовольства. Скорее вина, что она не заметила, не доглядела, и всё так получилось. — Так вот почему он вчера такой неразговорчивый был... — Могу лишь сказать, что он чувствовал себя плохо ещё тогда, когда готовился к истории, — равнодушно и бесцветно сказал Эрик. Руки были заложены в карманы пальто, и весь его вид выражал крайнее недовольство женщиной. Не было того прежнего чуть растрёпанного «человека» с не сходящей то ли усмешкой, то ли ухмылкой, то ли простой улыбкой с лица. Яркие даже за стёклами очков жёлто-зелёные глаза будто потускнели. Мужчина стоял, сверху вниз продолжая смотреть на мать Алана. В росте он намного её превосходил. Уходить ли или продолжать стоять, ожидая дальнейшего развития событий? Эрик метался между этими двумя вариантами. Джорджа не было слышно и видно, значит, он не дома. Увы, но встречаться с главой семейства Слингби опять же не горел желанием. — Разве? — растерянно проговорила женщина, вновь приближая справку к глазам и перечитывая заключение врача. Как она могла пропустить? До неё медленно доходит, что "С" эта была не из-за банальной лени, а из-за плохого самочувствия. Алан хотел, но не смог подготовиться. И наказание он переносил уже будучи нездоровым. «Как же так... — шептала она, так же, как и служанка, прикладывая ладонь к устам. — Как же могла не доглядеть...» Но нечего было сейчас горевать, следовало бы проведать Алана. Но дифтерия... Это так заразно... Если не от сына, то от кого-то другого. Микробы быстро прилипают. — Врач разрешил навещать его? Вопрос более, чем правильный. Она и выявила желание сходить к нему, ну, а если врач не разрешает... Что она может поделать? Разве что Бель нужно приказать передать ему что-нибудь из съестного. Знала миссис Хамфриз, как там кормят. — Нет, — покачал головой Эрик. Ему казалось глупым, что женщина бросила эти слова на ветер, можно сказать. Алан уже заболел, и этими ахами, вздохами, причитаниями ему уже нельзя было помочь. Но если миссис Хамфриз пошлёт туда служанку, а она скорее всего так и сделает, то это может принести проблемы. Либо придётся рассказать всё Бель, а та уж точно доложит хозяйке, либо придётся сказать, что врач назначил режим Алану, и еда, которую собираются носить Хамфризу-младшему, может навредить. Вряд ли не особо разбирающиеся в медицине люди будут перечить врачу. Как бы не было жаль женщину, но Слингби не мог пойти против желаний Алана. Это был выбор мальца, и дело сделано. Эрик кивнул, прощаясь, и повернулся к выходу, кивнув на прощание и Бель. Женщина даже не успела ничего сказать, возразить, как жнец уже ушёл. «Нет» прозвучало подобно приговору для неё. Она не могла ничего сделать, на корню были пресечены попытки исправить ситуацию. И даже ведь не было гарантии, что сыночек выживет... Сколько людей умирало в больницах, даже под присмотром врачей? Их не счесть. Миссис Хамфриз тихо всхлипнула. Игра это была или настоящие чувства? Известно только, что ей очень хотелось увидеть сына вновь. Бель же немного успокоили слова Слингби, и та перестала ругать себя, уверенная в том, что до лазарета мальчишку довела именно она. Уходя, Эрик услышал тихие всхлипы женщины. «А ведь правильно говорят, что дети расплачиваются за грехи родителей», — подумалось Слингби, когда тот уже вышел из дома. «Грехом» шинигами назвал все эти гулянки отца семейства, безразличие матери к сыну во время наказаний. От матери это было вдвойне неожиданно. Материнское сердце должно оберегать своё дитя. Одно из понятий, распространённое в Мире Жнецов, где нет детей, и незнакомое в 19 веке. Кстати об отце Алана. Эрик поспешил убраться, дабы не встретить его. Так как жнец хотел быстрее оказаться дома, ему пришлось телепортироваться в первом попавшемся переулке.***
Вечер медленно вступал в свои права. На улицах совсем потемнело, и фонарщики вышли на улицы. После ухода Эрика, Алан ещё некоторое время просто сидел, пытаясь чисто визуально понять устройство светильника. Но это весьма гиблое дело он вскоре забросил и забрался под одеяло. Организм уже растерял набранную энергию и требовал её пополнения. Причём срочно. Свет «свечи» совершенно не был назойлив, а, наоборот, мягок и приятен. Он освещал всё вокруг, не давая бурному воображению разыграться и придумать парочку-другую монстров. Но серой субстанции в голове было сейчас не до этого. Уже без всякого сопротивления сознание уплывало в даль. Алан запоздало понял, что после укола ему стало действительно немного лучше. Дверь спальни скрипнула, открываясь. В комнату зашёл жнец, одетый в обычную белую рубашку и брюки. Такие привычные для вида Эрика косички были расплетены, из-за чего тот выглядел ещё более растрёпанным. — Ты чего ещё не спишь? Слингби не было долгое время, но, видимо, малец был занят изучением комнаты. Хотя, по виду Алана было видно, что тот уже засыпает. Алан не отреагировал. Пусть и повернулся он лицом к лампе и некоторое время изучал рельеф тумбочки, водил по ней пальцем, будто выписывая слова, но вскоре сознание улетело в мир снов. А парень и рад тому. Да, кашель никуда не делся и этой ночью вновь решил поиздеваться над хозяином, но вот температура спала.
