Не контактировать

      Когда парень уснул, Слингби тихо накинул пальто на себя и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. В нагрудном кармане светилась книга, в которой было только что пришедшее письмо от начальства. Блондин кивнул матери Алана и вышел из дома, после чего направился в переулки, где мог без посторонних глаз попасть в свой мир.       Сегодня душ было на удивление мало — лишь старики или сбитые кэбом. Из-за этого мужчина решил от нечего делать понаблюдать за своим маленьким другом, а отчёты подождут. Целый день впереди. Блондин запрыгнул на крышу здания напротив того, в котором учился Алан. Шёл дождь, и стёкла очков запотели, и пила уже вся мокрая и скользкая. Жнец сел на крышу и положил пилу рядом с собой, смотря в окно здания. К тому моменту парень уже вышел из класса. Оценку мужчина так и не услышал, но бледность Алана интересовала его куда больше.       Сзади душекоса вдруг кто-то окликнул, и тот поднялся, забирая пилу и думая, что нужно сегодня пораньше освободиться. На всякий случай. Он ведь не знал, ожидает ли Алана наказание или просто молчание.       ...Сон не принёс ожидаемой бодрости, а ранее уставшая голова казалась и вовсе налилась свинцом. Проснулся Алан с трудом, почти не ел, видимо от волнения, сбор сумки и дорога прошли как в тумане. Только стресс заставил мозг работать, и на перемене парень кое-как запомнил основное. Этого недостаточно. Ещё и голод мучает, но на еду смотреть не хочется... Странное чувство.       «Тысяча шестьсот шестьдесят шестой», — уверенно ответил Алан, ловя одобрительный взгляд преподавателя. Но даты чуть ли не единственное, что он может ответить. Ни о каких цифрах, означающих количество погибших, и речи не идёт. Причины? С чумой всё более-менее понятно. Кто-то заболел, и так понеслось по всем странам. Каким странам? Не суть. А пожар? Бледность и заторможенная реакция играют в какой-то степени на руку студенту, и учитель его пожалел: поставил "С" и отпустил. Уже выйдя из класса, мальчишка с запозданием понял, что означала эта оценка.       Усталость навалилась на плечи, капли дождя почти не причиняли неудобства и даже наоборот несколько отрезвляли. Мальчишка открыл зачётку, чтобы ещё раз убедиться в своём провале. В кабинете учитель поставил неудовлетворительно, но, увидев состояние студента, решил его не наказывать. Как странно... Напротив предмета красовалось "С", и это заставило Хамфриза улыбнуться. Одного наказания он избежал, но впереди замаячило второе. Отец обещал пораньше прийти, чтобы проверить его успехи в учёбе. Хотелось выть. Медленно приходило осознание ближайшего будущего и то, что оно ничуть не лучше того, которого ему посчастливилось избежать. Плевать.       Алан захлопнул зачётку и спрятал её в карман. Выдержит. Не впервой. Главное, чтобы Эрик не видел такого его унижения. Парень точно этого бы не пережил.

***

      Дорога до дома заняла привычные двадцать минут. Поздоровавшись с мамой, Алан спросил, во сколько должен прийти отец и придёт ли он вообще. Придёт.       «Как учёба?» — такой простой вопрос, но так хотелось промолчать и, поджав хвост, убежать к себе и уже там ждать назначенного часа «казни». Лицо женщины нахмурилось, стоило ей увидеть отметку. Взгляд зелёных, словно у кошки, глаз стал строгим и, кажется, даже беспощадным. Губы сомкнулись в тонкую линию.       «Отпустит или сейчас начнётся?» — мысленно гадает ученик. Возможность на чём-то концентрировать внимание сейчас для него недоступная роскошь.       — Неуч. Иди в свою комнату. Я не хочу тебя видеть до прихода отца, — недовольно бросила женщина, раздражённо поправляя выбившиеся из причёски пряди. А Алану того только и надо. Совсем забыв об учебном документе, он бросился на верх и скрылся в своей холодной и пустой комнатушке. Не хотелось даже зажигать свечу.       ...Спустя пару-тройку часов утомительной, скучной и нудной работы с бумагами Эрик откинулся на спинку стула и протёр глаза, сняв очки. Мимолётный взгляд упал на наручные часы. Из-за близорукости все цвета и очертания расплылись. Однако жнец всё-таки разглядел время. Конец рабочего дня. Алан наверняка уже дома. Слингби хорошо знал характеры родителей парня. В голову опять закрались неприятные мысли о том, что русоволосого всё же накажут. Невольно даже вспомнился день, когда они познакомились.       Шинигами мотнул головой и поднялся со стула, взяв пальто. Уже на выходе из здания Департамента к блондину обратился парень в белом халате и круглых очках.       «Всё в мир людей шастаешь? Спирс не одобряет же», — с безобидной улыбкой произнёс криминалист.       «Мой рабочий день окончен, а Спирса не колышет жизнь подчинённых вне рабочего времени», — просто пожал плечами блондин, и, обменявшись прощальными кивками, жнецы разошлись.       Вот уже Слингби заходит в дом Алана, здоровается с его матерью, которая, кстати, не в самом лучшем расположении духа. Мимолётно жнец увидел зачётку. Оценка "С". Эрик неопределённо покачал головой и, подойдя к лестнице и сняв пальто, стал подниматься в комнату Алана под звук скрипящих ступеней.       Алан не отреагировал на приход друга. Он лежал под одеялом, стараясь немного отдохнуть и настроиться. Возможно, родители сделают скидку на его вялое состояние, и всё пройдёт более-менее. Более-менее для парня означает, что он не будет задыхаться от боли, а сможет спокойно вынести экзекуцию. Возможно, пару раз вскрикнет при первых ударах. Такая слабость частенько бывает, и юноше за неё стыдно. «Только бы Эрик не увидел», — мечется в голове мысль. Мальчишка не мог позволить себе такого унижения. А ведь если отец посчитает нужным, то попросит старшего друга присутствовать.       Уже поднадоевший за день кашель вновь вырывается из лёгких, сотрясая озябшее тело. Как же достало!       Помимо скрипа ступеней Эрик слышал только кашель, когда поднимался. Голоса отца Алана или каких-либо других посторонних звуков не было слышно. Взяв удобнее пальто, Слингби приоткрыл дверь, которая, будто приветствуя гостя, скрипнула из-за холода. Блондин почти бесшумно подошёл к кровати парня, стянул кожаную перчатку и опустил холодную руку на лоб Хамфриза.       — Да у тебя температура, парень, — слегка присвистнув, сказал Эрик, положив пальто на край кровати.       — Да? Уже неважно, — как-то безжизненно усмехнулся Алан, сильнее натягивая одеяло. Действительно, уже всё потеряло всякий смысл. На экзамене он был, оценку получил. Сегодня отлежится и начнёт с новыми силами готовиться к следующему. Он устало посмотрел на присевшего рядом друга. Кажется, юношу больше ничего не беспокоит. А казавшаяся вчера отличной мысль заболеть сейчас воспринималась не более, чем глупость. Ну, заболел. Что дальше?       — Важно. Лечиться надо, — задумчиво пробубнил блондин, сняв очки и протерев глаза. Подперев ладонью щёку и так и не надевая очки, Эрик посмотрел желто-зелёными глазами, под которыми виднелись мешки, на парня. Сейчас Слингби видел его насквозь. Обычное безразличие, которое за время работы стало каким-то привычным. Но только не на лице Алана. Но в какой-то степени это даже радовало, ведь мужчина знал и о предстоящих экзаменах по другим предметам.       — Отлежусь, и пройдёт, — пробормотал парень. — Можешь уйти? Пожалуйста. Скоро отец придёт. Я не хочу, чтоб ты видел...       И Алан с головой спрятался под одеялом. Заболел-таки? Небольшой плюсик. Ударят всего несколько раз и отпустят. Возможно, для усиления действия и правда попросят друга присутствовать. Как этого не хотелось, ведь он совершенно не владел своим телом и эмоциями. Мог вскрикнуть и от слабого удара. Как низко. И разве мог он называться мужчиной?       — Если хочешь, я могу сказать, что вчера из-за твоего кашля я уломал тебя лечь спать, помешав тебе готовиться, — даже с близорукостью без очков Слингби видел парня насквозь. В его голосе слышался страх выглядеть обычным слабаком. Жнец чуть усмехнулся. В этом мире дети боялись своих родителей. Боялись им возразить. Боялись запнуться на слове. Опять же эту картину блондин ежедневно наблюдал за работой. Интересно, с ним так же обращались? Хотя, может, в то время, когда жил Эрик, были другие порядки, другие правила.       Жнец смотрел своими жёлто-зелёными глазами на паренька, ожидая ответа.       — Нет, я заслужил. И в таком случае тебе запретят сюда приходить. Да и ты, наоборот, помог: вопросы задавал, проверял меня, — вновь раздался кашель и в этот раз он был длился дольше обычного. — Да там всё в порядке будет, потому как я заболел. Просто для профилактики, — превозмогая кашель, пытался закончить фразу Алан. Голос после кашля слегка охрип, во рту чувствовался гадкий вкус мокроты. Сон медленно подступал и протягивал к нему руки, желая забрать нерадивого ученика в свои объятья. Ему невозможно сопротивляться, но надо. Идти сонным, непроснувшимся по лестнице, запинаться, слышать крики над ухом — всё это было «прекрасной» перспективой, которую ученик хотел избежать.       — В твоём состоянии такая «профилактика» до добра не доведёт, — жнец поднялся с кровати и укутал парня в одеяло посильнее. — Поспи, я пока разберусь со всем.       Блондин надел очки на переносицу, сразу поморщившись из-за того, что мир обрёл свои очертания. Иногда очки раздражали жнеца. Но без них нельзя, хотя, шинигами слишком полагаются на зрение, как говорил Легендарный беглец.       Слингби встал с кровати, повесил пальто на спинку стула и, бросив ободряющий взгляд на парня, так же бесшумно, как и вошёл, направился к двери.       Может Алан и хотел возразить. Может и хотел силой выпроводить друга из дома и не дать ему вмешаться в их семейные дела, которые были похожи как две капли воды на дела какой-нибудь другой семьи. Способы воспитания от дома к дому, от семьи к семье практически не отличались. Разве что где-то в Ист-Энде хулиган мог получить в глаз от подвыпившего отца, а он, представитель буржуазии, имел возможность чувствовать жало тонких прутьев на своей коже. Это ничуть не успокаивало.       Оказавшись более не в силах сопротивляться богу сновидений, парнишка отправился в его объятья, такие мягкие и тёплые, а главное безопасные. Такие он чувствовал в детстве, когда мать обнимала его, встречая со школы. Но время идёт, и теперь её стала интересовать лишь его учёба. Но это и понятно. Отец не зря работает столько, чтоб дать ему нормальное образование, чтоб выбился в люди. А он вот так их подводит.

***

      Строгая дама лет сорока сидела в кресле и, казалось, не присутствовала в этом мире. Глаза бегали по строчкам, мозг быстро заглатывал все страдания и радости Эвелины. Женщине казалось, что ей самой сейчас двадцать лет, что её молодой человек скоро вернётся, и они умчатся в старую деревушку где-то на севере их страны, чтобы тайно от всех обвенчаться. Худые пальцы нервно перелистывают очередную страницу. Это всего лишь книга. А в жизни у неё нерадивый сын, вечно пропадающий на работе или в кабаке, муж и кухарка со служанкой. Они просят лишь еду и крышу над головой взамен на свою работу. Выполняют её добротно, а потому грех выгнать таких славных девчонок. И не распутницы вроде, даром из Ист-Энда. Есть и там порядочные.       Где муж? Где-то в соседней комнате. Пришёл десять минут назад. Увидел оценки сорванца и молча скрылся где-то в доме.       Глава семейства был высокий и статный мужчина. Возраст его приближался к пятидесяти. В последнее время был угрюм, скуп на слова, строг в отношении учёбы. Лишь учёбы. По сути, Хамфриз мог гулять, где ему вздумается, только бы оценки хорошие приносил. Но нет.       Сейчас старший мужчина семьи либо переодевался, либо уже это сделал и сейчас готовил розги. Да, распустил он паренька. Где это видано, чтоб по истории "С" получали?! Самый лёгкий предмет, который должен идти на отлично! Если этот экзамен так, то что будет по математике?       В тёмной каморке, где горела лишь маленькая свеча, слышалось недовольное бормотание вперемешку с руганью, свист тонких ветвей, а также булькание воды. Сейчас сложно было определить, во что был одет мужчина, но это были точно когда-то белая рубашка, рукава которой закатаны сейчас по локоть, староватые брюки и обычные туфли. Их совершенно не было видно из-за того, что они сливались с полом.       Уходя, Слингби всё же обернулся и улыбнулся, увидев спящего паренька. В этот момент он казался совсем ребёнком. Хотя, по сравнению со жнецом, Алан действительно являлся ребёнком. На вид блондину давали лет 30-35, а по годам шинигами ему и того больше.       Ступени старой деревянной лестницы всё так же скрипели, слышалось потрескивание камина. Эрик заглянул в комнату, в которой сидела мать Алана и читала очередную книгу. Женщины, такие женщины. И что им только дают всякие романы, да прочие страсти? Опять же этого блондин не понимал. Они ведь знают, что того, что описывается в романах, с ними никогда не случится, ведь это их жизнь, а не какой-то там очередной Маргариты из какого-нибудь романа в роде «Лунный камень» или «Огонь проклятых сердец». Но опять же встречаются совсем юные леди, ждущие принца на белом коне и действительно верящие во весь этот сумбур, а также совершающие самые глупые поступки, после которых прыгают с обрыва, режут руки, бросаются под кэб.       Кстати, с большинством самоубившихся Эрик от скуки или даже нервов мимолётно флиртовал, но отношений не заводил. Был шинигами, так сказать, абсолютным холостяком. Но сейчас речь не об этом.       Мать Алана хоть и хорошо относилась к старшему другу своего сына, но вот кое-что в блондине всё-таки недолюбливала. Это кое-что называется внешностью. Оно и неудивительно: серьги в ушах, семь косичек на правом боку и так далее. Ко всему прочему прибавлялся запах табака, который женщина очень не любила, как выяснилось, и даже запах перегара, но он был либо очень редко, либо мужчина старался в такие периоды не появляться у Алана или вообще в мире смертных. В любом случае, Эрик знал что не стоит отвлекать Миссис Хамфриз от очередного интересного и возможно даже душераздирающего чтива своим видом и вопросами.       Как раз кстати мимо проходила служанка, у которой мужчина и спросил, где глава дома и пришёл ли он вообще? В ответ мужчина получил лишь кивок в сторону каморки, откуда он тонким слухом улавливал бормотание и ругань, свойственную отцу Алана. Жнец даже мимолётно приметил, что паренёк ни капельки не похож на своего отца. А если похож, то, видимо, близорукость и до мозга Слингби добралась.       Благодарно кивнув служанке, Эрик бесшумно направился в каморку. Три раза постучав, Слингби вошёл и опёрся спиной о стену, сложив руки на груди и поверх стёкол тонированных очков наблюдая за главой семейства.       — А, это Вы, — несколько облегчённо произнёс мужчина, оборачиваясь к жнецу. В полутьме комнаты его лицо выглядело устрашающим и угрюмым. Впрочем, второе чистая правда. Широкий лоб, на котором при хорошем освещении можно было увидеть пару морщин, сведённые вместе широкие брови, а губы, как когда-то у миссис Хамфриз, сжаты в одну линию. Он явно недоволен приходом Слингби и будь у него кошачий хвост, точно бы ударил им жнеца по физиономии. Вот к чему приводит общение с подобными индивидами! Чему, спрашивается, такой человек может научить его сына? Как на лошади по полям скакать? В борделе девушек снимать? Спасибо, эта наука лёгкая и осваивается в считанные дни, но судя по внешности мужчины, тот овладел ею в совершенстве. Нет, пора мальцу браться за ум.       Мистер Хамфриз отложил тонкие прутья в сторону и повернулся к Эрику.       — Как Вы вовремя зашли, сэр. Я как раз хотел с Вами поговорить, — сразу начал Джордж (так звали отца Алана). Ледяным взглядом своих карих глаз он недружелюбно смотрел на жнеца. — Вы можете сюда больше не приходить? Алану учиться нужно.       Собственно, жнец всегда знал, что глава семейства не очень-то его жаловал и был не самого лучшего о нём мнения. А что ещё-то ожидать, разгуливая по миру смертных с такой внешностью, да ещё и в 19-ом веке?       Слингби знал, что рано или поздно его попросят больше не приближаться к Алану. В нашем случае — рано. Но эта просьба сыграла даже на руку обладателю жёлто-зелёных глаз. Он сдул блондинистую чёлку со своих глаз и, грустновато усмехнувшись, произнёс:       — Конечно, но у меня есть просьба перед уходом. Не наказывайте его, по крайней мере на этот раз. Иначе Вы его так запугаете ещё больше, и он просто будет сосредоточен на страхе, нежели на учёбе. — Эрик замолчал, ожидая ответа от Джорджа. Слингби уже был готов к фразам в роде «Это не Ваше дело» или «Не Вам давать мне советы и ставить условия». Шинигами многое ожидал. Но таковы уж смертные. Без причинения боли ближнему жить прямо-таки не могут.       — С чего бы вдруг? Алан прекрасно знает, что последует, получи он плохую оценку. И если приносит такую, то после хорошей трёпки всегда старается её исправить. Так что не вижу смысла отменять наказание в этот раз, — глава семейства пристально смотрел на жнеца. Карие глаза сейчас казались красными, почти алыми. Он был недоволен, очень недоволен отметками сына, а теперь ещё и этот проходимец позволяет себе указывать как и что ему делать. Да, такое общение сыну на пользу не пойдёт.       — Это Вы так считаете, — блондин убрал с лица усмешку, давая понять, что, если он не получит такого ответа и действий, которые его устроят, он не уйдёт. Слингби стоял, всё так же прислонившись спиной к стене, и теребил рукав пиджака. Очки опять же чуть съехали с переносицы. Взгляд жёлто-зелёных глаз был устремлён на собеседника. Главное, чтобы хоть на этот раз Алана не наказали или хотя бы облегчили участь жалкими двумя-тремя ударами. Хотя, сейчас шинигами сомневался, что что-нибудь сможет сделать.       — Интересно, а как считаете Вы? — хмыкнул Джордж. Такая наглость собеседника действовала ему на нервы. Ещё и очки эти... Где этот человек работает, что успел испортить себе зрение? На аристократа или профессора университета совсем не похож. Зрение же у самого Хамфриза было отличное и даже более. Порой говорили, что он может видеть людей насквозь. Собственно сейчас и пытается это сделать. Но странное ощущение. Будто у этого человека нет души, в которую можно было бы заглянуть. Он сам душа. Состоит не из плоти и крови, а какой-то невиданной материи. И глаза. Жёлто-зелёные. Не видел глава семейства таких прежде. Но странная сущность этого джентльмена не напугает его, не заставит отступиться от принципа.       — Вас правда интересует? Ваши наказания расплываются в воздухе, как и очертания предметов, когда я снимаю очки, — просто пожав плечами, ответил жнец. Характер у главы семейства действительно так себе. Жнец даже с трудом удержался от замечания Джорджу, как отцу. Ведь, если бы он не шастал по кабакам и пабам, то Алан бы и не получил лишь "С". Хотя, шинигами даже не понимал, чем плоха такая оценка? Конечно, он знал, что в образование его маленького друга вложено много денег, но без поддержки родителей это ничего не значит. Опять же жнец осознал подобное за время своей работы в рядах Смерти.       Взгляд собеседника прожигал насквозь, но блондина это даже забавляло. Осознавая, что Слингби, возможно, не обычный человек, Хамфриз-старший всё равно пытался как-то воздействовать на зеленоглазого.       — Метафоры, красивые слова! Вы не можете сказать прямо, чем вредит подобное. Ведь ещё Соломон говорил: «Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его», — это прозвучало так пафосно и гордо. Не возникало и малейших сомнений, что мистер Хамфриз однажды заучил эти слова и повторял во время подобных разговоров. К счастью, таких было крайне мало, так как девяносто процентов взрослых англичан придерживались такой же позиции. А те, кто против после услышанной фразы не знали, что возразить, переставили спорить. То ли видели безнадёжность ситуации, то ли не хотели спорить с изречением святого. Если сам Соломон так считал, то что уж говорить о них...       — А теперь уходите. Я не хочу продолжать этот бессмысленный и глупый разговор.       С этими словами он отвернулся от собеседника, продолжая ранее прерванное дело. Собственно оно было почти окончено, и мужчина отбирал прутья достаточно тонкие и гибкие, чтобы не сломались после третьего или четвёртого удара. В его мозолистых больших ладонях они выглядели ещё тоньше, меньше и, казалось бы, безобидней. Стоит отобрать пять прутьев, связать их в один пучок, и можно идти к нерадивому сыну. В интересах Алана же, если отец найдёт его за учебниками.       — Соломон мог много что сказать, но не факт, что это было правдой. Те же жрецы в Египте озвучивали подобные изречения. Греция тоже далеко не ушла. Вы, люди, верите любым завуалированным фразам, если их сопроводить какой-нибудь недомистикой, — последняя фраза прозвучала уже под нос. Блондин снял очки и, отодвинув их на небольшое расстояние от глаз, посмотрел сквозь стёкла на Джорджа: — Если бы ты вместо того, чтобы, извини, шляться по пабам и кабакам, пришёл навестить и подбодрить сына, то этой "С" не было бы. Как спросить и проверить здоровье сына, ты на работе, а как дело касается оценок, ты бросил всё, лишь бы проверить и отхлестать, если эти самые оценки тебя не устроили. — После этих слов жнец надел очки и, как-то презрительно усмехнувшись, развёл руками: — Ну, раз уж слова Соломона тебе дороже сына, то мне тебя жаль. — Слингби отошёл от стены и повернулся к выходу. Жёлто-зелёные глаза сверкнули в темноте, взгляд их был устремлён на главу семейства.       Эрик махнул рукой и вышел из каморки, поправив съехавшие очки. Шинигами направился в комнату Алана, дабы забрать пальто и предупредить парня, чтобы тот хотя бы достал учебники. Каблуки чёрных ботинок стучали по полу. В тишине и холоде это звучало жутковато.       И всё-таки слова жнеца возымели результат, пусть и малый. Семя сомнения в правильности своих действий поселилось в сердце мужчины и начало прорастать. Действительно. Он слишком мало времени уделял семье, слишком отдалился от них. Стоит уделять намного меньше внимания товарищам и хотя бы иногда бывать дома. Что он знает об Алане кроме успеваемости? Номер школы и имя. Не более.       «Допустим, я тебя услышал», — проговорил мужчина в пустоту. Жутковатые на слух шаги давно не слышались. Да, он будет больше проводить времени дома, но от принципов своих не отступится. В случае мистера Хамфриза даже такие малые изменения были хорошим результатом. Больше не теряя времени, представитель буржуа связал прутья в один пучок и отправился на верх. Изменения в жизни подождут до завтра, а сегодня стоит вставить на место мозги мальцу.       Жнец уловил краем уха слова мужчины и кивнул. Но, зная характер главы семейства, Слингби понимал, что сегодня не помог Алану. Ступени снова заскрипели под ногами Слуги Смерти.

***

      Сон был чуть беспокойным, наполненным разнообразными красочными снами. Эти сны — воспоминания детства. Игра с друзьями, тёплые материнские объятья, запах горячих пирожков с кухни и непременно волнительное ожидание отца домой. Алану хотелось столько всего ему рассказать. За один день могло произойти столько всего, что сейчас не происходит и за целый месяц. В конце рассказа большая отцовская ладонь обязательно ложилась на голову, лохматила слегка волосы, а сам он говорил нечто приятное. Или просто рассказывал о своём прошедшем дне. Тогда Джордж Хамфриз не был таким угрюмым и на пухлых губах ещё можно было увидеть улыбку. Алан не признался даже самому себе, что неосознанно мечтает вернуться в это время. Кажется, ему тогда было лет пять или шесть... Да, именно так, ведь в школу идут в семь. Тогда его любили просто за существование. Он есть, он растёт, не болеет и радует родителей своими забавными поступками. С возрастом появляется больше ответственности — это ученик понимал, но не знал о том, что становится меньше любви.       Мальчишка спал, совсем забыв о неминуемом будущем. Он больше не выглядел бледным: щёки красные, горячие, а из уст то и дело вырывался мокрый кашель. Это никого не волнует. Хоть больной, хоть здоровый, если мог встать с постели, то обязан это сделать. Если бы все шли на больничный при малейшем подъёме температуры, то что было бы с производством? Вот то-то и оно.       Дверь в комнату открылась, и в неё снова вошёл жнец.       Алан — первый смертный, с которым познакомился блондин. В голову закрались приятные воспоминания. Тогда Алан был совсем неприметным мальчишкой. По сравнению с тем Аланом, сейчас Хамфриз-младший уже мужчина. Вытянулся, окреп.       Неопределённо покачав головой, Эрик оглядел комнату. Бесшумно двигаясь по помещению, Слуга Смерти выложил на стол учебники, открыв их на нужной странице. Черкнув парочку строк на бумажке, Слингби положил её под подушку Алана и взял своё пальто. Жнец посмотрел напоследок на своего маленького друга. А ведь когда-нибудь зеленоглазый и его душу заберёт. Грустно. Но Слингби рад тому, что душа Хамфриза обойдёт Ад и чистилище. Ему место в Раю. Хоть ангелов блондин не очень-то любил, ровно как и Спирс «любил» демонов, но в их рядах не так уж и плохо. Вeдь дaжe aнгелы грeшны.       Эрик погладил парня по голове, мысленно ругая себя за то, что оставляет его в тот момент, когда он болеет. В коридоре уже слышались шаги главы семейства. Зеленоглазый отошёл в тёмный угол комнаты, дожидаясь, пока Джордж зайдёт, чтобы незаметно уйти.       «Не надо! Пустите! Я всё исправлю!» — мольба, слова о пощаде застревают где-то в горле, не успевая сорваться с уст. Нет, даже остаются в форме мыслей, когда сильная и жёсткая рука резко срывает одеяло, а затем вздёргивает за шкирку, заставляя принять вертикальное положение.       Криков нет. Брани нет. Есть ощущение, взгляды и непроизнесённые слова. Есть чувства. Есть страх, путающиеся в голове от температуры мысли. Мальчишка сонными и напуганными глазами смотрит на отца. Вот так значит. Час пришёл. Порой ему казалось, что наказание в школе перед всем классом куда лучше и милосерднее, чем здесь, в родном доме.       — Ты будешь нормально стоять или нет?! Или напился с горя, да так, что ноги не держат? — Это не крик. Мужчина чеканит слова, и они больно бьют в самое сердце. Алан не пил. Это просто жар. Никого не интересует, ответа не ждут. Так же за шкирку юношу выволокли из комнаты и повели упирающегося Алана по лестнице. Всё это в тишине. Оглушает треск дров в камине, оглушает скрип ступеней. Слова ни к чему. Мальчишка прекрасно чувствовал настроение ближайшего родственника. Проходя через гостиную, внимание к себе привлекла хранительница домашнего очага. Она позволила себе отвлечься от романтического чтива и, бросив «построже с ним», пойти на кухню проверять работу кухарки. Время приближалось к ужину.       Жнец стоял в тёмном углу. Его не заметили. Хотя, чего он ещё ожидал? Мужчина бесшумно идёт за главой семейства, не глядя на его сына. Блондина и тут не замечают. Он тоскливым взглядом проводил двух смертных и направился к выходу. По пути Слингби встретил мать друга и лишь коротко кивнул на прощание. Даже эта женщина, которую жнец к слову уважал, любила сына только тогда, когда он её радовал.       Шинигами вышел из дома, и его сразу окликнули два голоса:       — Мы тебя уже обыскались. Всё по миру смертных шастаешь? Уилли в гневе, рук не хватает сегодня, — аловолосый мужчина взял блондина за руку и потащил за собой. В другое время мужчина бы откинул Алого к стене, ругаясь на все лады, но не сейчас. Но опять же, Слингби остановился и безразлично оглянулся на дом. Те двое, которые его окликнули, просто стояли, ожидая шинигами.

***

      Дверь в гостевую комнату за ними захлопнулась. За ней слышался лишь кашель, который действовал на нервы теперь не только нерадивому ученику, но и его родителю.       В той комнате, где дозволялось быть лишь им двоим и гостям, которые никогда не появлялись в доме, посередине стоит лавка. Рядом ведро с ледяной водой. Комната не отапливалась. Алан уже лежал, ожидая отца с источником света. Его профиль освещал лишь бледный свет луны. Это несколько жутко, но пареньку было плевать. Кожа от холода давно покрылась мурашками. Мозг давно проснулся, нервы были напряжены от томительного ожидания.       Глава семейства появился с новой свечой через долгих пять минут. Громко хлопнула за ним дверь. Имя Алана Хамфриза начинает мелькать в Книге Смерти, словно давая понять, что страшного конца ещё возможно избежать.       Удар. Первый и такой страшный. Пути назад нет. Худые пальцы вцепились в дерево лавки. Дыхание тяжелое, сбивчивое. Это первый, только первый... Что же будет дальше?       Алан зажмурился и улыбнулся уголками губ. Ему удалось не вскрикнуть, хотя нечто с кашлем вырвалось из лёгких. Не чистый кашель, не крик, что-то среднее и такое противное.       Удар. На коже расцвела ещё пара полос, а мальчишка чуть дёрнулся.       «Нужно расслабиться. Не напрягаться и хоть немного расслабиться», — уговаривал он себя, ощущая последующие три удара. Сегодня как обычно. Отец даже не сделал скидку на его состояние, посчитав, что сын просто перебрал лишнего. Прикосновения ледяных прутьев к горячей коже создают удивительный контраст, но спустя ещё пять ударов Алан и его не замечает. В какой-то момент стало всё равно. Как он мог его пропустить? Когда жало перестаёт приносить неудобства, оно начинает ощущаться где-то на втором плане. Ногтями больше не впиваешься в лавку, рискуя загнать щепку под кожу.       «Одиннадцать, двенадцать, тринадцать», — безэмоциональный счёт в голове. О, что это за тёплые объятья? Как и пару часов назад они звали его к себе. Стоит пойти? Сознание хотело сделать это, начинало медленно уплывать. Но что-то не пускало. Какое глупое чувство хотело оставить его в этой реальности? Алан не знал, но интуитивно боролся с подступающим сном.       «А хотя зачем?» — веки тяжелеют и медленно закрываются.

***

      Жнец до сих пор стоял и смотрел на дом. На душе Ангела Смерти был неприятный осадок. Он чувствовал, как один из напарников тянет его за рукав. Но также Слингби знал, что Алана до сих пор наказывают. Что ж, шинигами уйдёт красиво. Он не знал, отреагирует ли на шум отец Алана, но попробовать стоит.       В руке появилась Коса Смерти — пила. Блондин убрал от себя Алого и рукоятью пилы разбил окно. Да, Эрику стыдно, но дело уже сделано.       — Семпа-а-ай, да ты с ума сошёл, — тоскливо и утомлённо протянул слова парень, взваливая на плечо газонокосилку.       — Послесмертие не должно быть таким же скучным, как жизнь, — беспечно разводит руками Слингби.       Обоим прилетело по подзатыльнику. Алая Смерть дала понять, что пора убираться, ибо в доме началась суматоха.       — Кто здесь? — из дома выглянула служанка, услышав голоса. Она в недоумении протёрла глаза. Никого не было ни видно, ни слышно. Лишь разбитое окно.       Служанка закрыла дверь. Тройка душекосов наблюдала эту картину с крыши этого же дома.       На шум отреагировали. Но не отец, у которого пелена гнева застелила глаза, а рука опускалась чисто на автомате. Шум разбитого стекла в соседней комнате, а также новый слишком сильный укус «жала» заставил Алана встрепенуться, забегать глазами по комнате в поисках источника шума. Но сильно не насмотришься. Приходится опять припасть ничком к лавке, терпя уже последние удары. Только бы опомнился! Только бы нанёс лишь двадцать, как обычно! Странные оковы сна слетели с юноши. Всё вновь стало ощущаться полноценно. Особенно, «ай», наказание.       Струйки крови медленно стекают по нетронутой части ягодиц, капают на пол, стекают дальше по ногам. Ощущение собственной теплой крови отвратительно.       — Поднимайся! Иди к себе в комнату, и что бы я до завтра тебя не видел. За ужином, если что-то останется, придёшь на кухню. Не попадайся мне сегодня на глаза! — прорычал глава семейства. Кинув уцелевшие два прута в воду, он покинул комнату, громко хлопнув дверью.       А Алан лежит. Лежит не в силах подняться от вновь нахлынувшей слабости, пульсирующей боли. Всё закончилось. Не верится. Стоит встать, наконец, и забраться под одеяло, уснуть. Нет. Сейчас скамья кажется неимоверно мягкой, удобной. Здесь и заночует.       В Книге Смерти запись о Хамфризе претерпела изменения. Судьба ещё сама не определилась. Дать мальчишке спокойно уйти в эту ночь в следствие побоев или помучать ещё пару дней? С температурой не следует спать в таком холодном месте.       Слингби почувствовал, что уловка с окном не сработала. В его глазах застыло разочарование, в душе — вина. Конечно, глава семейства Хамфризов услышал и принял слова блондина, но, видимо, как и свойственно смертным, неправильно. Хотя, чего ещё было ожидать? В Лондоне единицы взрослых англичан, которые не признают такое наказание. И большая их часть в Ист-Энде, где схлопочешь, лишь когда попадёшься под руку пьянице.       Пила чуть сверкнула, опустившись на черепицу крыши вместе со жнецом. Двое других переглянулись между собой. Они никогда не видели Слингби таким... опечаленным и разочарованным в людях?       — Размяк ты, — качая головой, произнёс аловолосый. Блондин безразлично пожал плечами, наконец удосуживаясь проверить Книгу Смерти. 《Алан Хамфриз. 18.... год рождения. Причина смерти: —》       Блондинистая бровь вопросительно поднялась вверх. Нет причины смерти и даты смерти. Более, чем странно. Неужели, время мальчика пришло? Заводи теперь дружбу со смертными...       Алан ещё некоторое время лежал, ожидая когда боль хоть немного успокоится. Он отчаянно боролся с подступающим сном. Нужно было найти силы встать, одеться, перелезть на постель и, наконец, уснуть. Об ужине речи даже не шло. Во-первых, не хотелось есть. Совершенно. Во-вторых, силы, чтобы дойти до кухни, тоже отсутствовали.       — И что теперь делать? — шепнул мальчишка, морщась от соприкосновения ткани с кожей. Брюки наверняка промокнут от крови. Алан ненавидел это чувство. Налитая свинцом голова отказывалась думать, лишь уговаривала своего владельца сползти на пол, свернуться калачиком да так и уснуть.       Хорошая идея. Как и вчерашняя, когда он раскрылся, чтобы заболеть и никуда сегодня не пойти. Что же, это ему удалось. Но не такие последствия он себе представлял, не такие...       «Интересно, мать будет ругаться, если я посплю на этой кровати?» — размышлял юноша. Эта комната была строго для гостей и для экзекуций. Ему не хотелось получить вновь из-за одного необдуманного действа. Если и не порка, то крик на грани ультразвука обеспечен.       «Мне ведь было сказано вставать и идти к себе... Они никогда не поверят, что я настолько ослабел, что не смог подняться. Это было стандартное наказание...»       В итоге он решился на этот «безумный» поступок. Постель он расстилать не стал. Просто лёг поверх одеяла и свернулся в комочек. Закрыл глаза. Теперь можно проспать до утра. Холод не сильно тревожил мальца. Он играл даже на руку, ведь тело его по-прежнему горело.

***

      Госпожа Смерть сделала свой выбор.       «Этот милый мальчик, — сказала она, подчёркивая его имя белым пушистым пером, — придёт ко мне через две недели. Он хороший. Я хочу дать ему шанс», — с улыбкой она вписала причину смерти в толстую чёрную книгу. Вирус пневмонии поможет ей завладеть душой этого юноши.

***

      Блондин тут же покачал головой, не видя причины смерти.       — Бред, — лишь буркнул жнец, захлопывая Книгу. Его коллеги уже заждались блондина. Он встал с крыши, не забывая и пилу.       Внезапно, Книга завибрировала и слегка сверкнула. Госпожа Смерть приняла своё решение. Алан должен умереть от пневмонии. Теперь Эрик, наконец, понял и ощутил последствия нарушения одного из главных правил Устава 《Н е к о н т а к т и р о в а т ь с о с м е р т н ы м и》.       В голову закралась мысль о том, что нужно спасти своего маленького друга. Да, Хамфриз-младший всё равно умрёт. Спустя примерно полвека. Спустя лет 80. Но он проживёт полноценную жизнь. Если повезёт, даже отличную первоклассную жизнь. Но опять же спасать смертных з а п р е щ е н о. У Эрика либо ничего не получится, либо он заслужит звание отступника или того «лучше» падшего, если спасение души Алана будет связано с другими душами.       Лучшее, что сейчас мог сделать зеленоглазый — это пойти и отнести Алана в его комнату, в постель. Но Слингби уже во всю тянул работать разбушевавшийся аловолосый. Рук категорически не хватало. Во время такой холодной погоды множество заболевших. И если дворяне и прочие богачи с горем пополам вылечивались, то обычным людям так не могло повести. Большинство заболевших умирало просто от температуры под сорок градусов. Прямо какая-то ежегодная мини-чума в Лондоне.       Холод больше не чувствовался, кашель не мешал. Алан спокойной спал, иногда ворочаясь. Если раньше в душе было какое-то странное беспокойство, совершенно ничем не подкреплённое, то сейчас оно прошло. Его судьба решена, а значит можно спать спокойно. К слову, это одна из последних ночей, которая будет сопровождаться глубоким сном. Дальше начнутся стандартные, уже сейчас начинающие входить в раж, симптомы пневмонии. Лихорадка, кашель. Именно он не будет давать спать юнцу. Как интересно. Он ведь даже не сможет во сне восстановить свои силы для борьбы с болезнью. Завтра вновь идти на занятия. Если, конечно, он сможет подняться.       Луна освещала тёмную комнату, в которой стояла скамья и постель. На постели, свернувшись в комок, посапывал Алан. Его душа приняла решение судьбы.       С тоской в глазах блондин смотрел в окно комнаты, в которой ворочался Алан. Его коллеги уже не знали, что делать, чтобы заставить Слингби подняться и уйти на жатву. В Книге каждого мужчины уже набралось две-три просроченных души. Благо, что есть ещё и другие сотрудники, незанятые подготовкой стажёров и неуехавшие в другие страны по обмену. Собственно, из-за большого обилия стажёров рук для полевых работ не хватало. Понимая, что если сейчас Эрик не поторопиться, то может пропасть ещё несколько душ, и будут проблемы.       Слингби бросил последний мимолётный взгляд в окно и быстро исчез вместе со своими коллегами, понимая, что если бы он сейчас остался, то можно было бы всё изменить.