Сатана не играет в кости

Иногда лучший способ погубить человека — Это предоставить ему самому выбрать свою судьбу М. А. Булгаков

***

Перемены. Мы их не любим. Мы их боимся и не можем остановить их приближения. И вариантов не так уж много: либо принять их, либо уйти. Но вот ещё одна правда — чем сильнее всё вокруг хочется поменять, тем больше всё остается прежним. Лилит стучит в дверь дома Спеллманов, и ей открывает пухлая миловидная блондинка, которая очень быстро ретируется, оставляя её одну. Что бы за ЧП ни происходило в подвале, разве это не самый лучший поворот в сегодняшнем дне? Женщина поднимается на второй этаж и сперва проникает в комнату тётушек Сабрины, обращая внимание на две кровати в одной спальне. Лилит собирает с расчёски короткие светлые волосы и отрезает небольшой кусок ткани от ночной рубашки безвкусного розового цвета. А затем переходит к другой части комнаты. Другая сестра слишком аккуратная, педантичная и скорее всего зациклена на порядке и чистоте: никаких волос на расчёске или же ногтей в блюдце, а одежда аккуратно висит в шкафу. Практически весь гардероб чёрный и состоит в основном из платьев. Лилит почти жалко портить их, и она выбирает самое непривлекательное на её вкус, предполагая, что так дефект будет замечен уже тогда, когда дело будет сделано. Она продолжает манипуляции ещё несколько минут, перейдя в комнату Сабрины, а затем направляется к лестнице. Ей остаётся всего один пролёт, когда входная дверь открывается и входит рыжеволосая женщина. Сердце Лилит на мгновение пропускает удар, но банальная ложь уже придумана, и она сама верит в свои слова, намереваясь лгать весьма убедительно. Вошедшая поднимает голову, и Лилит осознаёт, что пропущенный удар был не волнением из-за перспективы раскрытия её замыслов. Их последняя встреча произошла почти сотню лет назад. Зельда тогда выглядела моложе, а у Лилит и вовсе было другое тело. Они встречались в разных временных эпохах, наверное, с десяток раз. Лилит не вела счёт после пятой встречи. Она не знала имени ведьмы, которая каждый раз раскрывалась ей заново и представлялась разными именами. Теперь она знала имя, но о самой ведьме словно ведала даже меньше, чем в их первую встречу. Они не всегда много общались. Однажды они просто встретились взглядами в полном зале людей спустя десятки лет, а в конце вечера оказались в одной постели. Лилит провела бóльшую часть шести тысяч лет своей жизни в царстве живых, меняя тела ради забавы или для выполнения особых поручений от Повелителя Тьмы. Она встречала десятки тысяч самых разных людей — и почти ни с кем не виделась даже дважды. Кроме неё. Она сразу ощутила что-то знакомое в Зельде в их вторую встречу. Ей не потребовалось много встреч, чтобы каждый новый раз чувствовать, как голос Зельды оживляет давние воспоминания, как узнавание черт лица доходит до разума, и чтобы запомнить, как реагирует её тело на появление ведьмы. Для Лилит это всегда был один и тот же человек, как бы сильно ни менялась Спеллман, и после каждой встречи она задавалась вопросом, как это работает для другой стороны. Их притяжение в одно время к одному месту в целом мире всегда вызывало у неё бесчисленное количество вопросов, но значительно меньше, чем странное влечение Зельды к ней, в чьём бы теле она ни была. Будто тайные уголки её сознания всегда узнавали Лилит, несмотря на иную внешность. Узнавали её… душу. По крайней мере, то, что от неё осталось. Лилит было интересно, как Зельда ощущает её. Реагирует ли её тело странным влечением к незнакомке раз в несколько лет? Испытывает ли она дежавю? Лилит чувствует, что соскучилась по Зельде: по жарким взглядам, которые они обычно нагло бросали друг на друга, не заботясь, что кто-то может о них подумать. По улыбке — которая возникала на серьёзном лице, когда Зельда позволяла себе расслабиться, а не пыталась контролировать каждую секунду происходящего. По тому странному, почти родственному чувству, возникающему в компании ведьмы, которое одновременно душило её, напоминая каждую секунду, проведённую вместе, что очень скоро это закончится. Лилит почти никогда не задерживалась надолго в одном теле — Зельда почти никогда не стояла на пути её основной задачи, и Лилит могла себе позволить вести себя так, как хотелось, не заботясь о последствиях. Всегда была важная миссия, а их встречи стали лишь забавной игрой, в которую она играла раз в десять-двадцать лет. Но разве по игре принято скучать? И сейчас, когда Лилит действительно забыла о существовании Зельды, сосредоточившись на важном задании, за которое ей придётся отвечать головой перед Повелителем, возникает она. Столь же прекрасная, как и в последний раз. Но играть больше нельзя. — Вам помочь? — Кажется, за последние шестьдесят лет голос Зельды стал более хриплым и грубым — наверно, виной сигареты, а может, Лилит просто забыла, как он звучал ранее. — Простите меня. Я просто искала уборную, а миловидная англичанка, которая меня впустила, так долго не возвращалась. — Лилит медленно спускается ниже, надев на себя маску Мэри Уордвелл. Ей хочется сбежать, чтобы не видеть привычную игрушку такой близкой и такой недоступной. Сейчас она знает имя, настоящее имя своей… Кто она ей? Друг, преследующий её годами? Враг, слабостями которого ей нужно будет воспользоваться в этом времени? Случайный партнёр, с которым сталкивает её судьба на протяжении веков забавы ради? Любовница, от влечения к которой избавиться, кажется, невозможно? — А кто вы? Скорее всего, это просто её проклятие. — Я мисс Уордвелл. — Слова отдаются щемящей болью в груди. Отчего-то эта ложь чувствуется больнее, чем все те разы, когда ей приходилось врать Зельде. — Я преподаю у Сабрины, но здесь… по более личному делу. — А куда ушла та англичанка, которая вас впустила? Спеллман внимательно рассматривает приближающуюся Лилит, и ей чудится то мимолётное ощущение узнавания, которое она видела с десяток раз в зелёных глазах. Лилит не знает, предпочла бы она, чтобы на этот раз Зельда не чувствовала ничего к ней, чтобы не усложнять задачу, или это было бы ещё мучительнее и сложнее. — Кажется, в подвал. — Сохранять голос спокойным становится крайне сложно. Лилит хочет вновь прикоснуться к Спеллман, ощутить её кожу под пальцами. Прошла целая вечность с того времени, как это было позволительно для них. С того времени, как она всё испортила. Зельда кивает и весьма однозначно отходит от двери, показывая Мэри, что больше ей тут делать нечего. Лилит мысленно хмыкает, ведь такое поведение на грани грубости и формальной тактичности в духе Зельды. Раньше Лилит в своей голове называла её Грейс, несмотря на имена, которыми она представлялась после 1917. Это было удобнее, чем просто «Она», но казалось немного неправильным. — Думаю, мне пора. Проходя мимо Зельды, Лилит позволяет себе задержаться взглядом на зелёных глазах, но воспоминания слишком болезненно пробираются в сознание. Она почти физически ощущает, как в её глазах отражается вся пережитая боль, всё тепло и нежность, которые когда-то были между ними, все годы, которые они упустили. — Мисс Уордвелл? — окликает её Спеллман у двери. — Мы с вами раньше не встречались? Сердце замирает, резкий шум в ушах заглушает происходящее, жар окутывает всё тело, а земля будто уходит из-под ног. Эти слова усложняли задачу, но именно их Лилит ждала все те мгновения с момента, когда увидела Зельду вновь. — Думаю, я бы вас запомнила, мисс Спеллман. Зельда в ответ лишь хмурится и закрывает за Мэри дверь, как только она отворачивается. Весь шквал непозволительных мыслей и чувств захлёстывает Лилит, как только нет угрозы, что её могут увидеть, застать в один из самых интимных моментов. Она идёт сквозь лес, не сводя глаз с извилистой тропинки, и удивляется самоконтролю, когда следом не вспыхивают деревья. Почти сотню лет назад она обещала себе более не вмешиваться в жизнь Зельды. И сейчас сдержать обещание казалось непосильной задачей. Как ей вынести несколько недель или, может, даже месяцев, вынужденной слышать от Сабрины о её тёте? Как контактировать с ней при необходимости, если даже одного раза непосильно много? Как смотреть в эти зелёные глаза и лгать? «Думаю, я бы вас запомнила», — Лилит уже говорила это Зельде и попросту не сдержалась от желания всё же напомнить о себе хотя бы подсознанию ведьмы. Тогда Зельда называла себя Грейс. И, вне всяких сомнений, это было её, Лилит, любимое время. Время, которое ушло безвозвратно. И всё, что ей оставалось — это понять, как причинить меньше всего вреда в настоящем. Каким-то странным образом миссия по развращению юношеской души стала самоубийственной.

***