Сатана не играет в кости

Разум — это то, что позволяет человеку обдуманно совершать самые невероятные ошибки. Стас Янковский

***

15 мая, 1946 Салем, штат Орегон, США В то время как в Салеме, что в Массачусетсе, устраивали экскурсии по домам, где в 1692 жили ведьмы, которых вскоре повесили, самая крупная Академия незримых искусств в Штатах перебралась в одноимённый город на другом конце страны, оставив в Массачусетсе лишь небольшую горстку колдунов. Видимо, Нечестивый Папа посчитал подобную миграцию весьма остроумной, ведь нет ничего хитрее, чем прятаться у всех на виду. Двадцать тысяч смертного населения и больше трёх сотен ведьм и ведьмаков, не считая юных колдунов, живших в академии. Во время чёрной мессы в последние годы в церкви становилось слишком тесно. И несмотря на то, что многие члены ковена знали друг друга, появлявшиеся время от времени новые лица никого не удивляли. Исчезали они столь же быстро, предпочитая вернуться в свои уютные церквушки, рассчитанные не более чем на сорок человек. Не удивляет никого и блондинка, которая даже в своём классическом чёрном плаще выглядит слишком ярко в полумраке церкви. Даже желая слиться с толпой, она не может отказаться от любимой красной помады и перчаток в тон, неизбежно привлекая к себе внимание окружающих. К счастью, а может и нет, празднование Бельтейна¹ прошло не так давно, и больше половины огромного зала пустует, читая молитвы на полную луну в своих домах. Не смея привлекать внимание к тому, что смертные видели как руины с табличкой «Не подходить! Опасность обрушения!», на служении присутствуют лишь самые преданные последователи. Но Лилит точно знает, что Она здесь. Лилит замечает слишком знакомую копну светло-рыжих волос после службы, когда ведьма подходит к Верховному Жрецу. Её губы касаются его руки, а взгляд снизу вверх будто завлекает в не слишком изощрённую ловушку. Все эти приёмы, работающие у ведьмы будто на уровне инстинктов, были ей до боли знакомыми. — Вы не пропустили ни одной службы за эти годы, сестра Айрис. — Его рука мягко сжимает её пальцы и медленно тянет вверх, давая позволение поравняться с ним. Пронзительные карие, почти чёрные глаза не отвлекаются ни на мгновение от Зельды. — Признаться, я и сам был бы не прочь устроить себе выходной от всех обязанностей. Работа в академии должна выматывать и вас тоже. — Недавно был Бельтейн, отец, неужели вы недостаточно расслабились? Спеллман понижает голос, но Лилит не упускает ни единого слова, используя магию. Ей не нужно видеть лицо Зельды, её взгляд, наверняка полный похоти, и дерзкую усмешку, чтобы представить, что она вытворяла с первосвященником в Бельтейн, который и без того традиционно заканчивался оргией для колдунов, предпочитающих полиаморию. Собственно, почти для всех колдунов. Невольно образ такой Зельды возбуждает её, заглушая разгорающуюся при взгляде на Верховного Жреца ревность. — Никогда не будет достаточно, мисс Сойер. Его взгляд меняется, становясь тёплым и нежным, а Зельда устало выдыхает, даже не пытаясь скрыть, как подобное внимание, включающее в себя не только удовлетворение физиологических потребностей, ей наскучило. Её губ касается лёгкая, вежливая улыбка, а рука аккуратно выскальзывает из цепкой хватки первосвященника. — К сожалению, мне уже пора идти, отец. Слишком много работы на выходных. Лилит ухмыляется, изучая изменившееся выражение лица мужчины. Она слишком глубоко погружается в саркастичные мысли и не успевает вовремя убрать усмешку с лица, когда ловит на себе внимательный взгляд Зельды, направляющейся к выходу. Кажется, история повторяется. Лилит пришла убедиться, что Спеллман вновь эффективно преподаёт, играет в лишь ей известные игры с мужчинами и оставила глупые попытки найти оправдания для когда-то мучившей её Дьяволицы. Но вместо этого она покидает вслед за Зельдой церковь ночи и невидимой тенью следует за ней по тёмным улицам, пока та не исчезает в баре на Чёрч-стрит. Царившая в заведении свобода и открытость, а также бармен, сменяющий радиостанции щелчком пальцев, явно говорили о том, что бар магический и необходимости быть осторожным нет. Лилит замечает Зельду сидящей за барной стойкой со стаканом виски. Её рыжие волосы — единственное яркое пятно в этом мрачном месте. Лилит, наверно, стоило уйти, пока всё не зашло слишком далеко, но она реагирует как мотылёк на свет — летит к своей гибели. — Хочу угостить вас выпивкой, — начинает Лилит, присаживаясь на соседний стул. — Следующий стакан за мой счёт, идёт? — Вы меня преследуете? — задавая вопрос, Зельда даже не смотрит в сторону Лилит, будто каким-то чутьём понимая, кто сел рядом. — Простите? — Видела, как вы нагло подслушивали мой разговор с первосвященником на службе. Грубая и слишком заметная магия. — Спеллман делает большой глоток виски, смакуя терпкий вкус на языке. Зельда не знала, что слежка за ней шла почти неделю. И если в этот раз магия не была незаметной, то намеренно. Несмотря на то, что Лилит до последнего твердила себе, что ей пора уходить, что у Зельды всё в порядке и ей стоит отступить, глубоко в душе она знала, что не сможет закончить всё так легко. — Наверно, нет смысла это отрицать, не так ли? Хотя не стоит винить в этом меня. — Лилит переводит взгляд на подошедшего бармена, буквально пожирая его глазами. Не в сексуальном плане. Голод подступает, когда она оценивающим взглядом смотрит на мальчишку, подсчитывая, сколько времени ей понадобится, чтобы отужинать им. — Нальёшь мне виски, красавчик? И повтори даме за мой счёт. — Вы хотите обвинить меня в том, что вам пришлось меня преследовать? — Зельда наконец переводит взгляд на Лилит, искренне удивляясь её словам. — Если бы это так работало, каждый серийный убийца был бы оправдан. Кроме наёмников, полагаю. — Вы пришли сюда одна, прекрасно зная, какое впечатление производите на мужчин. Сели за стойкой, прямо в центре бара, чтобы ни у кого не было возможности вас не заметить. Это весьма виктимно, дорогая. Вы умная женщина, не стоит делать вид, что удивлены тем, что кто-то в итоге клюнул на вашу удочку. — Вот именно — на мужчин. Может, я удивлена вашей компании и не более. — Зельда пропускает мимо ушей обвинения и допивает виски одним большим глотком, ощущая, должно быть, как напиток приятно обжигает горло. — Может, это не совсем то, на что я рассчитывала и к чему привыкла. — Вы всё ещё разговариваете со мной. Уверена, вы могли избавиться от моей компании, если бы хотели. На несколько мгновений повисает тишина, насколько это возможно в баре, где постоянно играет джаз. Луи, Билли и Фрэнк². Кажется, мальчишка-бармен имеет хороший вкус. — Я не собираюсь с вами спать, — резко срывается с уст Зельды словно в попытке заставить себя поверить в эти слова. — Я вам этого не предлагала, дорогая. — Лилит едва сдерживает смешок и старается не смотреть на Спеллман — желание в её глазах диссонирует со словами. — Что вы преподаёте в академии, мисс Сойер? — Можно просто Айрис. — Лилит уже успела отвыкнуть от того, что имена эта женщина меняла каждые десять лет, если не чаще. — Мне называть вас своим личным сталкером или у вас есть имя? — Хелена МакАдамс. — Лилит мягко сжимает протянутую руку Зельды в своей, и по телу проходит мелкая дрожь от тёплого прикосновения. От внимания Лилит не ускользает и то, как странно меняется в лице Спеллман. — Енохианский³ и древние языки, — она поспешно возвращается к разговору, слишком резко выдёргивая руку из пальцев Лилит. — Ну конечно, — Лилит говорит это будто для себя, но продолжает, замечая приподнявшиеся в удивлении брови Зельды: — Это сложно. В каком-то смысле значительно сложнее демонологии и некромантии. Вам это подходит. — Впервые она встретила Зельду в 1820, и её страсть к языкам оставалась неизменной на протяжении всех этих лет. Лилит не удалось встретить за свою жизнь человека или колдуна, который бы в совершенстве владел бóльшим количеством языков, чем Спеллман. В прошлый раз Зельда преподавала в колумбийском университете и интересовалась шумерским, санскритом, аккадским и фарси. Лилит слегка трясёт головой, избавляясь от нахлынувших воспоминаний того времени. — Ваш Верховный Жрец выглядит… очаровательно. — Слишком очаровательно, как вы могли заметить. — В её голосе проскальзывает нотка смеха, однако лицо остаётся непроницаемым. — А вы слишком жестоки с милым, пусть и чересчур внимательным мужчиной. — Лилит приходится приложить немало усилий, чтобы сдержать презрение. — Я сейчас не заинтересована в постоянном внимании. Разыгравшееся ли это воображение, но Лилит чудится боль в голосе Зельды. Она не знает наверняка, о чём речь, но вина отдаётся щемящим чувством в груди. Такая реакция будто отрезвляет, когда Лилит почти удалось забыть обо всей их истории и сконцентрироваться на настоящем, в котором нет боли и сожалений. Лишь две женщины в баре, игнорирующие многочисленные взгляды одиноких мужчин, возомнивших себя охотниками. Две женщины, поглощённые друг другом сильнее, чем кем-либо за последние двадцать три года. Желание вновь прикоснуться к Зельде кажется просто невыносимым, но разговор идёт слишком легко, чтобы позволить Лилит не только лишь ловить обрывки воспоминаний о когда-то бушующих чувствах, которые воскресали. После третьего бокала виски разум Спеллман немного туманится, и она позволяет себе беззаботно смеяться, отступая от привычной серьёзности, в то время как демонический метаболизм Лилит справляется с алкоголем лучше, чем ей хотелось бы. Она уговаривает Зельду закончить с выпивкой и выходит вместе с ней на холодную улицу. Видимо, сказывается средиземноморский климат. Спеллман тут же достаёт сигарету, без опасений поджигая её щелчком пальцев на совершенно пустой улице, а затем выкуривает ещё две, пока Лилит провожает её до дома. Она не спрашивает, к каким ещё вредным привычкам та пристрастилась за последние двадцать три года. — Выглядит менее зловеще, чем я рассчитывала. Они останавливаются у совершенно обычного небольшого дома недалеко от центра, который отличается от прочих лишь специфической растительностью на переднем дворе. — Думала, вы хотели зайти. — Зельда улыбается и делает шаг к входной двери, заставляя следовать за собой. Лилит слишком долго молчит, замерев будто в растерянности. — Хелена? — Я бы, может, и хотела, но это плохая идея. — Лилит вырывается из мыслей в реальность, в которой принимать такие решения значительно сложнее, чем строить планы, что именно нужно ответить. Но она всё равно делает пару шагов к Зельде, сокращая расстояние между ними и чувствуя, как сердце начинает биться в бешеном ритме. — Мне действительно не стоит этого делать. Поверите ли вы, если я скажу, что это опасно для вас? — А мне казалось, вы поняли, что я ненавижу скуку. — Заигрывающая улыбка появляется на её губах, горящий взгляд скользит по лицу Лилит, намеренно задерживаясь на красной помаде. — Но дело ваше. Я не собираюсь… Зельда не успевает договорить — Лилит приподнимает её лицо за подбородок, а затем накрывает губы Зельды своими. Прикосновение лёгкое и долгое, поцелуй слишком невинен и так не похож на тот, что был обычно. Стук сердца шумно отдаётся в ушах, заглушая гул холодного ветра. — Вам пора, — напоминает Лилит, отстраняясь, но не убирает руки с лица. Зелёные глаза, почти ставшие родными — единственное, что остаётся неизменным на протяжении последней сотни лет, — смотрят с пониманием ещё до того, как Лилит начинает говорить. — Я вас больше не увижу, не так ли? — Зельда не знает, какой именно ответ хочет услышать. — Конечно нет. Разве что в другой жизни, мисс Сойер. Воспоминание заполняется туманом, медленно исчезая в дыму, и взору Лилит вновь предстаёт стена с перевёрнутым крестом на ней в доме Мэри Уордвелл. Она вновь стала сентиментальной. Потребовалось не так много — обычная колдунья, которая по несчастливой случайности встречалась ей так часто за последнюю пару сотен лет. Совпадение. Многократное, да — но лишь совпадение. Лилит погрузилась в воспоминания во время медитации с одной лишь целью — напомнить себе, почему она решила держаться подальше от Зельды. Решение отступить далось ей в последний раз слишком сложно, доводить всё до той же ситуации сейчас было слишком опасно. Слишком опасно давать намёки будто случайными фразами, когда-то уже произнесёнными, слишком опасно лишний раз встречаться с Зельдой, и уж точно не стоит расспрашивать Сабрину о её тётях, выдавая интерес за праздное любопытство учителя и наставника. У неё был план, но вот придерживаться его было крайне нелегко.

***

__________________ ¹ Также известен как Вальпургиева ночь, проходит в ночь с 30 апреля на 1 мая и традиционно считается главным шабашем ведьм. ² Подразумеваются Луи Армстронг, Билли Холидей и Фрэнк Синатра. ³ Язык, созданный Джоном Ди и Эдвардом Келли для магических целей в ходе спиритических сеансов в конце XVI века в Англии.