Вдохновение

      Рохан никогда бы не подумал раньше, как переезд в родной Морио перевернет его жизнь с ног на голову. Сначала появление у него стенда, потом знакомство с Коичи, Джоске, Окуясу и другими обладателями подобных способностей, поимка серийного убийцы Киры Йошикаге, который скорее всего убил бы мангаку, если бы Рейми его не спасла. Появление в городе Джозефа Джостара — отца Джоске и его внука, Джотаро Куджо. Последний сейчас находился у Кишибе в гостиной, уставший из-за финальной битвы с Кирой. Он полулежа спал на левой стороне дивана, склонив голову немного вниз, поэтому козырек его белой кепки закрывал почти все лицо, за исключением носа и губ. Хотя было видно, что он все еще чуть напряжен, его руки совсем расслабленно касались мягкой, удобной мебели. Куджо ровно дышал, очень тихо; казалось, что он еле жив, потому как вдохи и выдохи были крайне редки и непродолжительны, а его плечи невообразимо медленно опускались и поднимались.       Чувство удивительного, необычайного спокойствия до мелкой дрожи пробирало Рохана каждый раз, когда он поднимал свой взгляд на крупную и массивную фигуру Джотаро, в то же время имеющую образ такого нежного, утонченного человека, сурового, безусловно: «Но странное ощущение защищенности появлялось рядом с ним.» — думал Рохан. Для него Джотаро Куджо — меланхоличное, из мира восхитительной очаровательности создание, сильное и телом, и разумом, красивое до безумия, что сердце колотится чаще, чуть остановишь свой взгляд на его тонких губах или длинных ресницах. Он будто был создан для того, чтобы твердым карандашом аккуратно выводить каждую мелочь его тела, одежды и лица, заостряя особое внимание на атмосфере абсолютного спокойствия и стараясь придавать мягкости общей картине, вкладывать всю свою душу в рисунок.       Рохану всегда казалось — лишь Коичи может заставить его так сильно желать творить, его история живая, яркая, пропитанная чистотой и приключениями, идеальная для Кишибе. У Джотаро в свою очередь она совсем другая, на первый взгляд она мрачная и сложная, однако таковой ее можно было назвать одиннадцать лет назад. Дух мудрости и пережитых трагичных происшествий прошлого давали Рохану отнюдь не меньше вдохновения. Отличавшегося от того, что он испытывал от жизни Коичи и чувств к нему. То лишь дружба, искренняя и настоящая, пусть даже и односторонняя. Рохан по-настоящему считал Хиросе лучшим другом и после всех событий надеялся и продолжает надеяться, что юноша тоже так думает о мангаке.        То, какие чувства Рохан питал к Джотаро, другие. Он непритворно уважал его и восхищался его совершенно спокойным и холодным разумом, в целом он тоже самое чувствовал и к Коичи. Но исключительно от теплоты взгляда Джотаро, когда он смотрел на Рохана, от каждой его редкой, поистине красивейшей улыбки, Кишибе словно замирал, а через некоторое время ловил себя на мысли, что снова хочет творить. Откуда это странное желание рисовать теперь только его, и никого больше, Рохан не знал, но пытался понять уже долгое время. И всегда, когда он вспоминал Джотаро, вдруг поразительным образом в голове мангаки тут же возникали все новые и новые идеи, охватывали его полностью, и будто не по воле Кишибе заставляли взять в руку карандаш или перо.       Куджо был его вдохновением.       И даже сейчас, глубокой темной ночью, Рохан тихо сидел на противоположной стороне дивана, чуть выпрямив ноги. На его коленях находился большой открытый на пустой странице красный скетчбук, именно в нем Рохан всегда рисовал Джотаро втайне от всех. В руке он держал черный угольный карандаш, его любимый и, возможно, самый дорогой для него. От с легкостью нарисованного набросока Кишибе слегка улыбнулся, он почувствовал, как сильный жар внезапно прошелся по его телу; когда это ощущение потихоньку прошло, мангака вновь взглянул на по-прежнему мирно спящего Джотаро, и задумался. Стоит ли обращать внимание на все эти вещи, наподобие учащенного сердцебиения, этого странного жара по телу, или целую небольшую стопку скетчбуков — даже холстов, и на всех — Куджо? Противоречивые чувства овладевали Роханом. Он знал, что мужчина для него — лишь друг, возможно наставник, и он никогда не будет никем, заходящим за рамки этих двух понятий. Но в то же время Кишибе хотел, чтобы все то, через что он проходит, общаясь с Джотаро, действительно стало чем-то взаимным, что уже больше не подходит под описание «около-дружба». Но эти чувства мангака также не желал называть любовью или страстью, она слишком прямолинейна и понятна. Нечто более абстрактное, неподдающееся никаким объяснениям и невозможное в выражении словами чувство разрывало голову от мыслей, от которых Рохан то и дело пытался спрятаться, рисуя портреты причины всего этого, хотя и понимал, что, скорее всего, это усугубит ситуацию.       На этом раздумья мангаки так же неожиданно, как и начались, так и исчезли, и он в очередной раз поднял голову на Джотаро. Его губы чуть-чуть дернулись, как будто он заметил ярко-зеленые глаза Рохана, полные необъятного вдохновения и любви, которую так усиленно отрицал. Увидев движение на лице Куджо, Кишибе немедленно опустил голову на лист и приступил к работе, стараясь четко передать каждую деталь образа его музы. Грубые черты лица, ставшие немного мягче, как только Джотаро уснул, особенно любил Рохан. Он с предельной осторожностью рисовал, боясь пропустить что-либо важное. Или слишком засмотреться на спящего мужчину, или совершить ужаснейший поступок, который в этот конкретный момент можно было приравнять к убийству — случайно разбудить его.       Проведя последние штрихи, Рохан с умиротворением в последний раз взглянул на свое творение. И снова жар по телу, и непроизвольная нежная улыбка возникла на лице мангаки, душащая мечта приблизиться, легко прикоснуться к прекрасному великолепию, находившемуся буквально на расстоянии вытянутой руки. Дремавшему без каких-либо сновидений в тишине собственного сознания. Но Кишибе понимал, что все же придется расстаться и с рисунком, и с Джотаро, потому как наблюдения за сном другого человека в конце концов вынудили его веки предательски время от времени медленно опускаться.       Рохан бесшумно встал с дивана, в полусонном состоянии перестав волноваться о тайности своего источника вдохновения, он положил раскрытый скетчбук на столе рядом. Уже не имело значения, увидит завтра Джотаро рисунок или нет, мангака знал, что сможет оправдаться, а может даже не придется и этого делать, ввиду обычного равнодушия Куджо к подобным мелочам. После Кишибе поднялся на второй этаж, и уже собрался лечь в кровать, даже не переодеваясь, как вдруг его ноги будто сами понесли его к шкафу, в котором находились другие одеяла. Он, осторожно их перебирая, пытаясь не испортить порядок, нашел большое белое пуховое одеяло. Непонятно с чего, Рохан расплылся в легкой улыбке и понес его обратно вниз.       Джотаро, к счастью, продолжал спать. Кишибе подошел к нему ближе, мимолетно рассматривая бледное, бесконечно приятное лицо, на котором отражалась настоящая усталость от вчерашних ярких событий, и такое прекрасное спокойствие, осознание, что все наконец позади.       Потребовалось немало усилий, чтобы привести Джотаро в лежачее положение, но вскоре Рохан с гордостью и счастьем, затаив дыхание, смотрел на мужчину. Мангака аккуратно накрыл его одеялом, а через несколько мгновений он заметил, как Куджо слегка дернул носом во сне, он на секунду нахмурился, но почти тут же почему-то его щеки еле заметно покраснели, а уголки его губ слегка приподнялись, хотя улыбкой назвать выражение его лица по-прежнему было сложно. Но удовлетворенным — более чем.       Рохан в конечном итоге нехотя вновь поднялся на второй этаж, оставляя мужчину наедине с собой.

Мангака все-таки немного ошибся в размышлениях. Джотаро снился Рохан Кишибе, которого он нежно целовал, прижав к себе.