Название временно отсутвует

      Белый шар с сухим щелчком бьёт очередной полосатый и отправляет его точнехонько в лузу. Майкл делает вид, что учит меня играть на бильярде, но на самом деле разделывает под орех. Я с тоской оглядываю стол. Его шаров осталось три, мои пока целы все.       – Так значит, ты спортсмен, – я украдкой поглядываю на его бицепсы.       – Местами, – он улыбается и мажет мимо лузы. Шары, немного пометавшись вхолостую, останавливаются. – Твоя очередь.       – Уважаю, – я начинаю крепко подозревать, что он специально поддался, – а чем здесь заниматься будешь?       – Работать физруком в школе. А по вечерам, может, организую пару секций. Сделаю вид, что ничего не заметил. – он, не отвлекаясь от разговора, вытаскивает свой шар, который я только что рикошетом загнала в лузу, и возвращает его на место. – А ты, кстати, в какой учишься?       – В двадцатой, – я предпринимаю очередную попытку. Неудачную, конечно.       – Шутишь!       – С чего бы? Только не говори, что ты туда устроился!       – Именно! – Майкл, улыбаясь, продолжает у меня выигрывать. – У меня там друг работает. Английский преподаёт. Он и сказал, что у вас физрук уволился в конце года.       – Точно. А что за друг? Я думала, ты не бывал в России.       – Бывал несколько раз у бабули, пока она была жива. А с Денисом в Австралии и познакомились. Он к нам по обмену приезжал. Учился, конечно, на лингвистическом, а вот в общаге жил в соседней комнате. Там и сдружились.       – Ого! Денис, говоришь? Английский? А, такой высоченный, в очках, да?       – Он самый! Знаешь его?       – Нет, только визуально. Он у другой группы. Нас учит маразматичная Эллочка. Слушай, давай, я уже продую и займёмся чем-нибудь другим?       – Погоди сдаваться. Не все потеряно. А интересное прозвище для учительницы.       – Вот познакомишься с ней – поймёшь. Слушай, так ты, получается, у меня учителем будешь? Обалдеть можно! Никому не говори, хорошо?       – Почему? – Майкл мажет мимо последнего шара и "случайно" загоняет мой. – Упс, ошибочка!       – Потому что учительскую родню никто не любит. Хватит поддаваться!       – Я же не робот. Так почему никто не любит?       – Ты же не учился в русской школе, так ведь? Вот и поверь мне на слово! Хватит с меня Игнатьевой с её компашкой. Незачем давать им, да и остальным, лишний повод.       – Это ещё что за фрукты? Твой удар.       – Да есть у нас в классе одна. Не задерет – не проживёт. Все, я официально продула!       Майкл пожимает плечами, и мы вытаскиваем все шары из луз.       – Чем еще займёмся? – спрашивает он, гася в бильярдной свет. – Хочешь, и правда в бассейн сходим?       – Нет! – я мотаю головой и стараюсь поскорее прошмыгнуть по подвальному коридору мимо двери, из-за которой явственно пахнет водой с химикатами.       – Почему? – Майкл, напротив, открывает её и заходит внутрь. Мне ничего не остаётся, кроме как последовать за ним.       – У меня даже купальника нет.       – Это же не общественный бассейн. Можешь хоть в этом же костюме плавать, тебе слова никто не скажет.       Я обречённо разглядываю голубую воду. Не сказать, чтоб здесь было очень глубоко, хотя кто его знает.       – Не хочу. Ты на меня не смотри, купайся, а я вот на шезлонге посижу.       – Ты что, воды боишься? –Парень удивлённо поднимает брови и присаживается рядом.       – Нет, – я отвожу взгляд, – просто не очень хорошо плаваю.       – В смысле? – Майкл выглядит крайне озадаченным. – Это ж как велосипед или ролики. Учишься в раннем детстве, а освоил – не забудешь.       – Так вот представь себе, я не освоила! Это в Австралии все с пелёнок плавают.       – Ага, скажи ещё, что на головах ходят! – Он ухмыляется.       – Что, нет? – Я делаю вид, что безмерно удивлена. – А где твоя широкополая шляпа и шорты песочного цвета? Неужели проиграл кенгуру в боксерском поединке?!       – Нет, забыл на пляже, когда акулу заборол. Это что за стереотипы? Я же не спрашиваю, почему ты не играешь на балалайке и приехала не верхом на медведЕ в шапке-ушанке с бутылкой водки в одной руке и матрёшками в другой!       – А это потому что ты бывал в России! – Выкручиваюсь я. – Всё просто, парень. Я, вот в жизни своей никуда не выезжала, потому сужу о мире исходя из скудных знаний, полученных в сточных канавах интернета! Французы у меня все поголовно в тельняшках и беретах и играют на аккордеонах, шотландцы носят только килт, британцы завтракают исключительно овсянкой и обожают чай, а голландцы – редкостные укурки! Но скажи спасибо, что я не настолько тупа, чтобы не знать, что столица Австралии Канберра, а не Сидней.       – Нет, ну это был бы уже совсем финиш! – Майкл поднимается с шезлонга и подаёт мне руку. – Считай, я оценил твой сарказм. Если хочешь, потом научу тебя плавать. Учитель физры, все-таки.       – А зачем тебе школа сдалась? – я вслед за ним выхожу в коридор и поднимаюсь на первый этаж дома. – Работа трудная, неблагодарная и платят не то чтобы очень.       – У меня доля в семейном бизнесе, мы применяем кое-какие мои идеи. Так что доход у меня есть, не в этом дело. Просто надо чем-то заниматься. Не дома же штаны просиживать. Почему бы не поработать по специальности? Можем сходить в зимний сад, раз обычный заливает.       Я киваю, и Майкл ведёт меня в центральную часть дома. Мы попадаем в большую комнату со стеклянными стенами и потолком. Здесь тепло и влажно. Деревья, не такие уж и карликовые, надо сказать, растут прямо из земли. Цветы и кустарники также радуют глаз. Сад пересекает извилистая тропинка. Где-то журчит фонтанчик и поют настоящие птички. Я поднимаю голову и вижу канареек. Мы идём к скамеечке в глубине сада. Здесь очень уютно и приятно.       – Это было бы моим любимым местом в доме! – я восхищена.       – Да, здесь хорошо. Мне только не нравятся прозрачные стены. – Парень кивает вверх, и я вижу сквозь стекло коридоры всех трех этажей дома. – Это, конечно, круто – выходишь из спальни и видишь лето посреди лютой зимы, но уединению в саду мешает. Хотя, мама влюбилась в этот дом именно из-за сада.       Мы некоторое время молчим. Не знаю, о чем думает Майкл, а я просто наслаждаюсь тишиной, нарушаемой лишь журчанием воды и пением птах. Обожаю такие моменты.       – Знаешь, я ведь не сказала за столом, что люблю рисовать.       – Правда? – Он с интересом смотрит на меня. – Круто! У меня вот руки не тем концом прилажены, даже пишу сикось-накось. А почему не сказала?       – Потому что мама не одобряет этого увлечения. Она убеждена, что я буду экономистом! И сдаётся мне, папа её поддержит.       – Ты же не их собственность! У тебя своя жизнь!       – Ты это им скажи! Слышал же, как он даёт мне право на своё мнение. Уехать бы отсюда! Я бы влилась в тусовку какой-нибудь рок-группы, гастролировала с ними по всей стране, зажигала после концертов, проводила ночь в дороге и каждый новый рассвет рисовала бы в скетч-бук! Разрабатывала бы им обложки альбомов и крутой мерч! И не зависела бы от чужого мнения.       – Мечта это дело хорошее. – Майкл серьёзно смотрит на меня, – но по стране не обязательно ехать с музыкантами. Их жизнь то ещё испытание на выносливость. Дорога утомляет, громкая музыка и слэмы – тем более. Еда, как правило, не вкусная, а проведи пару ночей в кресле автобуса – и твоя спина объявит тебе натуральный бойкот. Потому и балуются они всякой гадостью. Без дополнительных стимуляторов ни один нормальный человек такого долго не выдержит. И если что, это не призыв закидываться всякой дрянью и творить дичь! Вовсе даже наоборот.       – Я не настолько тупа. И спасибо, что посмеялся надо мной.       – Погоди, кто смеялся-то? Я хотел сказать, что путешествовать можно и самостоятельно, в компании близких друзей. Не только на гастроли ездить.       – Проехали. Я лучше домой вернусь.       – На чем? В автобусе трястись или на такси? У нашего водителя жена в роддоме, на сегодня мы его отпустили. Завтра он будет. Мне тоже надо в город, вместе и поедем.       – Водитель-водитель,– ворчу я, поднимаясь со скамейки, – ты что, принцесса Диана? Или в Австралии рулить не учат?       – Почему же? – Майкл поднимается вслед за мной, и мы выходим из сада, – учат. Просто у меня ещё не все документы готовы. Как раз по этому поводу и еду завтра. Как только получу все на руки – с удовольствием отвезу тебя куда захочешь.       – Прямо сейчас я хочу на кухню, дёрнуть у вас шоколадку!       – Дерни тогда и мне одну, а я на стреме постою!..       В остальном день проходит, в общем-то, обычно. Ужинаем мы все вместе в столовой в доме. Отец ведёт себя паинькой. Джейн и Майкл всеми силами стараются вести непринужденные беседы ни о чем, но я все равно напряжена. Блюда, кстати, тоже выше всяческих похвал. Я стараюсь не думать о том, что завтра вернусь к своей обычной жизни. А через пару недель начнётся учёба, и мой сводный брат будет моим же учителем. Очень надеюсь, что ему хватит ума не распространяться о нашем родстве в школе. Интересно, как он поладит с нашими оболтусами? Может, подсказать ему, чтоб наорал на них? Это стадо понимает только язык силы. Кто сильнее, тому подчинятся и зауважают. Дашь слабину – сядут на голову и туда же нагадят. Мысли о предстоящем учебном годе наводят тоску и уныние. Хочется забиться под одеяло и начать отрицать происходящее.       После ужина все перемещаются в гостиную и решают посмотреть кино. Их телевизор поддерживает функцию 3D, так что фильм про синих инопланетян, который я смотрела уже раз пять, все-таки расцветает для меня новыми красками. После кино все разбредаются по комнатам.       Я долго не могу уснуть и кручусь в кровати. Всегда такая байда происходит. Тихонечко выхожу из комнаты и иду на кухню. В холодильнике нахожу молоко, а в шкафчике - шоколад. Не фигню за полтинник плитка, а дорогущий и очень-очень вкусный. Делаю себе горячий шоколад и иду с курящейся ароматным парком чашкой в сад. Здесь хорошо и тихо. Птички спят, фонтанчик ночью не журчит. Эх, где бы взять планшет с бумагой и угольный карандаш? Ну или хотя бы мой телефончик, чтобы хоть книжку почитать. Жаль, что я его пролюбила вместе с сумкой.       По крыше стучит дождь, так что на улицу не выйти. Да уж, ночка предстоит интересная. Идти в гостиную и включать того монстрилу я стесняюсь. Чужой дом все-таки, чужая техника. Кто их знает! Нажму не ту кнопочку, и заорёт этот исполин на весь дом, переполошив уймищу народу. Лучше просто посижу с ногами на скамейке. Пледа только не хватает. В такую погоду самое оно укутаться, попивать горячий шоколад и вслушиваться в шелест дождя.       Замечтавшись, я не сразу понимаю, что что-то происходит. Шелест нарастает, и явно не снаружи. Распахиваю глаза и ловлю себя на мысли, что мне как-то мокро. Кажется, сработал автополив? Ну что за народ такой? Неужели нельзя было предупредить? Где спрятаны разбрызгиватели я не вижу, но холодная вода заливает все вокруг. Бедные птички! Как же они ещё живы? Добегаю до двери уже будучи мокрой курицей. Ну что сегодня за день такой?! Второй раз уже! Бегу в холл и натыкаюсь на Майкла, который, кажется, вышел с кухни с чашкой, источающей божественный кофейный аромат, в руках.       – Катя? – удивляется он. – Что с тобой случилось? Ты на улицу выходила?       – Нет, – чувствую, как моё лицо заливает краска, – в саду сидела.       Парень странно покусывает губы и отводит взгляд. Через пару секунд до меня доносится подозрительный хрюкающий звук, и я понимаю, что он тупо ржёт. Точнее, старается не заржать.       – Очень смешно! – бурчу я, обходя его и делая пару шагов по лестнице.       – Подожди! – Он хватает меня за руку и разворачивает к себе лицом. Я на пару ступенек выше, так что слегка превосхожу его в росте. – Прости, не обижайся! Ну сама подумай, глупая же ситуация! Представь, что я в таком виде выхожу.       Я изо всех сил пытаюсь гнуть линию оскорбленной невинности, но слишком живое воображение меня подводит. Так и вижу эту картину - стоит такой в мокрой насквозь футболке и трикотажных брюках, волосы жалким дохлым осьминогом свисают с макушки. Почему-то мне кажется, что они курчавятся во влажном состоянии. Он такой весь трясётся, как кутенок - так и хочется обогреть и накормить. На сцене скапливающийся у его ног лужицы я не выдерживаю и тоже начинаю хихикать.       Боже, вот ведь идиоты! Стоим на лестнице ночью и ржём, как припадочные. То, что мы стараемся делать это потише и шикаем друг на друга: "хватит!" только распаляет нас.       – Пошли, пока весь дом не перебудили! – сквозь хохот выдавливает Майкл и ведёт меня на третий этаж.       – Моя комната ниже, – говорю я.       – У тебя там есть во что переодеться?       Резонно. Захожу следом за ним в его спальню. Он достаёт из шкафа футболку и цветастые шорты до колена и торжественно вручает мне.       – Думаю, в штанах ты точно свалишься с лестницы, наступив себе же на хвост.       – Я, по-твоему, не способна подвернуть штанины? – Всё ещё стараюсь состроить из себя обиженную, но остатки клокочущего в груди хохота не дают это сделать, да и актриса из меня хреновая.       – По-моему, ты девушка-катастрофа. Тебе такого не говорили?       – Ммм, – я делаю вид, что крепко задумалась, – всего каких-то пару тысяч раз!       – Понятно, – хихикает парень и машет рукой мне за спину, – ванная там! Можешь и душ принять, я принесу чистое полотенце.       – Спасибо, уже приняла!       Я иду в указанную дверь и стягиваю с себя спортивный костюм. Надеваю сухие вещи Майкла. Естественно, тону в них. Слегка спасают завязки на шортах и горловина футболки уже моих плеч. В ванной у парня царит идеальный порядок. Нигде ни пылинки, как, собственно, и в комнате. Интересно, он сам по себе такой аккуратист, или это вышколенная прислуга? Прям комплексовать начинаю, честное слово! Хочется привязать к своей заднице швабру, чтобы она волочилась за мной следом и смывала любые возможные следы. Ловлю себя на мысли, что при бегстве из-под поливалок оставила в саду чашку! Вот ведь разява! Надо за ней вернуться.       Выхожу обратно в комнату с комком мокрых шмоток в руках. Майкл смотрит на меня поверх ноутбука, на котором что-то печатает.       – Надо было развесить, – говорит он.       – В гостевой ванной тоже есть полотенцесушитель. Что ты там печатаешь посреди ночи, если не секрет?       – Да я вообще редко ложусь раньше трех. Общаюсь с друзьями в фейсбуке. Там сейчас около восьми утра.       – А почему ты не остался в Австралии? Ты же там всю жизнь прожил.       – Из-за мамы. Она категорически не хотела, чтобы мы жили на разных материках. Я решил, что можно и уступить. Вернуться туда всегда успею, а ей хотелось на Родину.       – Благородно.       – А тебе чего не спится? – он закрывает ноутбук и откладывает в сторону.       – Я всегда плохо сплю на новом месте.       – Трудно, наверное?       – Не особо. Я редко ночую не дома. Ладно, мне пора. Спасибо за сухую одежду. Спокойной ночи.       – Спокойной...       В доме темно и тихо. Я бесшумно крадусь по пустым коридорам и лестницам, чтобы никого не потревожить. Мокрые вещи уже развешены на полотенцесушителе, но мне ещё нужно забрать кружку из сада и сполоснуть её. Хотелось бы, чтобы стеклянная крыша пропускала свет полной луны и мириадов звёзд, как в сопливом романчике. Но увы. Дождь по-прежнему льет, не переставая. Иду по дорожке мимо кустарников. Вот и скамейка. Всё кругом буквально источает чистоту, свежесть и прохладу после недавней поливки. Вот и кружка. Остатки горячего шоколада солидно разбавлены водой. Эти помои я уж точно допивать не стану. Краем уха слышу какой-то щелчок. Оглядываюсь и прислушиваюсь, но ничего больше не происходит.       – Кто там?       Здесь тишь и безветрие, тишина и симметрия. Где-то я это слышала. Крадусь по дорожке, взяв кружку на перевес, чтобы шарахнуть от души, если понадобится. В любую секунду ожидаю классического киношного скримера. Скажем, из-за куста выскочит гепард. Понятия не имею, откуда ему здесь взяться, но было бы эпично. Или за моей спиной сейчас тихонько парит в воздухе булыжник, чтобы под звук припадочного пианино шарахнуть мне по макушке. Шустро оглядываюсь. Разумеется, ничего за мной по пятам не плывёт. Нервно хихикаю и ругаю сама себя. Пересмотрела ты хорроров, мать! Ох, пересмотрела! Стараясь отбросить дурацкие мысли в сторону, подхожу к двери и толкаю её. Бессмысленно. Увеличиваю усилие. Тот же результат.       Руки начинают ощутимо трястись. Понимаю, что меня кто-то закрыл. Стучу по стеклу, надеясь, что это случайность и ночной вредитель услышит. Никого не видно. Лишь тёмный коридор. Меня потихоньку накрывает паника. Что же делать? Колочусь в прозрачную стену что есть сил. Мне даже в голову не приходит, что я могу её разбить. Мне страшно!       – Алло, что это за шуточки? Выпустите меня! – Почти визжу я. Ноль эмоций. Меня явно никто не слышит.       Поворачиваюсь и прислоняюсь к двери спиной, надеясь, что в саду я все-таки одна. Тысяча и один просмотренный фильм всплывает в памяти.       Я наблюдала, как в подобных ситуациях на героев нападали маньяки с целью порубить их в капусту. Как их утаскивали в преисподнюю демоны. Как доводили до сердечного приступа призраки. Неведомые монстры рвали их на куски, а насекомые забивали дыхательные пути. В конце концов, сами герои теряли рассудок от страха и делали с собой что-нибудь эдакое. В моей ситуации, скажем, можно было бы разбежаться и разбить голову о стекло. Оно кажется довольно прочным и должно выдержать. Зато как эффектно-пугающе будут выглядеть кровавые подтеки и ошметки мозгов на прозрачной стене!       Поскуливая, сползаю вниз, утыкаюсь лбом в колени и обхватываю их руками. Кружка все ещё у меня, но я уже не уверена, что смогу её использовать в качестве оружия. Меня трясёт. Ужас волнами накатывает и стискивает горло. Хочется ужаться до размеров молекулы и раствориться. Тишина становится невыносимой, и я начинаю тихонько петь дрожащим голосом, чтобы слегка себя подбодрить. Почему-то кроме "проклятого старого дома", "мёртвого анархиста", "куклы вуду", "наши демоны нас берегут" и "zombie" в голову ничего не идёт.       Время тянется непозволительно медленно. Проходят часы и годы. Воображение рисует скрюченные когтистые лапы, которые тянутся ко мне из темноты. Сердце трепещет в груди.       К падению я оказываюсь совершенно не готова. Точнее, к перекату на спину в позе эмбриона, когда дверь, на которую я опираюсь, резко распахивается. Кажется, я уснула? Резко открываю глаза и вижу над собой темный-претемный силуэт.       – Не трогай меня, маньячила! – с визгом огреваю его чашкой, все ещё зажатой у меня в руке. Она не выдерживает такого вопиющего обращения и протестующие лопается, осыпая мне лицо и грудь осколками, а бурда выплеснулась на меня ещё раньше, когда я падала.       – Уй! – Возмущается темнота голосом Майкла. – Ты чего орёшь, полоумная?       – Э-э-это ты? – Слабо вопрошаю я, заикаясь.       – А кто же ещё? Черт, больно! С ума сошла?       –Я испугалась! Меня кто-то закрыл в саду, я там чуть не поседела от ужаса!       – И чего ты, разреши узнать, испугалась в запертом доме? Кустов? – он находит в себе силы подняться с пола, куда я отправила его ударом... Ой, мамочки! Я его ударила!       – Ты как? В порядке? Сильно болит?       – Терпимо, – бурчит он, – надо собрать осколки и вытереть лужу. Что ты вообще там делала?       – Вспомнила, что оставила кружку на скамейке и вернулась её забрать. Кто-то запер дверь.        – Гхм, – Майкл забирает у меня из рук крупные осколки, – дай-ка это мне. Зарежешь ещё ненароком.       – Зачем мне тебя резать?       – Затем, что это я тебя там закрыл.       – Нахрена? –Я прирастаю к месту от удивления.       – Откуда мне было знать, что ты там? Шёл плавать, смотрю - дверь в сад открыта. Думал, ты оставила её так, когда от поливалок убегала. Захлопнул и пошёл дальше.       – Плавать? Ночью?       – Да, а что такого? Я, знаешь ли, привык проплывать каждый день по несколько километров, а сегодня как-то не было возможности. Потренировался, иду обратно - вижу, кто-то в саду сидит. Открываю, а ты на меня с кружкой бросаешься. Все собрали? Пошли уже.       – Извини меня, пожалуйста! – Я смущена и мысленно ругаю себя последними словами. Вот ведь идиотка! Который раз за день вляпываюсь в дурацкую историю! Запугала сама себя, парня вон чуть не убила. – Как голова?       – Нормально. Идём, провожу тебя до комнаты.       – Так ты не сердишься? – Я радостно подпрыгиваю.       – Сержусь? Нет уж, увольте! С тобой дружить-то опасно!       – Тогда можно попросить? Не говори, пожалуйста, никому! Стыдно капец просто!       – Уговорила, но с тебя должок! Вот и твоя комната.       – А зачем ты меня проводил? Боишься, что заблужусь?       – Боюсь, что ещё что-нибудь отчебучишь. Спокойной ночи, бестолочь!       Он, спасаясь от подзатыльника, отскакивает от меня и, хихикая, скрывается за углом. Я злобно фырчу, как воспитанная кошка, и закрываю за собой дверь гостевой. Всё! Спать-спать-спать!