О любви, красных щеках и ласковых взглядах

      На дворе начало сентября: стоят те самые деньки, когда на улице не жарко и не холодно, когда наконец-то можно надеть любимый кремовый свитер, пить горячий шоколад и засматриваться по дороге в школу на листья на деревьях, которые постепенно окрашиваются в различные цвета. Небо над Сеулом светлое, высокое, усеянное перистыми облаками, а воздух оранжеватый. Люди, проходящие мимо художественной школы, по двору которой, то тут, то там, за мольбертами сидят ребята, часто засматриваются на работы, над которым пыхтят ученики.       Мазок за мазком, движение за движением — омега ведёт кистью по бумаге, взглядом голубых глаз улавливая каждое изменение цвета и света в яблоках, что лежат в корзине под лучами солнца. В саду художественной школы собралось много учеников: от самых маленьких, до самых старших. Все спешат побывать на одних из самых любимых всеми занятиях в начинающемся учебном году — на пленере. Тэхён не исключение, он безумно любит начало сентября, когда преподаватели, которые, к слову, намного добрее и понятливее учителей в школе, при хорошей погоде позволяют ученикам рисовать на улице, в парке рядом со школой, предоставляя всё, что нужно: от мольбертов и складных стульчиков, до зажимов и карандашей. Учителя в художественной школе намного лояльнее учителей в школе: они разрешают слушать музыку на уроках, а преподаватель по рисунку, которого все уважают не меньше, чем мистера Кима, сам на уроках включает радио (подумать только!), они не ругают, когда ученики болтают, наоборот, часто сами к беседе подключаются, никогда не ругают, если что-то в рисунке пошло не так, как нужно, не ругают, даже если старшеклассники бегают за булочками в ближайшую пекарню. Наверное, именно поэтому здесь Тэхён и многие другие ощущают себя, как дома.       Кроме того, все любят занятия на улице, потому что в это время можно самому выбрать материалы для рисования, что немаловажно, ведь не все любят и не у всех получается писать акварелью, точно так же как и с карандашами хорошо управляются не многие. Тэхён же ужасно не любит рисовать гуашью, рисунки его при этом получаются словно неживые, как ему кажется, а вот акварель обожает. К сожалению, с начала середины 6 класса обучения, ещё два года назад, курс по акварели закончился, поэтому занятия по живописи стали для омежки не то чтобы пыткой… Он просто не любит гуашь, на этом всё сказано. Даже если его рисунки получаются довольно неплохими. Настолько, что сам мистер Ким, его классный руководитель, старший из всех преподавателей, настоящий художник, хвалит его. Тэхёну по душе акварель, только в ней он ощущает себя уверенным, только в ней находит ту хрупкую красоту мира, такую, какую он видит глазами, какую хочет показать людям.       Поэтому сегодня он выбирает акварель. Юноша обмакивает кисть в воду, легко смешивает цвета, пробует на клочке бумаги, чтобы убедиться, что цвет получается нужный, после чего ловко ведёт кистью по бумаге, завороженно наблюдает за перетекающими друг в друга цветами оранжевого и жёлтого, когда осторожно вырисовывает упавший с дерева в корзину и горящий пламенем на свету листочек.       Он безумно любит рисовать: любит процесс создания чего-то нового, поиск идей, любит гулять по художественным магазинам, рассматривая кисти, краски, скетчбуки и карандаши, любит посещать занятия в художественной школе. Здесь он ощущает себя счастливее, чем везде, находит себя, а с занятий всегда уходит исключтельно в хорошем настроении, даже более того, с желанием вернуться, когда как в обычной школе всегда ощущает себя, словно не в своей тарелке, и уж точно не хочет в неё возвращаться. Рисование для него — целая жизнь. Он находит себя в том, как цвета смешиваются, как на бумаге появляется что-то большее, чем просто ничего, он находит себя в том, чтобы показывать людям то, чего они, зачастую, в суете жизни не замечают, а ещё чаще вовсе не хотят замечать.        — Уваа, так красиво, — с яркой улыбкой на лице восхищается один из младшеклассников. Они, в силу возраста неусидчивые, довольно часто отвлекаются от собственных рисунков, подбегая к выпускникам, ведь увидеть то, чему однажды научатся сами, хочется очень, Тэхён по себе знает. Омежка, любящий детей и их искренность в эмоциях, ласково улыбается малышу, бормочет смущённое «спасибо», взлохмачивая волосы ребёнка, когда тот зовёт своих друзей, чтобы те тоже посмотрели на рисунок старшего.       Вскоре омега оказывается окружён малышнёй, смущаясь от их «Хён так красиво рисует», «Хён такой добрый», и объясняя некоторые секреты письма акварелью на ушко тем, кто хочет узнать, словно делает из этого самую большую тайну на свете. Сохён, омега, сидящая рядышком, улыбается ему, когда ребятишки переключаются на неё, точно так же хваля рисунок.        — Думаю, новый учебный год начался хорошо. У тебя правда хорошо получается, Тэхён-а, даже намного лучше, чем в прошлом году, — улыбается Сохён, с которой они учатся в одном классе. Тэхён не может сказать, что они с ней лучшие друзья, но иногда ходят домой вместе, делятся некоторыми событиями из жизни, шутят на уроках, ходят за водой или булочками вместе, просят друг друга оценить рисунки, и омегам этого более, чем достаточно. Тэхён смущённо улыбается на комментарий девушки, бросая оценивающий взгляд на собственный рисунок. — Уже показывал летние этюды мистеру Киму? — спрашивает омега.        — Ещё нет, — отвечает юноша, в неуверенности кусая пухлые губы и кидая взгляд на бородатого преподавателя, который, расхаживая между мольбертами, даёт советы ученикам. Он очень любит своего классного руководителя, благодарен ему за всё, чему его тот научил, но, как пять лет назад было сложно показывать рисунки, так и сейчас это довольно волнительно. — Немного сомневаюсь… Вдруг, ему не понравится?        — Ой, брось, все твои рисунки он оценивает высоко. Не волнуйся, уверена, в этом году будет так же. Тем более, я с уверенностью могу сказать, что ему понравится, потому что видела твои работы. Давай же! — с искрами в глазах подталкивает его подруга, когда Тэ встаёт с довольно толстой папкой в руках, чтобы всё же показать рисунки учителю. — Ну, давай же!       Тэхён вздыхает, направляясь к преподавателю, оборачивается в сомнении обратно, смотря на улыбающуюся ему Сохён, а после, уже более твёрдой походкой идёт в сторону мистера Кима. Каждый раз так: он всегда сомневается, всегда ужасно смущается показывать собственные рисунки, хотя в итоге всё получается лучше, чем он ожидает. Омега очень надеется, что и на этот раз преподаватель останется доволен его успехами за лето, потому что, как кажется Тэхёну, его акварели стали намного лучше: он всё лето старался для того, чтобы его работы стали более свежими, яркими и лёгкими, как того посоветовал мистер Ким в мае.        — М-мистер Ким? — запинаясь и ругая себя за это, зовёт Тэхён. Мужчина тут же поворачивается к нему, улыбается по-доброму, той самой улыбкой, из-за которой все, абсолютно все в школе считают его своим дедушкой, ожидая, чего от него хочет ученик. — Я хотел показать вам летние работы, — топчась на месте и робко протягивая папку с рисунками, бормочет Тэ.        — Я уже было подумал, что ты в этом году решил ничего мне не показывать, — улыбается, принимая в руки папку и тут же открывая её, начиная просматривать акварели Тэхёна, пока омега от стыда краснеет. Наверное, не нужно было всё-таки показывать, там ведь так много плохих рисунков… — Тэхён-а, это же просто невероятно! — мистер Ким ярко улыбается. — Одна работа лучше другой! — удивляется преподаватель, пока Тэхён краснеет уже не от стыда, а от безумного смущения и радости. — Вижу, ты внял моему совету: работы правда стали намного свежее, и цвет стал чище, сложнее. Думаю, ты уже близок к тому, чтобы найти собственную манеру рисования, — хвалит учитель.        — Большое спасибо, — кланяется Тэхён в благодарность, пока руки художника продолжают листать этюды. Многие в его параллели уже нашли свой собственный стиль рисования: Ким Юми, например, вдалась в графику, и рисует такие картинки, от которых дух захватывает, Мин Чонхён делает невероятное с помощью одного лишь простого карандаша и ластика, Чон Хосок, у которого с акварелью были проблемы, нашёл себя в гуаши. Все они уже определились, на кого пойдут учиться в будущем, знают, в какую сторону им развиваться, когда как Тэхён до прошлого года пробовал всё, и, на удивление, у него всё получалось очень даже неплохо. Мистер Ким советовал только, чтобы омега определился, объясняя это тем, что за двумя зайцами не угонишься, не говоря уже о большем количестве. А теперь, когда юноша точно знает, чего хочет, на душе становится легко, пусть даже он знает, что впереди ещё много сложностей: защита дипломной работы, развитие навыков, поступление в институт.        — Да это я должен благодарить тебя! — восклицает преподаватель. — В этом году мне не удалось найти тему для выставки, поэтому коридоры школы пустые, как ты мог заметить, но теперь… — Тэхён, понимая, к чему клонит художник, выпучивает глаза, но прежде, чем услышать подтверждение своим догадкам, их внимание отвлекает подошедший альфа.       Тэхён мельком, потому что смущается, осматривает его: тёмные кроссовки, чёрные, в обтяжку, джинсы с чёрным ремнём, заправленная в них белая рубашка с закатанными по локоть рукавами и расстёгнутыми сверху пуговицами, смуглая кожа крепкой шеи, довольно пухлые губы, острая линия челюсти, большеватый, но делающий альфу более мужественным, нос, тёмные, отросшие волосы и тёмные, прожигающие его, Тэхёна, глаза. Омега, встречаясь с альфой взглядом, отводит свой в смущении, закусывает губы, рассматривает лакированные туфли на ногах, пока в мыслях отмечает прекрасную фигуру альфы. Только потом до омеги доходит: он никогда не видел его в художественной школе. Так… что он здесь делает? Выглядит он явно старше него, значит, по возрасту подходит группе, где уже выпустившиеся раньше ребята готовятся к поступлению в институт — по-другому его присутствие здесь никак не объяснить.        — Мистер Ким, я — Чон Чонгук, новый ученик. Мне сказали подойти к вам, — голос у альфы такой же невероятный, как он сам, что не ускользает от внимания Тэ. Только после того, как думает об этом, он одёргивает себя: нечего на последнем году обучения, когда предстоит сдавать экзамены и защищать дипломную работу, заглядываться на альф и забивать ими голову.        — Ах, да, точно. Я ждал тебя, — улыбается преподаватель. — Тэхён, ничего, если мы поговорим после занятий? Мне нужно показать Чонгуку всё здесь, ну и, ввести в курс дела. Думаю, ты понимаешь, — подмигивает мужчина, на что Тэ улыбается, замечая на себе изучающий взгляд нового ученика, что, честно говоря, смущает ужасно.        — Да, да, конечно, ничего страшного, — улыбается омежка, забирая папку с рисунками и вновь встречаясь светлыми глазами с тёмными, смущаясь от этого сильнее и поскорее уходя к своему месту.       Садясь за мольберт и отмахиваясь от Сохён, которая наверняка не могла пропустить такого альфу, как Чонгук, из вида, Тэхён незаметно наблюдает за новичком издалека, пока тот говорит о чём-то с художником, улыбаясь и даже посмеиваясь. Омега взглядом художника вновь, но уже издалека оценивает идеальную фигуру альфы: высокий, широкоплечий, с крепкими бёдрами, одним словом — идеальный. Юноша, убирая мешающуюся прядь светлых вьющихся волос за ушко, хмурится, когда мистер Ким уводит альфу в сторону стеклянного здания школы, а после смущается безумно, потому что его, кажется, поймали за рассматриванием: он совершенно точно видит, как Чонгук ему улыбается, перед этим обернувшись. Омега тут же отворачивается в сторону рисунка, словно это не он только что разглядывал незнакомца, при этом ощущая, как щёки безбожно краснеют.

***

      За окном проливной дождь, что зарядил вечером, небо серое, тёмное, в рваных тучах, а ветер заставляет уже покрасневшие и пожелтевшие за несколько недель листья срываться с веток. Тёплые сентябрьские дни сменяются прохладными, с дождями, заставляя людей кутаться в свитера и пальто, прятаться по домам или под зонтами разных цветов.       В аудитории непривычно тихо: занятия давно окончились, все учащиеся уже убежали домой, только где-то вдалеке слышно, как возится учитель по рисунку в учительской. Тэхён, в окружении постановок и ламп, старательно вырисовывает гипсовую фигуру мужчины, всматривается в каждую мышцу, не упуская из вида ни единой детали. В наушниках любимая «The Rose — I.L.Y.», а в голове опять совсем ненужные мысли о том самом Чонгуке, который, как оказалось, перевёлся из другой художественной школы в эту.       Вот уже три недели прошло с того дня, как они увидели друг друга в первый раз, и за это время они встречались довольно часто: в коридорах школы, в фойе, на совмещённых занятиях, что заставляло Тэ смущаться — альфа всё время взгляда своего от него не отводил, иногда даже улыбался, а Сохён, которая была рядом, вовсе считала, что Чонгук на него запал. Тэхён на это только смеялся да отмахивался всё время, потому что быть такого не может, чтобы такому альфе понравился такой, как он, тем более, ему нужно думать об учёбе, уж точно не о любви.       К слову, Чонгук за это время успел довольно хорошо влиться в компанию учеников: омеги на него слюнки пускали, Тэхён часто слышал что-то вроде «А вот Чонгук…», «Чонгук такой классный!», «А вы слышали, что Чонгук…», альфы старались с ним подружиться, а малыши восхищались. Стоит ли говорить о том, что Чонгук оказался довольно хорош в рисовании, поэтому зачастую в его сторону можно было услышать только самые хорошие слова: умный, талантливый, целеустремлённый, серьёзный ученик и альфа. Хвалили его все, за исключением учителя по живописи, с которой, как оказалось, у альфы были проблемы.       Тэхён узнал об этом случайно, когда забыл в классе краски и хотел вернуться за ними, но, подходя к классу, услышал, как тяжело вздыхает учитель, объясняя Чону основы живописи. После омега даже пожалел, что в класс зашёл, потому что мистер Мин тогда привёл его, Тэхёна, в пример Чонгуку, подсказав ему посмотреть тэхёновы работы в коридорах. Альфа тогда, ласково улыбнувшись смущённому и топчущемуся на месте омеге, сказал, что он прекрасно видел, как хорошо пишет Тэхён, и что он честно старается, но не улавливает акварель, как бы ни хотел. Тэ тогда сочувственно ему улыбнулся, опуская взгляд в пол, прощаясь с учителем и ощущая на себе взгляд тёмных глаз. В следующий раз они встретились в ближайшей к школе пекарне, когда Сохён ждала его, Тэхёна, который покупал горячий шоколад. Омеге тогда совсем немного денег не хватило, а альфа, оказавшийся рядом, расплатился за него, к шоколаду так же добавив какую-то невероятно вкусную булочку. Тэхён тогда смущался безумно, но «спасибо» пробормотал, на что Чон улыбнулся ему уголками губ, заставляя юное сердце трепетать. Как после этого выкинуть альфу из мыслей?       Чонгук ведь хороший, добрый, воспитанный, умный, талантливый, а ещё Тэхён, когда проходит мимо альфы, всё время не может остановить себя от того, чтобы вдохнуть его кофейный аромат. Тэхён так же не упускает возможности оценить фигуру парня, если видит того издалека, хотя сразу после того, как заглядывается, сам себя одёргивает: нельзя ему думать о таких глупостях, пусть даже Чонгук ему нравится очень. Настолько, что теперь на уроках он часто, вместо того, чтобы слушать учителя, мечтает, прикусывая кончик карандаша и глупо улыбаясь, вспоминая очередной взгляд альфы в свою сторону (никто ведь его мысли прочесть не может, поэтому омежка позволяет себе такое, хотя после всё равно смущается). Но, в конце концов, улыбки Чонгука и то, что он добавил денег, когда это было нужно, ничего не значат, поэтому нечего себя ложными надеждами обманывать. Кстати говоря, нужно бы вернуть альфе деньги, а то некрасиво как-то получилось тогда.       Омега спохватывается, кидая взгляд на время: почти восемь уже, а это значит, что нужно собираться домой. Тем более, дождь как раз прекратился, возможно, ему удастся добраться до дома прежде, чем он начнётся снова, потому что вымокнуть ему совсем не хочется, а зонт он с собой не взял. Юноша быстро складывает карандаши и ластик в пенал, убирает ещё незаконченный рисунок в папку, кидает зажимы в баночку к другим, убирает тяжёлый мольберт к остальным, а после, прощаясь с учителем и выключая свет в аудитории, выбегает в коридор.       Уже в холле, когда надевает кремовое пальто, чуть-чуть вытаскивая рукава светлого свитера, когда впопыхах надевает клетчатый шарф, замечает, что он снова увлёкся мыслями о Чонгуке, да так, что не заметил пробежавшее время. Только когда он слышит чей-то разговор, перестаёт думать о своём, замечая в холле недалеко от себя собирающегося домой и что-то обсуждающего с мистером Кимом Чонгука. Щёки тут же обдаёт кипятком, омега отворачивается, ещё раз глянув на себя в зеркало, а после, пряча смущение в шарфе и надевая чёрный кожаный рюкзачок на одно плечо, спешит к выходу, попутно думая о том, что, видимо, альфа снова остался допоздна, работая над своей акварелью.       Омега выбегает на улицу, вдыхает свежий после дождя осенний воздух, всматриваясь в тёмное небо, отражающееся в луже. Он любит осень любой: светлой и тёплой, с яркими разноцветными листьями и высоким светло-голубым небом, мокрую и мрачную, с рваными тучами и лужами, в которых плавают листья. Тэхён решает немного постоять у входа, подышать воздухом, прежде, чем пойти домой, где его ждёт домашка по физике, когда чувствует на лице капельки. Неужели, снова дождь? Юноша вздыхает, уже хочет накинуть шарф на голову, спасая светлые вьющиеся волосы от воды, когда замечает, что капелек вокруг него нет. Он задирает голову вверх, замечая над собой чёрный зонт, пугается несколько, а когда замечает улыбающегося ему Чонгука, который держит над ним свой зонт, смущается.        — Забыл свой зонт, малыш? — Тэхён прячет взгляд за пушистыми ресницами, вспыхивая от мягкого и ласкового «малыш». Не в силах что-либо сказать, он кивает, топчась на месте и ощущая себя самым настоящим дурачком. Ну, по крайней мере, теперь он точно всегда-всегда будет носить с собой зонт, потому что ему совсем не хочется быть спасённым Чонгуком. Ну, ладно, хочется, просто это так смущает… — Ну и что мне с тобой делать?        — Я в порядке, честно, — тараторит Тэхён. — Не переживайте, всё хорошо, я прикрою голову шарфом, поэтому всё хорошо, — Чонгук умиляется омеге, хотя несколько недоволен его обращению на «вы». Он что же, совсем старый, чтобы к нему так обращались? К тому же, он что, серьёзно хочет укрыться от ливня шарфом? Ну уж нет, Чонгук не позволит, тем более, не упустит такой чудесный шанс наконец-то узнать омегу поближе.       Он ведь уже несколько недель за омежкой наблюдает, и чем дольше делает это, тем сильнее ему хочется узнать Тэхёна поближе, да что там, поближе узнать, ему ухаживать хочется, заботиться, за руку держать, сплетая пальцы вместе, возможно, даже поцеловать в пухлые алые губки, потому что омега нереально милый, а аромат чего-то сладкого и ненавязчивого заставляет мурашки по спине Чонгука пробегаться. Поэтому он совсем не хочет упускать такой прекрасный шанс, тем более, мысль о том, что Тэхён будет идти по улице совсем один, без зонта, альфе не нравится.        — Ну, ну, не глупи, — говорит Чонгук, вставая ближе и замечая, как омега отходит на шаг назад, пока его глаза бегают, иногда встречаясь с чонгуковыми. — А ещё не бойся, — хмыкает Чон, кладя руку на талию омеги, тем самым не давая от себя отойти. Омега только глаза светлые распахивает шире, а ладошки кладёт на его грудь, цепляясь пальчиками за ворот тёмного пальто, а после старается отодвинуться подальше, безумно смущаясь своего положения и сильной хватки на талии, пусть даже сквозь пальто. — Ничего я не сделаю, но чтобы дождь не попал на нас, нужно стоять ближе, а ты, глупыш, наоборот отходишь, — фыркает Чонгук. Ему очень хочется, чтобы Тэ не смущался так сильно, наоборот, хочется, чтобы доверился. Чонгука даже начинают посещать мысли о том, что, судя по всему, раньше альфы на Тэхёна особого внимания в силу возраста не обращали, что на самом деле очень странно, ведь Тэхён невероятно красивый и очаровательный омежка. — Как этот шарф укроет тебя от непогоды? Давай так: я провожу тебя до остановки, а мы за это время как раз кое-что обсудим?        — Ну, хорошо, — кусая губы и ещё сомневаясь, соглашается Тэхён. В конце концов, ему совершенно не хочется топать под дождём до остановки, которая находится не близко. Но о чём альфа хочет с ним поговорить?       Тэхён легко подстраивается под широкий шаг альфы, смущается очень, когда они идут плечом к плечу, но в то же время ему безумно нравится идти вот так, ощущая аромат Чонгука. Тем более, идти под одним зонтом, пока на улице темнеет, а вывески на зданиях и свет фонарей становятся ярче, кажется ему ужасно романтичным. Капельки разбиваются о зонт, стекают с него, а Тэхён, находящий в этом красоту, не замечает, как вытягивает руку, ловя воду. Чонгук, наблюдая за этим, улыбается, подумывая, стоит ли взять омежку за руку, и он уже почти делает это, когда все же одергивает себя: юноша и так смущается очень, поэтому спешить лучше не стоит.       До остановки они доходят в молчании: Тэхён слишком смущается задать интересующий его вопрос, а Чонгук просто наслаждается тем, что может пройтись рядом с омегой. К тому времени, как они доходят до остановки, становится совсем темно. Дождь барабанит по лужам, отражающим огни города, а машины заставляют лужи расходиться яркими мелькающими брызгами, на что омега засматривается. Чонгук стряхивает с зонта капли, складывает его, после чего уголком глаза наблюдает за смущённым омегой.        — Спасибо, — благодарит юноша, чуть склоняя голову. — Так… — омега заминается, вновь кусая пухлые губы и очерчивая взглядом красивый профиль альфы. Не то чтобы ему было неловко, когда они шли в молчании, но да, ему абсолютно точно было неловко. Он всё время порывался о чём-нибудь спросить, но никак не решался, считая, что это будет слишком. — О чём вы хотели поговорить со мной? — спрашивает, набираясь смелости.        — Ну, для начала, не «Вы», а «Ты», я ведь не старик какой-то. Тем более, разница у нас с тобой маленькая, всего-то два года, — хмыкает альфа. — А во вторых, мне нужна твоя помощь. Ты уже знаешь, что у меня некоторые проблемы с акварелью. К сожалению, за последние три недели я мало чего добился. Но ты, насколько я знаю, один из лучших, — Тэхен смущается, когда слышит это, а когда до него доходит, о чем хочет попросить альфа, щёки снова краснеют. Но нет, быть не может, чтобы Чонгук попросил его о… — Поэтому я бы хотел, чтобы ты помог мне в этом, — чуть смущаясь, заканчивает Чонгук.       Ему правда хочется научиться писать акварелью более или менее достойно. Тем более, мистер Ким посоветовал обратиться за помощью именно к Тэхёну, с чем Чонгук полностью согласен: этюды омеги, что висят вот уже неделю в одном из коридоров школы, всё время привлекают внимание Чона, заставляя каждый раз, когда проходит мимо, остановиться на несколько минут. Раньше он к живописи был холоден и, наверное, поэтому у него не получается ничего толком. Но, как только увидел работы Тэхёна, был поражён: омега благодаря обычным краскам показал то, чего нельзя показать карандашом, его рисунки оказались настолько глубокими, пусть даже на них и изображены самые обычные вещи, что Чонгук не мог остаться равнодушным.       К тому же, разве это не возможность провести время с Тэхёном? Альфа безумно надеется на то, что юноша согласится, когда тот прячет взгляд, топчась на месте и обдумывая. Конечно, он может добиться Тэхёна другим способом, к тому же, омега сам явно к нему неравнодушен — Чонгук прекрасно видел все его взгляды украдкой, а алые щёки в его присутствии объяснить иначе никак нельзя.       А Тэхён удивлён. Он никак не ожидал, что альфа может попросить его о таком, тем более не знает, что ответить, а ответить нужно, и, наверное, лучше бы сделать это прямо сейчас. Вот только омега честно не знает, что сказать в ответ. Ему согласиться? А может, лучше всё же отказаться? Но как это, отказаться, он ведь в помощи никому не отказывает, тем более прекрасно видел, что Чонгук правда нуждается в помощи. Хотя, честно говоря, он без понятия, каким образом сможет помочь альфе, в смысле, что он ведь никогда раньше не учил людей рисованию, как раскрыть все особенности акварели не понимает. Сам ведь пришёл к этому неожиданно, просто понял, много тренировался, и всё. В то же время, как он может отказать в помощи альфе, когда он с надеждой на него смотрит?       Вместе с этим в Тэхёне борются две стороны: он не дурак, не в прошлом веке родился, понимает, что это почти наверняка повлечёт за собой последствия, с которыми он честно старается бороться на протяжении вот уже трёх недель. Но что, если, пока они с альфой будут заниматься, они сблизятся? Тэхён не то что бы боится, просто… Для него всё это впервые. Чонгук первый, кто оплатил его обед, Чонгук первый, с кем он шёл под одним зонтом. Наверное, это самое малое, благодаря чему омега всё же решает согласиться, ведь, в конце концов, альфа не прошёл мимо, решил помочь ему.        — Хорошо, — бормочет омега, чем удивляет Чонгука. Он правда не ожидал, что Тэ согласится, тем более так сразу, думал, что омега будет упираться из-за смущения. — Правда, я не уверен, что смогу чем-то помочь, — признаётся в сомнениях Тэхён. — Но я сделаю всё, что в моих силах, — улыбается, заставляя сердце Чонгука трепетать. — Ам… Тогда нам, наверное, нужно обменяться номерами, чтобы обсудить, когда вам… то есть тебе… удобно, — запинаясь, говорит Тэ.        — Да, конечно, — улыбается альфа в ответ. Тэхён такой милый, маленький и добрый, что его прямо сейчас хочется заключить в объятия в знак благодарности.       Теперь у Чонгука появляется очень хороший предлог, под которым он может пригласить омегу в кафе, ведь благодарность никто не отменял. И, конечно, он безумно рад, что номер омеги удаётся получить так легко. Тэ протягивает Чонгуку свой телефон, чтобы тот записал свой номер, после чего сам вбивает в телефон Чона свой. Они случайно соприкасаются пальцами, когда отдают друг другу телефоны, что заставляет Тэ вздрогнуть и отдёрнуть свою руку поскорее. Он робко поднимает взгляд, встречаясь с тёмным напротив, топчась на месте и не зная, что ещё сказать, когда подъезжает автобус.        — Это мой автобус, — неловко произносит омега, указывая рукой. Ужасно неловко… Настолько, что Тэхён хочет под землю провалиться, лишь бы не ощущать на себе этот пронзительный взгляд глаз. — Ну, я пойду… Спасибо ещё раз за то, что проводили, то есть проводил, — омега поворачивается к автобусу, чтобы быстро проскользнуть в него, не намокнув под дождём, когда слышит за спиной:        — Не за что, Тэхён-а.       Он забегает в автобус прежде, чем осознаёт, а когда усаживается на одно из свободных мест у окна, поглядывает на альфу, который улыбается ему и машет рукой. Подумать только, такой взрослый и серьёзный, а рукой машет… Тэхён, кусая губы, чтобы не расплыться в глупой улыбке, и сомневаясь, всё же улыбается ему в ответ и поднимает маленькую ладошку вверх, чтобы помахать на прощание, когда автобус трогается.       Тэхён завороженно наблюдает за капельками на окне, рассматривает огонёчки в них, пока слабо осознаёт что он совершенно точно, как говорится, «попал», пока сердце трепещет, ведь ему безумно приятно, что Чонгук не прошёл мимо, решил проводить его, тем более, оценивает его, тэхёновы, рисунки, как одни из лучших. Частью ума он понимает, что просьба альфы не значит ничего особого, но сердце разум не слушает совсем, бьётся быстрее от одной только мысли о том, что, возможно, уже через пару дней им вновь предстоит остаться наедине.       Кажется, несмотря на осторожность, он всё-таки влюбляется, пусть даже пока отрицает это.

***

       — Ты должен быть аккуратнее в смешивании цветов, — комментирует свои действия омега, пока кистью легко смешивает краски на палитре, а Чонгук внимательно за ним наблюдает, внимая всем словам. — Для того, чтобы получить нужный оттенок, совсем не обязательно смешивать множество красок, от этого полученный цвет скорее всего будет грязным. Тебе может хватить всего двух-трёх цветов, чтобы получить нужный, главное, понять, какие именно смешивать. Нужно увидеть это. А ещё, что немало важно, нужно чувствовать меру, — подытоживает омега, сидя рядом с альфой на стуле перед мольбертом и часто касаясь его колена, обтянутого джинсой, своим, спрятанным под строгими приталенными брюками. Тэхён смущён, но старается на это не отвлекаться, пытаясь объяснить альфе то, чем руководствуется при письме акварелью сам.       Это их первое так называемое занятие. Когда Чонгук тем же вечером, когда они обменялись номерами, написал Тэхёну, омега был во-первых очень удивлён, во-вторых смущён, а в-третьих в нём, как только он увидел, от кого пришло сообщение, появилось желание выкинуть себя или телефон в окно. Однако, сквозь трудности, он всё же преодолел это, хотя всю оставшуюся ночь втайне перечитывал «Доброй ночи, Тэхён-а» от альфы, полученное на прощание.       Тогда он совсем не думал о том, каким образом может Чонгуку помочь, всё, что он мог делать — воспроизводить в памяти момент, когда они шли под зонтом, когда случайно коснулись рук друг друга, когда махали друг другу на прощание. Только спустя неделю, когда время первого занятия неумолимо начало приближаться, омега задумался о том, как может помочь Чону.       Хотя, честно говоря, это не было его главной проблемой, потому что главной проблемой было то, что придётся остаться с ним наедине на несколько часов. На самом деле это даже не проблема. Тэхён просто напросто до жути смущён, ведь с альфами своего возраста до сих пор толком даже не общался, что уж говорить о старшеклассниках. Для него это всё в новинку, и такие вопросы как «Что мне делать?», «Как себя вести?», «О чём говорить?», «Мне стоит надеть удобный свитер или ту самую блузку на важный случай?» всё время крутятся у него в голове, оставаясь без ответа. Даже сейчас, сидя рядом с Чонгуком и старательно делая вид, что он совсем не смущён, что это не он иногда в словах запинается, когда встречается взглядом с альфьим, он до сих пор не знает ответы. Честно сказать, за несколько часов до встречи он честно хотел Чону отказать под каким-нибудь предлогом, но сделать это помешало его слишком уж обострённые чувство доброты и воспитанность.       Он бы сбежал даже сейчас, но они уже сидят в аудитории перед освещённым лампой натюрмортом, к тому же, половина времени от занятия уже прошла — они сидят целый час — так что, сбегать сейчас, наверное, не будет хорошей идеей. К тому же, Чонгук совсем не страшный, он не пристаёт, внимательно слушает, спрашивает, когда что-то непонятно. Он не делает ничего плохого, если попытки посмотреть омеге в глаза можно определить хорошим желанием.        — Ты хочешь сказать, что для того, чтобы писать хорошо, мне нужно всего лишь… чувствовать? — хмыкает Чонгук, скептически выгибая бровь. Как кажется Тэхёну, в альфе слишком много математического и точного для художника, что ему и мешает. С этим омега и решает бороться на занятиях. Заставить альфу чувствовать мир глубже, тоньше, острее — вот его задача.        — Верно, — кивает Тэ, коротко улыбаясь и стараясь избегать прямого контакта с глазами Чонгука. — Ты не добьёшься чистоты оттенка, если будешь смешивать кучу цветов, даже если добавишь больше воды. Чтобы сделать свои этюды легче, ты должен научиться улавливать самое важное в предмете. Только после твои работы будут чистыми и лёгкими. Бумага любит чистоту, — отмечает юноша. Пока что ему довольно удачно удаётся игнорировать собственное смущение, поэтому всё хорошо. Хотя, когда Чонгук наклоняется слишком близко, сердце Тэхёна всё равно делает кульбиты, взрываясь, а дыхание прерывается.        — Значит, моя первая задача — научиться улавливать главный цвет предмета, — уточняет Чон, обмакивая кисть в воду. Тэхён кивает в ответ. — А какая же вторая? Третья? — омега хихикает с нетерпеливости Чонгука.        — Ты должен ловить свет глазами, переводя его на бумагу, научиться класть кисть так, чтобы её форма шла по форме предмета. Но пока что основная задача — цвет. Во всех твоих работах он… грязноватый. Слишком для акварели. Акварель — не гуашь, она чистая, тонкая, хрупкая, поэтому с ней нужно быть более аккуратным.        — То есть, теперь я должен просто… смотреть на предметы и оставлять на бумаге след? — Тэхён угукает в ответ, после чего альфа принимается за дело.

***

      Проходит несколько недель, за которые уже наступивший октябрь берёт всё в свои руки: некогда яркие деревья, одетые в кружево листьев, теперь стоят голые, а ветер играется с уже высохшей листвой. Внимание глаза привлекает только редко глубоко голубого цвета небо. Зачастую оно затянуто серыми тучами, что не несут с собой дождь, но приносят с моря холодные ветра, заставляющие жителей Сеула кутаться в свои пальто и шарфы лучше, а нос из дома высовывать только ради того, чтобы добраться до работы, съездить по делам или купить в магазине побольше чаю. Наступает та самая пора, когда душе, совсем недавно радующейся осени, поскорее хочется увидеть первый снег.       За это время Чонгук, Тэхёну стоит признать, делает довольно большие успехи: он становится более уверенными в своих действиях, а рисунки его становятся намного чётче, легче, что не может не заставить омегу радоваться. Хотя, честно говоря, из-за этого он больше грустит, чем радуется, потому что за месяц занятий он с альфой успел очень сблизиться, а то, что он делает успехи так быстро, значит только одно — скоро им придётся прекратить занятия, которые, на самом деле, проходят не так уж часто, всего два раза в неделю, но которых наверняка будет не хватать. Тэхён соврёт, если скажет, что, ему не нравится проводить время с альфой. Наоборот, ему очень даже нравится, и он искренне благодарен мистеру Киму за то, что он посоветовал Чонгуку именно его, ведь это позволило им узнать друг друга лучше, даже найти общие интересы помимо рисования.       Как оказалось, у них похожий вкус в музыке, поэтому теперь, когда Тэхён что-то объясняет, когда они оба рисуют, на заднем плане всегда тихо играет музыка. С совместного ужина, которым альфа его угостил две недели назад в качестве благодарности, Тэхён так же узнал, что сладкое Чонгук любит не особо, ему больше по душе мясо (Чон тогда отдал ему свой десерт, подумать только!), когда как сам Тэ сладости обожает. Это ведь буквально идеально! Теперь, на фоне сближения, Чонгук всегда провожает Тэ до дома: они вместе идут к остановке, болтая об очередном фильме марвел или в шутку споря о чём-нибудь, они вместе едут на автобусе, где альфа, уставший, часто засыпает на плече Тэ, они идут вместе до дома омеги, в хорошую погоду кидаясь друг в друга высохшими листьями и смеясь. Тэхён уже почти не смущается, доверяет альфе некоторые свои переживания, рассказывает о каких-то глупостях, пока Чонгук заливисто смеётся вместо того, чтобы рисовать. Им обоим вместе безумно хорошо, а главное — комфортно, пусть даже поначалу омега о себе такого сказать не мог.       Чем больше Тэхён узнаёт Чонгука, тем отчётливее он понимает, что влюбляется. Теперь мысли его занимает не непонятная физика, как было раньше, а очередной комплимент альфы, теперь омега идёт в художественную школу с предвкушением увидеть там Чонгука, когда как раньше шёл лишь за тем, чтобы заняться любимым делом. Ему безумно нравится улыбка Чонгука, нравится проводить с ним время, нравится, когда Чонгук смеётся, нравится, когда он приносит горячий шоколад, нравится, как он поправляет его шарф перед тем, как вместе выйти из школы, нравится ходить с ним под одним зонтом, если на улице идёт дождь (кстати говоря, теперь Тэхён каждый день надеется на дождь), нравится ездить вместе в автобусе и втихаря фотографировать спящего Чонгука, хихикая и дома ставя эти фотографии на звонок. Ему Чонгук безумно нравится, и юношеское сердце, до сих пор не познавшее любви, дрожит в предвкушении этого нового чувства.       Поэтому омега, кто бы мог подумать, так не хочет, чтобы занятия прекращались. Он боится очень, что после они с Чонгуком общаться совсем перестанут, ведь какой в этом смысл, если Чон научится всему, чему он хотел? Омега теперь на занятия ходит не только с предвкушением, но и со страхом, что альфа именно сегодня скажет ему о том, что в помощи больше не нуждается, ведь все основы они уже прошли, и Чонгук усвоил их более, чем хорошо.       Он ещё не знает, что альфа испытывает к нему те же самые чувства, поэтому прекращать общение вовсе не собирается. Чонгук умиляется, когда Тэхён неуклюже перепрыгивает большие лужи от вечернего дождя по пути домой, Чонгук смеётся, когда омежка морщится из-за неприятного ему аромата кофе (при всём при этом кофейный аромат альфы переносит легко, что делает альфу по-настоящему счастливым). Чонгук хочет за омегой ухаживать и делает это, заставляя щёчки омежки покрываться румянцем, Чонгуку нравится слушать о том, как прошёл его день в школе, Чонгук любит, когда омега просит его помочь с математикой, любит наблюдать за тем, как рисует омега, сосредоточенно вглядываясь в предметы. Чонгуку безумно нравится обнимать омегу на прощание, вдыхая аромат свежеиспечённых кексов, когда сам Тэхён смущённо зарывается носом в его шею, полагая, что альфа совсем не замечает того, что он принюхивается. В такие моменты юношу отпускать от себя ни на шаг не хочется совершенно, воля бы Чонгука, он бы и не отпустил его, забрал бы к себе и зацеловывал всё личико.       Чонгук теперь часто вместо рисования занимается более важным делом — наблюдает за пишущим очередной этюд омегой. Он жадно ловит глазами, как юноша сдувает мешающуюся прядку светлых волос, в конце концов убирая её за ушко, как он, держа кисть в тонких пальцах, погружает её в воду, смывая ненужный цвет, как набирает нужный, как, увлечённый процессом рисования, не замечает ничего вокруг, позволяя Чонгуку беспрепятственно рассматривать своё лицо. Вот и сейчас он вместо того, чтобы заняться натюрмортом, наблюдает за Тэхёном, который никак не может намешать нужный цвет, из-за чего хмурится, выглядя при этом невероятно мило, как кажется альфе.       Чонгук вздыхает разочарованно, когда омега встаёт, не давая больше за собой наблюдать, следит за тем, как он, покачивая округлыми бёдрами (фигура Тэхёна, по мнению Чонгука, восьмое чудо света, хотя омега как-то признался, что она ему не нравится, после чего альфа довольно убедительно сказал ему о том, что она сексуальная, заставляя щёки омеги покрыться румянцем), направляется к выключателю, чтобы выключить в классе мешающий свет. Тэхён делает так довольно часто, обосновывая это тем, что лампы в классе отличаются по температуре от той, что освещает натюрморт, а это мешает понять истинный цвет предмета. Теперь остаётся свет от одной лишь настольной лампы, что освещает натюрморт, поставленный им обоим мистером Кимом, который недавно решил посмотреть, каких успехов достиг Чонгук. Атмосфера в аудитории тут же меняется, что не ускользает от взгляда альфы: теперь свет приглушен, тени от мольбертов становятся гуще, темнее, из-за чего создаётся ощущение большей интимности.       Тэхён, вставая так, чтобы было видно и рисунок, и натюрморт, всматривается, пока Чонгук взгляда оторвать не может от невероятно красивого, особенно в этом мягком освещении, лица омеги: пухлые губы, которые он закусывает в неуверенности, заставляя Чонгука сжимать кулаки, аккуратный носик с родинкой на кончике, в которую Чонгук как-то щёлкнул омежку, пухлые щёчки, светлые глаза, обрамлённые веером длинных ресниц, спадающие на лоб вьющиеся волосы. От него взгляда оторвать невозможно, безумно хочется подойти, обнять за тонкую талию, спрятанную под, кстати говоря, его, чонгуковой толстовкой (омега как-то замёрз на улице, а Чонгук тогда, не долго думая, отдал ему её), прошептать какой-нибудь комплимент, попробовать на вкус пухлые губы, которые манят альфу уже так долго…       Чонгук, не в силах больше терпеть и сопротивляться собственным желаниям, подходит к омежке сзади, обвивая руками талию, а после кладёт голову на худое плечико, в то время как Тэхён замирает — он никак не ожидал такого.        — Чонгук?.. — омега, не понимая происходящего и, кажется, дико смущаясь, поворачивает голову в сторону альфы, сталкиваясь кончиком носа с его и опуская свой взгляд, после чего пытается из крепкой хватки выбраться, когда руки прижимают его к сильному телу крепче. Тэхёну жарко вдруг становится, а сердце грозит пробить грудь, пока он в себе находит странное желание остаться в этих надёжных объятиях подольше, желательно вообще навсегда.        — Чшш, — шепчет альфа. — Ты такой красивый сегодня… — он потирается носом о шею юноши, вдыхая полюбившийся аромат глубже, пока омега, чуть напряжённый, кладёт свои ладони на его. — Точнее не так. Ты всегда безумно красивый, — шепчет Чонгук, потираясь носом уже о горящую алым щёку омеги. — Настолько, что мне так трудно сдержаться, что я не хочу больше делать этого, — альфа ловко разворачивает юношу лицом к себе, пока тот прячет взгляд в смущении, кладя ладошки на грудь альфы. Ему никогда раньше такого не говорили, никогда раньше не обнимали так, поэтому сердце его так бешено стучит. Альфа легко цепляет подбородок омеги пальцами, заставляя юношу смотреть на себя.       Он с ума сходит от такой близости с Тэхёном, ведь раньше рассмотреть омежку так близко никогда не удавалось. А теперь он разглядывает его лицо, оглаживает щёку ладонью, пока юноша медленно, но верно, расслабляется в его руках, поддаваясь и уже улыбаясь ему нежно. Невероятный, маленький, милый, хрупкий, очаровательный — Чонгук долго может описывать Тэхёна, но, кажется, хватит одного слова. Любимый.        — Я влюблён в тебя, — тихо, но уверенно признаётся альфа, после чего на мгновение забывает, как дышать. Тэхён на это поднимает глаза, сверкающие то ли в свете настольной лампы, то ли от счастья, робко перемещает одну ладонь на чонгукову щёку, оглаживая острую скулу. Как давно он хотел это сделать? Как же бешено стучит его сердце! Кажется, что оно прямо сейчас выпрыгнет в руки Чонгуку, хотя он вовсе не против, сам готов вручить его альфе вместе с ключом. Омега счастлив безумно, что его чувства взаимны, в его груди фейрверки взрываются, когда он находит в глазах напротив переполняющие альфу и доказывающие его искренность чувства.        — Кажется, я тоже влюблён в тебя, — смущённо признаётся омежка, стараясь смотреть альфе прямо в глаза, но когда договаривает, не выдерживает, смущённо взгляд отводит и кусает губы. Всё это так смущающе, но в то же время так приятно, что омега в собственных ощущениях теряется, не зная, как их выразить.        — Малыш, подними голову, — просит Чонгук, помогая омеге. — Боже, ты нереально красивый, — говорит он, приближаясь к чужому лицу и намекая на поцелуй. — А ещё только мой, слышишь? — рычит альфа, на что Тэхён согласно кивает, нежно улыбаясь.       Омега подрагивает, когда альфа медленно, но уверенно приближается к его лицу, вскоре оказываясь так близко, что юноша видит лишь глубокие чёрные глаза, в которых тонет, а на губах ощущает чужое тяжёлое дыхание. Чёрт возьми, это ведь его первый поцелуй… Он ведь даже не знает, что делать! Наверное, нужно сказать об этом?.. Поток не связанных между собой мыслей прерывается, когда Чонгук накрывает губы своими, мягкими, сухими, тёплыми и ужасно родными в ласковом, дарящем любовь поцелуе. Глаза омеги инстинктивно закрываются, а руками он цепляется за широкие плечи, позволяя альфе делать всё, чего тот захочет. Всё это настолько правильно, что юноша совсем не думает о том, что нужно делать, отдаваясь в чужие руки и доверяя.       А Чонгук умирает от пылающей в себе нежности, потому что губы Тэхёна на вкус правда сладкие, настолько, что оторваться невозможно. Альфа не спешит, ведь понятно и дураку, что этот поцелуй у его омежки первый, а поэтому торопиться нельзя ни в коем случае. Это они ещё успеют, но потом. Сейчас хочется насладиться сполна, растянуть момент, чтобы запомнить надолго, запечатлеть в памяти навсегда. Он осторожно прикусывает алые губы, оттягивает, даря нежность, руками сжимая хрупкое тело и всё сильнее прижимая к себе. Он целует Тэхёна, целует его прямо сейчас в школе, а омега в это время робко кладёт ладони ему на скулы, пытаясь отвечать, и от одного осознания этого разум остаётся где-то в стороне, остаются одни лишь оголённые ощущения, не позволяющие оторваться друг от друга.       Альфа отрывается на минутку, чтобы дать задыхающемуся и цепляющемуся за него омеге отдышаться и сказать:        — Теперь ты мой омега, Тэхён-и, — а после вновь увлечь в мягкий, ласковый поцелуй, зажимая тело между своим и стеной.