Переменная.

***

Могучая серая стена высилась в выжженной Великой Войной пустыне. Могучая стена скрывала за своими каменными сводами полуразрушенный, но отчаянно цепляющийся за жизнь город Чикаго. Могучая стена - ничто иное, как Эксперимент. Один из немногих на этой мертвой планете, которая стала таковой исключительно из-за людской жестокости, похоти, эгоистичности. Но лишь потеряв то, что имели, люди начинают ужасаться и тянутся к свету, хватаются за жизнь и делают ничтожные попытки все исправить. Хотя, почему же ничтожные? Дэвид и, разумеется, Совет с его подачи считают Чикаго шансом. Уравнением, которое даст ответ на то, что мучает всех. Есть ли будущее…? А самое главное, перспективное-ли оно? На счет его существования практически ни у кого сомнений не возникает, а вот успешность… Ну тут только Дэвид начнет разглагольствовать о том, что Эксперимент превыше жизни, Нация достойна будущего, во имя Великого Прогресса нужны жертвы… Тьфу, аж противно становится от его хрупкой идеологии, к которой, как ни странно многие прислушиваются. До определенного момента и у меня получается так думать. Все меняется, когда я ненароком становлюсь частью Эксперимента. Сейчас, я вспоминаю тот роковой день, когда я, возможно, сама подписала себе смертный приговор. Но… Вряд ли тогда что-нибудь изменилось бы, упрись я всеми частями тела и откажись… Теперь уже не узнаю.

***

***

Последнее время меня слишком часто таскают на всякие тесты и проверки. Ой не к добру это… А главное, и вступиться некому. Будучи круглой сиротой, я не имею никакой даже самой мизерной протекции. И нет, я не жалуюсь! Просто приходится постоянно быть начеку. Дело в том, что именно на таких, как я подпольно проводят малопривлекательные эксперименты. Сироты, неизлечимо больные, все мы - жертвы прогресса. Вот и сейчас, стоит только потерять бдительность и расслабиться, как из-за угла выруливает личный секретарь Дэвида. Манон всегда ходит с планшетом наперевес. Белые волосы стянуты в тугой блестящий узел, серая форма Бюро отутюжена, на лице широкая, предусмотренная этикетом улыбка. Здесь все они такие… Чистые, красивые, аккуратные, с набором рабочих фраз, с идеальными и великими порывами. Возвышенные цели, будущее, власть… Иногда я поражаюсь тому, с какой ненавистью думаю обо всем этом устройстве. Система - это медаль о двух сторонах. Есть светлая, правильная, та, что действительно служит прогрессу. А есть обратная сторона. Иногда орать благим матом охота из-за злости и немощности, но нельзя. Упекут в Исправительный Центр, ведь любые отклонения от нормы служат тревожным звоночком. Здесь, в Бюро выход за рамки является самым тяжким преступлением. Ненавижу. - Мисс Эшфорд, Дэвид хочет вас видеть у себя в кабинете! – выдает заученную фразу сотрудница, сверкая идеальными белыми зубами. Интересно, зачем же я понадобилась Дэвиду в этот раз? Новые уколы, после которых я вижу странных существ? Или он просто старый, но толерантный маньяк педофил, жаждущий заполучить в список своих пешек еще и меня, сироту с легкой формой шизофрении и отсутствием тормозов? Непонятно. Однако, отказаться я не могу. Я вообще не имею здесь никаких прав, так что уж говорить о возможностях... Пока иду по Бюро Генетической Защиты безучастно разглядываю причудливых форм стены, выпуклые окна, показавшиеся бы невероятными новичкам люстры, рисунки, находки наших инженеров, дотошных до всего что может грациозно висеть в воздухе, снующие снаружи пилотируемые корабли, которые направляют на починку, людей с автоматами, жужжащих дронов-преследователей, гладкую площадь… После мой взгляд перемещается на еле видимую, но все же маячившую пустыню, болезненно-желтого цвета небо и солнце, так праведно гневающееся на всех людей, живущих на этой конченной планетке. В этом потерянном мирке, который Дэвид всеми силами пытается «спасти». Кстати о нем. Побывав у него в гостях пару раз, не могу не отметить, что устроился он неплохо. И если бойцы, дети, старики, женщины, мужчины и прочие обитатели Бюро сгрудились в казарменного вида бараках, то глава нашего скромного захолустья с размахом разместился в дорогих апартаментах с шикарными панелями, панорамными окнами и бассейном. С чувством собственного величия у этого полоумного деда все явно в порядке. Ну да ладно… Вместе с Манон захожу в просторный белый лифт, работающим на принципе магнитных полярностей и чего-то там еще. Впрочем, я слишком мала, чтобы разбираться в подобном. Хоромы местного Создателя встречают и сразу же отталкивают своим великолепием. Я аккуратно присаживаюсь на мягкий табурет и принимаюсь покорно ждать. Первый раз когда я побывала здесь запомнился мне надолго. Все происходило точно так же, с той лишь разницей, что я была возбуждена происходящим и с детской непосредственностью интересовалась всем, что было вокруг. Сейчас я просто ожидаю своей участи. "Виновник торжества" появляется минут тридцать спустя. Я автоматически напрягаюсь, готовясь к наихудшему развитию событий. -Алиса! - морщусь от звука собственного имени. -Доброе утро, мастер Дэвид. Что-то случилось? - -Да, Алиса, случилось. Прошлые анализы дали потрясающий результат. Так что сегодня у нас с тобой грандиозные планы. Дорогая моя девочка, ты даже не представляешь, сколько всего мы с тобой сделаем! Ты же хочешь помочь своим друзьям? - Последняя фраза произнесена так, что я лишь тихо вздрагиваю, понимая - произошло что-то из-за чего я обречена на очень сложное существование. Между тем мужчина разворачивается и направляется в сторону лабораторий. Манон подталкивает меня со спины, и я нехотя следую за мастером. Эта дорога мне уже знакома. Мы заходим в лифт, который доставит нас в Исследовательский Центр. -Как тебе известно, мы живем в мире, выжженном Великой Войной. – спокойно начинает повествование Дэвид. - Люди почти уничтожили друг друга, а все потому, что в начале 21 века ученым впервые удалось локализовать, а потом и изменить геном человека. Но это благое намерение в конце концов практически уничтожило человечество. Генетическая модификация усилила разногласия между людьми и мир на планете начал трещать по швам. Человечество едва не пересекло черту невозврата. - Слушаю его в пол уха. Я не способна сосредоточиться на чем-либо, кроме болезненного зуда в районе груди. Страх. - На пепелище цивилизации небольшая группа генетически немодифицированных людей создала Бюро Генетической Защиты здесь, в здании Чикагского аэропорта. В качестве своей миссии мы избрали грандиозный эксперимент, целью которого стало очищение человеческого генома. И площадкой для него стал Чикаго. Наше участие в работе Бюро означает, что мы - Хранители Будущего. Нация, Великий Прогресс, Эксперимент – все это является самой нашей сутью. Тем, ради чего мы здесь. В особенности мы с тобой. – Закончив говорить, он выдержал многозначительную паузу. Я никак не отреагировала, невидящим взглядом смотря перед собой. Дэвид молчал. В помещении повисла тишина. Мастер не получил от меня не единого вопроса или мало-мальской реакции, поэтому кинул недовольный взгляд. - Как... Как я могу помочь? – Я буквально выдавливаю из себя слова. Мне плохо. Мне душно. Стенки лифта словно давят на меня, в душе рождается паника. Дэвид же почему-то несказанно обрадовался этому вопросу. Неприятное чувство, что именно этого от меня и ждали заставляет поежиться. Мы выходим из лифта, а я невольно замедляю шаг из-за чего спотыкаюсь. Центр Исследований. Белые халаты, запах медикаментов. К горлу подкатывает тошнота. Глаза жжет. - Ты меня радуешь, Алиса. Ты сама подошла к самой сути вопроса. Ну что ж, нет смысла больше тянуть время. – Я сильно сжимаю веки и мысленно считаю до десяти. Мы проходим к дальней двери, за которой нас встречает небольшой светлый зал. Ко мне тут же подходят врачи, бесцеремонно стаскивают серый комбинезон, накидывают больничную робу. Я, дрожа от холода и страха, подхожу к жуткого вида металлической кушетке и неуклюже ложусь на нее. – Дело в том, что ты необычная девочка. – вкрадчиво сообщает мужчина, касаясь моих волос. Он подошел совсем близко. Я чувствую отвращение, поэтому дергаю головой. Дэвид усмехается, но руку убирает. - Ты дивергент, Алиса. Стопроцентный. Вторая в своем роде. - Я часто моргаю, чтобы согнать с глаз пелену соленой жидкости. В редкие экземпляры ученые всегда цеплялись клещами. Вторая в своем роде. Это не привилегия. Это проклятие. – Это значит, что ты здорова! Ты не поврежденная! Ты генетически не модифицированная! Ты – совершенство, ты то, к чему стремится человечество последние несколько веков! И наконец, ты – решение! Переменная, которая при подстановке в уравнение решит его и приведет к одному точному ответу! – горячо шепчет мой палач. Водянисто-серые глаза мастера горят страшным огнем. По сухим тонким губам от волнения часто пробегает кончик языка. От него пахнет потом и чем-то неприятно-кислым. А у меня в голове набатом бьет лишь одна мысль. Бежать! Но побег я могу осуществлять только в самых заветных мечтах, оттого мне остается лишь стискивать зубы и стараться не заплакать. Поговаривали, мастер ненавидел слезы. Какое еще уравнение? Что за переменная? Решение чего? Такими вопросами я старалась себя отвлечь, пока вокруг собирались сотрудники Центра. Я чувствовала как мои губы дрожат. По спине змеей скользил липкий страх. Я видела отблески игл и скальпелей. Было страшно. В конце концов я не выдержала. Когда Дэвид отвернулся, я соскочила с кушетки и со всех ног рванула к дверям. Далеко уйти не удалось: около спасительного выхода меня перехватила сильная пара рук и потащила обратно. Я брыкалась, кричала, плакала, выла от страха, но все было тщетно. Мою сопротивляющуюся персону привязали жесткими ремнями и всадили укол снотворного. Последнее, что я помню – сияние кварцевой лампы под потолком. Я с трудом разомкнула тяжелые веки. Прошло две недели, с тех пор как я нахожусь в Центре Исследований. Каждые чертовы сутки мне что-то вкалывают, берут показатели, сканируют мозговую активность. Дэвида я вижу редко, он приходил всего два раза, чтобы осмотреть меня лично. До сих пор на теле ощущаются его холодные шершавые ладони. Сейчас настало время водных процедур. Передо мной стоит зеркало. В нем отражается девочка лет 10. Бледная, без единой кровиночки кожа, слегка вздернутый нос на круглом детском лице, тонкая хрупкая шейка, узкие и подрагивающие плечики, костлявые из-за постоянного голода ручки с маленькими сжатыми кулачками, черный ежик волос и глаза. Большие, обычно ярко синие, но теперь потемневшие от сывороток и измывний, в ореоле черных пушистых ресниц. В этих глазах была вся Алиса Эшфорд. Я осторожно провела ладошкой по колючему затылку. Волосы мне остригли совсем недавно. Я проплакала всю ночь, периодически прикасаясь к голой черепушке. Теперь я еще больше походила на нежить из старых сказок. Я летела по воздуху. Сама, без всякой подмоги. Подо мной проносились зеленеющие луга и поля. А на них рябящей в глазах россыпью маячили цветы. Красные, голубые, желтые, белые, фиолетовые, черные…? Я спустилась чтобы рассмотреть эту феноменальную дурость, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что черные цветы были покрыты жуткой слизью, смутно напоминающей желе. Внезапно цветы раскрылись, медленно выпрямились, задрожали и из них хлынула жуткая черная жижа. Она затопляла все вокруг. Все поле покрылось ею. И небо стало черным… А потом все исчезло, стало отрываться кусками, слоями… Черная жижа затопила все. Она заливалась в рот, нос, уши. Она сковывала движения. Невозможно было плыть, барахтаться… Неужели конец? Внезапный толчок пришедший непонятно откуда выбил из легких жуткое вещество. Следующий заставил жижу отхлынуть с рук и груди, практически сразу же после этого пропала тяжесть, и я смогла вдохнуть полной грудью. Кошмар отступал под натиском неизвестных толчков, которые стали ощутимее и болезненнее. И вскоре я окончательно проснулась. Меня прилично трясло после очередного кошмара. Они появились после тех странных уколов на ночь. Я услышала от сотрудников, что у меня выкачивали костный мозг для создания какой-то сыворотки. Наверное, это и есть причина. Я практически все время нахожусь в искусственном сне. Не помню когда последний раз бодрствовала больше 5 часов. Последнее время кошмары снятся мне без остановки. Пару раз я просыпалась от собственного вопля. Та черная жидкость из моих снов оформилась и стала напоминать какого-то монстра. Длинное змееобразное тело, странные шипы на спине и голове, жуткая зубастая пасть и длинный маслянистый хвост без волосяного покрова. Но самое страшное – это глаза. Глаза у нее красные с расплывчатой точкой зрачка. Как-то раз я не выдержала и, заливаясь слезами, вывалила на какого-то врача свой кошмар. Тем же вечером пришел Дэвид. Он выслушал работников, после чего подошел пристально взглянул на меня. Далее мастер попросил точно описать монстра из кошмаров. Когда я закончила, он довольно потер подбородок и сказал: - Алиса, ты не должна ее бояться. Это Элис. Она теперь твой второй голос. Ты должна во всем ее слушаться, хорошо? – - Но… Но, мастер Дэвид! Я боюсь и… - - Запомни, девочка, страх – это порок. Ты должна перестать бояться. Отныне она твой друг. – С тех пор я слушаю Элис. Она очень часто говорит мне неправильные вещи, однако же мне приходится подчиниться. Например, недавно я услышала в голове настойчивое шипение. Сначала оно было тихим, да вот только становилось громче с каждой секундой. «Ударь! Порань! Кровь….» Под конец этот замогильный скрип больно бился о черепную коробку, буквально разрывая меня на части. Боль была невыносимой. Меня трясло и лихорадило. Каждое мгновение неподчинения ломало мои кости, выворачивало наизнанку. Последнее, что помню – то, как я закричала и отключилась. Очнулась я резко, словно по щелчку. Да вот только то, где я пришла в себя нанесло мне травму, которая жива в моем сознании до сих пор. POV Автор Девчонка вертится на жестком ложе, пытаясь заглушить вой в голове. Тонкое одеяло сползло, открывая острые лопатки и костлявую спинку. Ребенок морщится, мычит сквозь плотно сжатые губы, давит на глазные яблоки. Дэвид осторожно повышает давление. Водянистые бесчувственные глаза неотрывно наблюдают за девочкой на экране. Эшфорд садится, сгоняя остатки сна, и хватается за голову, пытаясь убрать шепот. Худые пальчики начинают медленно царапать голову. Тонкая шейка совершенно не держится, оттого черепушка безвольно болтается над телом. Сопротивляется. Мастер вновь повышает давление. Уже скоро, сейчас! Проходит еще несколько томительных минут, и девочка сдается. Громкий отчаянный вопль боли оглашает зал. Алиса, словно обезумев, выдергивает из себя все иглы, спрыгивает с кушетки и бросается к столу с инструментами. Она передвигается рывками, периодически становясь на четвереньки, в ладошке зажат скальпель. В лабораторию забегают двое охранников, привлеченные писком приборов. Глубокая ночь. Весь персонал спит. Мужчины вытаскивают шокеры, медленно обходя девочку с двух сторон. Да вот только что-то не так. Эшфорд хрипло дышит, беззащитная грудная клетка вздымается ненормально часто. С губ срывается непонятное бормотание, девочка хаотично дергает головой. Охранник делает шаг. Зря. Алиса резко вскидывает голову, а мужчина хмурится. Глаза у девчонки черные, страшные. Они кажутся провалами на худом бледном личике. Ребенок щерится, совсем как животное, и медленно приближается. Охранник делает вторую ошибку – убирает шокер за пояс. Осторожно подходит к девочке ближе, протягивает руку помощи, намереваясь поднять ту с пола. И она позволяет. Убирает с лица оскал, подбирается ближе, забирается к мужчине на руки. Тот делает пару шагов в сторону кушетки. Удар. Охранник хрипит, пытаясь достать из шеи скальпель. Его напарник матерится, в два шага преодолевает расстояние, да вот только друга уже не спасти. Эшфорд обезумела, наносит еще несколько яростных ударов медицинским инструментом. Ее отбрасывает в сторону разрядом тока. Но ребенок снова вскакивает и громко вопя бросается на второго. Мужчина снова бьет Алису током, однако девочка словно не чувствует этого. Хватается тонкими ручками за заряженный жезл и проворно цепляется острыми зубками за руку мужчины. Тот падает, кричит, пытается содрать ополоумевшую малявку, но та вгрызлась в кожу. Мужчина инстинктивно пятится, поскальзывается на крови друга, падает… Девчонка выдирает шокер и прижимает его к лицу охранника. Тот кричит о боли, дергается. Воздух насквозь пропитан зловонным запахом крови и паленого мяса. Алиса внезапно падает на спину, скулит, царапает лицо. А в следующее мгновение распахивает синие глазищи и медленно садится. Второй долгий вопль ужаса отражается от идеально белых стен.