Переменная.

***

Я лежу и смотрю в потолок. Не знаю, сколько уже нахожусь в Центре. Я потеряла счет времени. Меня накачали психотропными препаратами и таскают по всяким проверкам. Говорят, что совершенствуют программу. Что такое программа? Я все еще просыпаюсь по ночам. Только теперь мне снится то, как я очнулась с двумя трупами и вся в чужой крови. Мою истерику тогда прекратили дротиком снотворного. Я была в отключке неделю. Мне плохо. Я сделала что-то ужасное, но ничего не помню об этом. У Дэвида появилось новое развлечение. Теперь мои проверки проходят в специальном зале. Я выпиваю синюю сыворотку и погружаюсь в сон. Там мне надо делать различные выборы. От мастера я слышала, что это называют симуляцией. Мне нравятся эти процедуры. По крайней мере, мне не делают больно на них. Я сумела подружится с медсестрой по имени Киран. Очень милая девушка. Ей 17, она мечтает быть полевым врачом. Кир много чего рассказывает мне про внешний мир. Оказывается, в пустыне живут люди. Их называют Дикими и отлавливают, чтобы привести в Бюро. Кирнан сказала, что устраивают целые облавы на их деревни, поэтому они постоянно кочуют. После подобных операций, этих людей доставляют в Бюро и разрешают там жить. Но я не верю Кирнан. Я ни разу не видела Диких среди моих друзей в казарме. Наверное, их тоже забирают на эксперименты. Мне исполнилось одиннадцать лет. Как я это узнала? Дэвид пришел в Центр и сказал, что забирает меня. Я прошла водные процедуры, больничную робу Кирнан заменила на серый спортивный костюм и вот я уже еду с мастером в лифте. Но приехали мы не в казарму. Я недоуменно оглядывала простую светлую комнату. Дэвид усадил меня на стул, а сам встал напротив. - Алиса, у тебя наверняка есть много вопросов, поэтому разрешаю тебе их задать прямо сейчас. – наконец вымолвил мужчина. Я судорожно сглатываю. Ладони мгновенно вспотели, часто моргаю, чтобы сконцентрироваться. - Почему вы не пускаете меня в казарму? Я бы хотела вернуться к друзьям. – тихо спрашиваю. Спортивный костюм кажется жутко неудобным. Гипнотизирую взглядом пол. - Видишь ли, ты около года провела в Центре Исследований не просто так. Догадывалась об этом? – Заторможенно киваю. - Так вот, все эти анализы, проверки и тесты были направлены на то, чтобы определить готова ли ты к Эксперименту. – Я дернулась как от удара. - За Стену…? Вы хотите отправить меня за Стену?! – - Тише, успокойся. – властно приказал мастер, и я замерла. - Все тесты и проверки дали превосходный результат. А с подачи программы тебе будет проще подготовиться. Весь этот год лично я разрабатывал код, который мы вплели в твою ДНК. Грубо говоря, мы тебя улучшили. Однако подготовки тебе не избежать. – - Элис? Элис – это Программа? – поражает меня догадка. - Да, девочка, я рад, что ты так быстро догадалась. – устало произнес мужчина. – Именно поэтому я прошу тебя слушать ее. Неповиновение будет… болезненным. Но это сделано для твоего же блага. – Он замолчал и какое-то время просто рассматривал комнату. Я же старалась справится с тремором рук. Я не хочу за Стену. - У тебя есть 7 лет на подготовку. Сейчас для тебя уже разработан план всех тренировок. Если хочешь, то Манон принесет его, ты сможешь ознакомиться с ним. Но это позже. Если кратко, то туда входят строевая подготовка, несколько видов единоборств, картография. Владение видами оружия и так далее. – Прикрываю глаза. Свет раздражал их. Я слишком много спала последнее время. Мне нужно взбодриться. - В данный момент я веду разработку плана. На мне лежит ответственность за управление. На тебе за исполнение. С завтрашнего дня ты начинаешь. В общении с другими людьми я, к сожалению, вынужден отказать. Этого захотел Совет. Нельзя чтобы о тебе кто-то знал. Да и лишние связи только помешают. Солдат, которому нечего терять – непобедимый солдат. – буднично заканчивает мастер и, пожелав хорошего дня, уходит. Я некоторое время просто сидела и тупо пялилась в стену. Будь я тем же человеком, что и год назад, я бы сказала, что у меня такая судьба. Да вот только когда вся твоя жизнь расписана за тебя, в судьбу перестаешь верить. Рыпаться нет смысла. Совет одобрил мою кандидатуру. Что ж, значит буду готовиться. Это, возможно, последнее, что я действительно могу контролировать. POV Автор В комнату из большого окна лился яркий дневной свет, но тем не менее снаружи было неестественно тихо, хотя в это время оттуда обычно доносился гул моторов, крики военных. Алису это встревожило и она, поднявшись с кровати подошла к окну. На улицах было пусто, безлюдно, жутко. Внезапно девочка услышала странное бульканье за своей спиной и обернулась на него, сразу же пожалев об этом, потому что через щель под дверью в комнату втекала темная вязкая жидкость. Алиса, судорожно вздохнув отступила в глубь комнаты. Жидкость стремительно пребывала и вот щиколотки уже скрыты в ее зловонной глубине… Ал вскрикнула и, тяжело переставляя ноги добралась до окна, принявшись барабанить по нему из последних сил. Это не помогло. Стекло не желало разбиваться и девочка, вновь открывшая рот для крика, подавилась затекающей туда жидкостью. «Помогите!» В этот же миг на Эшфорд обрушился нескончаемый поток ледяной воды. Алиса, отплевываясь и кашляя вскочила с кровати, отбрасывая остатки кошмара. А вода продолжала литься отовсюду, со всех сторон и, честно говоря, повергала девочку в полнейшую панику. Потрясение от вновь перенесенного кошмара про вязкую черную жидкость будоражило некрепкие детские нервы, а вода придавала еще не прошедшим остаткам сна реальности. И она закричала. Громко, истошно. Так, как кричат люди, когда их организм не может более выдать никакой защитной реакции… Когда «утренний душ» закончился, Ал, дрожа от холода и страха, размазывая по щекам слезы и остатки холодной воды, переоделась, чуть не сломав молнию куртки окоченевшими пальцами и поплелась к как ни в чем небывало вошедшей Манон, уткнувшейся в свой извечный планшет. На завтрак Эшфорд времени дали 10 минут, но уговаривать девчонку не пришлось, и пища исчезла относительно быстро. После легкой передышки Алису буквально запихнули в зал. Тот выглядел как обычный спортивный зал со всеми прилагающимися удобствами. Спортивное оборудование, заставившее девочку покрыться неприятными мурашками, стены обиты привычным серым паралоном, посередине помещения ринг. Единственным декором в нем являлся весьма габаритный мужик, грозно хрустящий костяшками кулаков размером с голову девочки. Ал инстинктивно попятилась назад, но инструктор уже залез на ринг и теперь всем своим угрюмым видом показывал, что несколько раз повторять не будет. Эшфорд нервно вытерла вспотевшие ладошки о штаны и поплелась следом. Когда Алиса наконец забралась на мягкие маты, инструктор скупо объяснил основные положения тела, правильно поставил кулак и заставил продемонстрировать удар. Девочка неуклюже подчинилась. Спустя полчаса попыток сделать правильно, Эщфорд обессиленно опустила руки. Болезненный тычок в спину. - Не опускать. – процедил тренер. - Я устала. – огрызнулась девочка и тут же съежилась. - Да? – неприятно усмехнулся мужчина. – Ну тогда защищайся! – Удар, боль, тьма. Оклемалась Ал на следующий день в лазарете. А на разбитую в зю-зю мурзилку нельзя было посмотреть без содрогания всю следующую неделю, которую Алисе пришлось потратить на бешеное количество физических нагрузок. Подъем в 6 утра приемом «бодрящего душа», 5 минут собраться, 10 минут на завтрак. Тренировка 4 часа с перерывами на обед и ужин. Каждый день перед сном Эшфорд умирала на своей постели, надеясь, что не проснется завтра, а на следующее утро воскресала под холодными пронизывающими каплями. Все дни слились в один. Не стало вчера и завтра. Появилось удручающее, полное боли и тяжкого труда сегодня. Первую неделю Алиса думала, что системы жизнедеятельности откажут и однажды она просто упадет замертво. А потом на второй неделе стало хуже... Тренировки стали по 8 часов, душ по утрам дольше, времени на сборы и завтрак становились прямо пропорционально меньше желанию жить. Прошло еще две недели, и наконец-то стало легче… Утренний душ прекратился, девочка просто с криками, ставшими защитной реакцией, вскакивала с кровати ровно в 6, тренировки перестали напоминать ад и хоть остались по 8 часов, начали потихоньку приносить удовольствие и заинтересованность. Ей выделяли больше времени на еду, сборы, растяжку. Появились теоретические дисциплины: профайлинг, психология, история, картография. В свободное время девочка не могла никуда выходить, поэтому читала. Алиса постепенно становилась очень молчаливой и покорной. От нее крайне редко можно было услышать хоть слово. Да и разговаривать было особо не с кем.

***

7 лет спустя Мое тело привычно, но все еще болезненно дергается. Со свистом втягиваю воздух через зубы, распахиваю глаза, не моргаю, жду жгучей боли, которая, надеюсь, разъест мои глаза окончательно. Но чуда не случается, поэтому, сдерживая стон сажусь на кровати, разминая затекшие мышцы. Болит абсолютно все, но за 7 лет я так-то привыкла, поэтому долго страдать не буду. Уорингтон вчера зверствовал не на шутку, как итог – на мне нет живого места. Одно радует, сам он тоже сейчас выглядит не лучше. Особенно его вечно недовольный ебальник, который я собственноручно раскрасила в сливовые цвета. Не на того нарвался, мудак. Встаю, складываясь пополам, однако не позволяю себе ни звука. Ребро и рука благодаря регенерационной сыворотке уже как новенькие, а вот остальной мне еще заживать и заживать. Потягиваясь, медленно подхожу к шкафу, выуживаю оттуда серый спортивный костюм, которые Бюро штампует сотнями и направляюсь к спасительной двери санузла, где я обычно, кроме огорчения ничего не нахожу. Топчусь под прохладными струями в душевой кабине, окончательно прогоняя остатки сна. Душ приносит ожидаемую бодрость, в голове приятная пустота, ни одна мысль не тревожит меня, пока я лениво вытираюсь жестким полотенцем. Закончив с этим приятным занятием, замираю перед большим зеркалом, не волнуясь о том, что кто-то может войти и потревожить. Осматриваю себя на предмет повреждений, хотя, я уверена, что ничего нового там не найду. На таком же бледном, как и лицо теле в некоторых местах расцвели новые букеты синяков, ссадин, гематом. На боку, на животе, под грудью, все руки, все ноги, на плече три глубокие царапины, которые оставила сама себе вчера в напоминание о том, что я слаба, недостаточно сильна… На спине, думаю, отметин, подтверждающих мою беззащитность еще больше… Мысленно чертыхаюсь, переводя внимание на лицо. Все такое же бледное, да вот только теперь помимо больших синих гляделок его украшают синяки под глазами, фиолетово-зеленый синяк на скуле, разбитые губы и гематома от попадания холостого патрона на предплечье. Трогаю макушку, где под растрепанными черными волосами, кажется, скрывается очередная шишка… Осторожно провожу пальцами по тоненькому шраму над бровью. Напоминание о том, что меткость в метании ножей досталась мне непомерным трудом. Ладно, бывало и хуже, правда… Стараясь больше не смотреть на отвратительную картину в зеркале, одеваюсь и быстрым шагом покидаю помещение. Сегодня у меня картография, тир, профайлинг и, самое неприятное, симуляция. Мысли о предстоящих муках отяжеляют мой и без того воспаленный разум, поэтому ухожу в себя, стараясь вспомнить все, о чем мы говорили с Дэвидом во время прошлого сеанса. В столовой, где еще примерно 2 года назад мне наконец дозволили питаться я без труда нахожу свободное место и приступаю к наиболее приятному утреннему занятию. Дело в том, что когда я внезапно исчезла из барака и из жизни своих друзей появились вопросы. Скрывать меня от людей получалось довольно долго. Многие совершенно забыли о моем существовании, поэтому в первые дни вопросов было очень много. Бюро – коммуна маленькая, все друг друга знают. А я здесь была белой вороной. Взгляды и перешептывания первое время сводили меня с ума, но я не могла ничего с этим поделать. С общением тоже было сложно. Как я и сказала, вопросов было море, однако выдавить из себя больше двух-трех фраз я не могла физически. Из-за постоянного молчания у меня начались проблемы с голосом: я не могла нормально говорить. Наконец сплетни изжили свое и я слегка расслабилась. «Эксперимент превыше жизни, во имя Великого Прогресса и светлого будущего для Нации.» Сие прекрасное изречение меня приучили твердить как мантру, чем я и пользуюсь в данный момент. Но мой молчаливый обряд самоуспокоения прерывает человек, который присаживается напротив. Не поднимаю головы, знаю кто это, потому что кроме нее со мной сесть никто больше не решается. - Выглядишь плохо. Не хочешь на осмотр сходить? – выдергивает меня из оцепенения веселый беззаботный голос моей лучшей и единственной подруги Кирнан. Отвечаю на ее реплику безразличным взглядом, который, знаю, ее очень нервирует. Кирнан все такая же красавица, как и семь лет назад. Сейчас ей 24, она уже давно стала врачом высшего разряда и теперь служит в разведке группы специального назначения. Все эти годы мы поддерживали связь, да и не мудрено, я частенько попадала под ее юрисдикцию на правах постоянного пациента. - Нет. – коротко отвечаю, чувствуя резкую боль в горле. - Не злись, но выглядишь ты и вправду не очень. Кто вчера тебя так? – - Уорингтон. – сипло сообщаю я, наблюдая как Кирнан растягивает пухлые губы в улыбке, но глаза не обманут. Глаза у Кирнан серьезные и почему-то печальные. - Тогда все понятно. Не злись на него шибко сильно. Его вчера та молоденькая лаборантка бросила, вот он и решил выместить всю злобу на тебе. Не боись, скоро прискачет извиняться. – - Ну охренеть теперь! – шиплю я и тут же морщусь. Кажется, лимит слов на сегодня исчерпан. Кир смеется в голос и ласково гладит меня по разбитой тыльной стороне руки. Снова невольно цепляю отличие. У Кирнан руки красивые, ухоженные, мягкие, как и полагается девушкам. Нет ужасной запекшейся крови на костяшках, синяков, шрамов, порезов… Подруга, очевидно замечает мою хмурость, но воспринимает это по-своему. - Все хорошо, Ал. Во сколько ты сегодня заканчиваешь? В 6? Погнали в бар. Выпьем с тобой, развеешься, может мужика тебе найдем. – Мотаю головой, пытаясь заглушить свое собственное так резко возникшее желание согласиться. Кирнан каждый раз знает, что я так отвечу, но все равно спрашивает, подстегивает. А мне нельзя. Не позволят. Дэвид, Манон, куча докторов, медиков, ученых, которые дальше своего планшета нихуя не видят. Осточертело, а сделать ничего не могу. Мне все-таки 17 лет. Внезапно задумываюсь об этом, но не в том ключе, в котором принято об этом задумываться подросткам. Мне почти 18, а значит совсем скоро предстоит привести план по спасению человечества в действие. Возможно даже на этой неделе. От этой мысли по моему телу волной прокатывается возбуждение. Готова ли я? Однозначно да. Зеленые глаза напротив давно гипнотизируют мою тушку, поэтому нервно вытаскиваю из поясной сумки блокнот и ручку, которые ношу как раз для таких случаев. Кирнан старше меня и поэтому я неосознанно тянусь к ней, всегда жду или прошу совета, рассчитывая на ее опыт и возраст. Женщина между тем вчитывается в написанное и качает головой. Мы еще немного общаемся, но расписание железобетонное, поэтому прощаюсь с Кирнан и пулей выбегаю из столовой, стараясь не обращать внимание на взгляды, которые острыми ножами летят мне в спину. Приходится преодолеть немало коридоров и лестниц, прежде чем я оказываюсь в полуподвальном помещении, где расположен Центр Наблюдения. На самом деле, это место очень тихое и в детстве оно меня пугало, но сейчас я беспрепятственно проскальзываю в отдел, топаю в заведомо известном направлении мимо привыкшего ко мне персонала и занимаю свое излюбленное место в самой дальней кабине. Центр Наблюдения представляет из себя несколько этажей с небольшими комнатками, в которых находятся подобия чикагских кресел-симуляторов с той лишь разницей, что назначение этого оборудование заключается в том, что человек садится в кресло и, подключенный к Системе оказывается в Чикаго в режиме реального времени. Такая функция дает невероятные возможности в области изучения протекания процессов жизнедеятельности в Эксперименте, тьфу, то есть в Чикаго. Будучи прошаренной во всем этом дерьме, быстро занимаю нужную позицию и подключаюсь к Системе. Кончики пальцев слегка покалывает, голова несколько секунд кружится, как если бы я резко взмыла над землей и, наконец, оказываюсь в городе. По улицам Чикаго я бегаю примерно год. Раньше этого срока меня просто не согласились пустить в кресло. Вообще, у всех работников Центра Наблюдения есть график работы, согласно которому они распределяют между собой участки и время патрулирования. Я же, как ошибка в системе просто ношусь по городу, следуя четкому приказу: излазить все вдоль и поперек, чтобы проблема ориентирования на местности не стесняла моих движений во время миссии. Лишь только почувствовав виртуальную почву под ногами несусь вперед. Сегодня мне надо пройти по основному для меня маршруту. Дружелюбие – Школа – Втулка – Крыша Бесстрашия. Далее мне путь пока заказан. Исполнив задачу с красной галочкой, принимаюсь наворачивать ленивые круги по главным улицам, от них перемещаюсь к улочкам поменьше, потом и вовсе сную по захламленным задворкам, где чем дальше от Втулки, тем больше изгоев. Но подобные виды меня не интересуют. Мне нужно найти как можно больше потайных ходов: подземных, наземных – не важно. Пути отступления нужно всегда знать заранее. Спустя 3 часа непрерывного патрулирования наконец убеждаюсь, что выяснила и запомнила о городе достаточно и более для того, чтобы как минимум не выделяться среди урожденных жителей. На этой прекрасной ноте нащупываю возвратную кнопку и выныриваю из виртуальности как раз вовремя для того, чтобы подскочить на месте от очередной напоминалки в орущих благим матом часах. Следующий пункт назначения – тир. И снова бесконечные коридоры, лестницы, одноликие люди в рабочей форме… Я живу так вот уже 7 лет. Я перестала отличать дни, людей, да и невозможно это, когда за окном постоянное солнце, желающее уничтожить и выжечь мелких и наглых людишек из этого мира, а мимо снуют одинаковые, уткнувшиеся в планшет работники, у которых в жизни одна цель – выполнить рабочую норму во имя Великого Прогресса и Нации… Есть одно правило, скажем так, военного этикета. Оно гласит: «Эмоции – это слабость.» Сильным слабость не присуща. Сильный не покажет эмоции и сделает все, чтобы не дать им вырваться. И вообще-то, я считаю, что это правило подчиняется логическим законам, имеет смыл. Но это суждение не верно с гуманной точки зрения. Следующая аксиома гласит: «Эмоции делают нас людьми, существами отличных от животных.» Какая мораль у меня? Военная. Я привыкла, прошла через слишком многое, чтобы быть эмоциональной. Мой приоритетный радикал – эпилептоид. И мне даже не пришлось учится носить на лице маску. Когда живешь и работаешь бок о бок с солдафонами – это происходит само собой. Поэтому, прежде чем войти в тир, позволяю себе прикрыть глаза и тяжело выдохнуть. В тире прохожу стандартную программу ножи-пистолет-автомат-винтовка. Из всего этого лучшие результаты у меня всегда давали ножи и пистолет. С автоматами у меня не сложилось, потому что из-за тяжести и сильной отдачи быстро устают руки и сбивается прицел, да и снайпер из меня, как из Дэвида балерина… Так что с энтузиазмом берусь за гладкие лезвия, любовно поигрывая этими малышами в руках. Тир не зря называют СПА по-военному. Тут расслабление и спокойствие приходит быстрее, чем в горячей ванной. И вообще, водные процедуры, чревоугодие, сон или избивание груши не идут ни в какое сравнение с тренировкой в тире. Раз… Правильная, уверенная и отточенная годами стойка полу-боком. Два… Отведенная назад рука с уже нагревшимся в ладони ножом обтекаемой формы. Три… Рука резко распрямляется, выносится вперед, ладонь отпускает металл, который с мягким свистом рассекает воздух и врезается точно в середину мишени. Кайф… Из тира ухожу взмыленная, уставшая, но довольная. Впереди долгий обеденный перерыв и я, лениво нежась на солнечных лучах из панорамных окон шагаю по коридорам, в которых ближе к столовой становиться все люднее. В помещении, где вкусно пахнет жаренными овощами и мясом уже почти не протиснуться, а жрать хочется. Однако, моя хитра задница вовремя вспоминает, что минусы небольшого роста с лихвой компенсирует мое положение в Бюро. Быстренько сориентировавшись, начинаю переть вперед как танк, и в принципе затея удачная ровно до того момента как я не врезаюсь в какого-то очередного бугая. Рявкнув мне что-то типа: «Смотри куда прешь!» он исчезает, а я становлюсь осторожнее среди моря из движущихся скал. Я сижу и возмущаюсь я в гордом одиночестве до тех пор, пока ко мне не подсел Метью - молодой парень, лет 20, недавно получивший звание протеже у Манон. Протеже, конечно, сильно сказано, скорее мальчик на побегушках, но никто ему об этом не говорит, так как Метью чрезвычайно горд новым рангом в Бюро, вот и ходит раздутый как павлин… - Привет, Алиса! Как твои дела? Слышала новость? – мгновенно перебивает, не дожидаясь моего ответа. – Я теперь протеже Манон, а она секретарь самого Дэвида. Здорово? И я удивлен. – Молчу, никак не реагирую на него, однако Метью это как слону дробина. Он нагло отбирает у меня булочку и принимается разглагольствовать на тему своей еще не существующей карьерной лестницы. Честно говоря, этого парня мало кто переносит, практически никто не общается, все отмахиваются, но он очень хороший, трудолюбивый и талантливый человек и обижать его не входит в мои планы. Но и прогибаться под шестерок не в моих правилах, поэтому быстро доедаю, в процессе демонстрируя искреннее безразличие и в конце смываюсь, оставляя Метью хорохориться в одиночестве. Однако уединиться в библиотеке за чтением мне не удается, поскольку Манон со словами: - Ты нужна Дэвиду. – утаскивает меня в давно известном направлении. Жилье Главного встречает тишиной и стерильной белизной. Я очень давно здесь не была и лучше бы так и дальше продолжалось. Почему-то именно сейчас на меня с голодным урчанием набрасывается давно забытая тревога, волнение. Где-то глубоко внутри я уже знаю, что сейчас мои утренние опасения подтвердятся. Шорох мягких подошв заставляет меня вынырнуть из своих размышлений, но от окна не отворачиваюсь. Мужчина наверняка стоит за моей спиной, пытливо выжигая во мне дырку голубыми колючими глазами. - Садись. – Тут же разворачиваюсь, твердо уверенно ступаю по блестящему покрытию, сажусь в до жути неудобный стул похожий на откусанное яблоко. На Дэвида не смотрю. Мой взгляд завис вежду полом и потолком в районе его безмерного дряблого живота. - Сегодня последняя наша встреча перед миссией, поэтому слушай внимательно и запоминай. Через 2 дня у тебя 18-ый День Рождения, мы отправимся в Провидэнс к Совету. А ровно через неделю ты полетишь в Чикаго. Наши специалисты уже ввели тебя в систему, сейчас готовятся твои документы. Более детальный план по готовности тебе передаст Манон. Твоя задача следовать основным пунктам, далее по ситуации. Все нюансы учтены, в Чикаго находятся несколько моих людей, в экстренном случае они вывезут тебя из города. От боев на этой неделе придется воздержаться, только тир, теория, симуляции и зал. Контакта с внешними по минимум. Приведи себя в порядок, отдохни как следует. – - Есть. – Дэвид замолчал, осмотрел меня всю с ног до головы, а потом выдал то, чего я ожидала как минимум в последнюю очередь. - Твоя мама бы гордилась тобой, Алиса… - Все силы бросаю на то, чтобы держать лицо и контролировать клокочущую ненависть. Такое ощущение, что внутри меня каждый орган наливается кровью, раздувается, а потом лопается. В глазах темнеет, голова пульсирует, живот словно разъедает изнутри желчью, дышать трудно, кислород перекрыли. - Соберисььь… - привычный шепот в голове слегка успокаивает. Мое лицо остается спокойным, непроницаемым, а я выдавливаю из себя беспристрастное: - Вы знали мою маму? – - Конечно же я знал ее, ведь она была моей сестрой. – Мне требуется пара секунд для осмысления. А после наступает пустота. От мысли, что этот выродок со мной одной крови хочется вскрыть вены, но… Нельзя, не здесь, не сейчас, терпи, уймись, успокойся, подчинись! Ты отомстишь, потом. И месть будет страшна. Но это произойдет позже, а сейчас я спокойно киваю, принимая информацию к сведению. - Разрешите идти? – Дэвид если и недоволен моей незаинтересованностью, то не показал этого. - Иди. Жду тебя через два дня. -

***

Сон без сновидений все же приносит желаемый результат, и просыпаюсь я ровно в 6 утра следующего дня. Некоторое время лежу с открытыми глазами размышляя преимущественно о том, что эта неделя будет самой быстрой в моей жизни. В сущности, так и случается, поскольку 48 часов отведенного мне до совершеннолетия времени просто исчезают, испаряются, утекают сквозь пальцы, и вот я уже стою перед зеркалом в своей ванной два дня спустя и рассматриваю сходящие синяки, ссадины. Смотрю на свое отражение и не понимаю, куда делись 18 лет моей жизни. Вроде только вчера я овощем лежала на операционном столе и терпела многочисленные инъекции, а сегодня я официально старею на еще один долгий и полный мучений год. Кривлюсь, не смотря более в кристальную гладь одеваюсь и ухожу. Мне может и 18, но в зеркале я все еще вижу маленькую девочку с лысой черепушкой и синими от уколов руками. Подарков на свой день рождения я отродясь на получала, поэтому серый продолговатый пакет на моей кровати оказывается приятным сюрпризом. При более подробном рассмотрении выясняю, что он бережно перетянут серебряной ленточкой. Ну, подарок надо открыть, наверное… Тяну ленточку, которая сразу же послушно падает и остается в моих руках, шуршу пепельного цвета оберткой с возрастающим детским азартом и наконец в мои руки попадает черная сафьяновая коробочка с золотой гравировкой: «В честь 18-ти летия!». Нетерпеливо откидываю тугую крышку и первое, что цепляет мой взгляд – сталь. В коробочке лежит стальной клинок примерно 6 дюймов длину и полтора в ширину. А в тонкой бороздке на самом клинке виднеется каллиграфия, которая при ближайшем рассмотрении складывается в мое имя. Ручка клинка украшена незамысловатым геометрическом узором и сделана из более мягкого и щадящего для ладони металла. К подарку, приведшему меня в неописуемый восторг, прикладываются того же дизайна ножны с разной длины ремешками. Зависаю на неопределенное время, не переставая поглаживать и облюбовывать новое и теперь СОБСТВЕННОЕ оружие. Клинок идеально ложится в мою ладонь, он не легкий, но и не тяжелый. Сбалансирован, будто его делали, основываясь исключительно на моих параметрах, что понятно в данном случае. В обертке нахожу карточку с поздравлениями, составленном из дежурных фраз и предложений, которую нижеподписавшийся Дэвид составил и начал отправлять всем именинникам лет эдак n-цать назад. Но не в этом суть… Старый идиот САМ дал мне в руки оружие и в конце концов от него же и сдохнет. Эта мысль стала новым толчком, новым глотком воздуха, новой целью… Кто злопамятный? Я злопамятная? Нет, не я, но маленькая светлая девочка с большими синими глазами, которая погибла 8 лет назад за «всеобщее благо» одного высокопоставленного мудака. Что ж, как бы то ни было, а иметь при себе оружие всегда хорошо, поэтому приматываю ножны к голени и направляюсь в столовую, чтобы утолить скребущий по стенкам желудка голод. Не успеваю приступить к абсолютно непраздничной трапезе, состоящей из овсянки и гренок, как ко мне подлетает светящаяся счастьем Кирнан и заключает в слишком крепкие для ее комплекции объятия. Подруга шумно поздравляет меня с днем рождения под жалобные аккомпанементы моих предсмертных хрипов, вызванных попаданием пищи в не то горло. Оклемавшись от недвусмысленного покушения на свою жалкую тушку, принимаю от дрожащей в предвкушении Кир подарок. Аккуратно разрываю золотую (и где только Кирнан ее раздобыла?!) бумагу, плотно охватывающую что-то круглое и мягкое. Подарком оказывается пестрая и достаточно широкая фенечка со сложным узором и моим именем посередине. Хмуро смотрю на подарок. Внутри шевелится что-то теплое и приятное. Так чувствуется любовь, да? Кир между тем смеется и обнимает меня, нашептывая успокаивающие слова. А я каким-то неимоверным усилием воли удерживаю лицо и тихо шепчу: - Спасибо, Кир… – Она снова смеется, а судя по ее нахальной улыбке, подруга твердо вознамерилась затащить меня в бар. Я от чего-то не хочу сопротивляться… После завтрака я быстро возвращаюсь в свое жилье. Там меня ожидают две женщины из личной прислуги Дэвида. Меня причесывают, красят и одевают. Когда процедуры закончены, я встаю и не глядя в зеркало ухожу. Около 10 минут у меня уходит на то, чтобы добраться до апартаментов дяди. Сам мастер отдает последние указания и слегка нервно перебирает какие-то бумаги. Быстро окидываю его взглядом. Привычный белый халат заменил твидовый пиджак и темно-синие брюки. Лысеющий затылок прикрыт жидкими белыми волосами, на узловатых пальцах видно два толстых кольца. Вскоре мужчина заканчивает свои дела и резво забирается в джет, нервно подгоняя меня. В пол уха слушая последние указания Дэвида по поводу того, что и как говорить, нетерпеливо осматриваю раскинувшийся подо мной вид. «Пустыня опасна, в пустыне смерть, кровавый дождь, монстры, насекомые, Дикие!» - так говорят всем, кто живет в Бюро. По сути так и есть. Но только тот, кто действительно побывал там, за зоной комфорта, знает, что есть пустыня на самом деле.

***

Мерное жужжание двигателя навевает покой. Бойцы тихо переговариваются, поправляют оружие, проверяют слышимость наушников и раций. Командир отряда раздает последние указания. Солдаты отпускают шуточки, разминаются. Командир рявкает построение, но в суровых глазах пляшут чертята. Единственным несуразным обстоятельством здесь является девочка лет 14. Она стоит почти в самом конце шеренги и явно нервничает. На ее маленькой фигурке слишком смешно выглядит военная форма, массивный шлем, автомат. И только в синих глазах плещется решимость. Это был первый раз, когда Алиса отправилась на миссию в пустыню. Дэвид противился этому. Однако Уорингтон, ее тренер, настоял на подобной тренировке. Эшфорд до сих пор помнит его фразу: - Пока она сама в пекле не побывает, хорошего солдата вы не получите. – И вот она летит с большим отрядом на зачистку очередной стоянки Диких. К ней тайно приставлено два наблюдателя. Их обоих девочка заметила во время полета до места. Внезапный оклик капитана заставляет адреналин забушевать в крови. Мужчина обозначает минутную готовность. Джеты замаскированы, нападение будет внезапным. - Забираем только детей! – повторяет инструкцию командир. На фразе «Пленных не брать!» Эшфорд тушуется, но всего на мгновение. Приказ есть приказ. Наконец транспорт тормозит и распахивает свой зев, выплевывая на Диких вооруженных солдат. Всюду слышатся вопли ужаса, идет жестокая схватка. В тяжелом пыльном воздухе разливается запах крови. Алиса ловко скользит мимо своих, уворачивается от шальных пуль, отстреливает Диких. Сначала она рассматривает каждого из них, а после становится все равно. Лица, искаженные от боли, глаза, наполненные страхом – все кажется одинаковым. Элис нашептывает девочке свои речи, а та, привыкшая слушать, выполняет. Вот впереди мелькнула чья-то тень. Эшфорд бесшумно бросается следом. Маска показывает, что впереди Дикий. Ал петляет между палаток, легко перепрыгивает через ящики, цель близко. Вот она заворачивает за угол, но под тентом пусто. Лишь мешки нагромождены друг на друга, мешая обзору. Девочка на пределе. Взводит курок, осматривается. Неожиданностью становится выпрыгнувшая сзади женщина. У той в руке нож. Она набрасывается на Алису, сбивает с ног своим весом. Девочка теряет оружие, перекатывается через голову, вскакивает. Обе понимают, что выживет только одна. Эшфорд успевает рассмотреть противницу. Высокая, коренастая, с кривыми желтоватыми зубами и кустистыми бровями. Начинается схватка. Дикая дерется грубо, без правил. Бросается вперед, намереваясь порвать Ал вклочья. Да вот только та не собирается сдавать позиции. Пара обманных выпадов, перекат, удар под ребра. Соперница дезориентирована. Женщина зла, это видно по горящим ненавистью глазам. Эмоции – слабость. Дикая бросается вперед, ревя подобно разъяренному зверю. Алиса грациозно отходит вправо, неуловимое движение, неприятный хлюпающий звук. Женщина падает на землю, в горле торчит нож. Девочка хмурится, смотрит на труп. Она убила в 10 лет. Так какая разница, что сейчас произошло то же самое?

***

По пути к Провидэнсу джет приятно потряхивает, белая поверхность нагрета лучами радиоактивного солнца, а плавное жужжание подействовало на меня успокаивающе, и я задремала. И поэтому пропустила момент, когда мы приземлились. Нас под конвоем из восьми охранников довели до высокого блестящего здания непонятной параллелепипедной формы, подняли на лифте, провели через изящные конструкции мостиков, где за широкими спинами телохранителей я успела увидеть зеленый плющ и искусственные водопады, которые очевидно, были дизайнерской и очень неплохой задумкой. А после просто оставляют меня в приемной на поручении молодой девушки, которая с первых минут моего пребывания коситься на меня с нескрываемым интересом. Спустя полчаса ситуация не меняется, и я встаю, чтобы уйти. Секретарша заполошно вскакивает и пытается меня остановить. С помощью блокнота объясняю, что хочу на экскурсию. Девушка упирается, нервно смотрит в сторону кабинета. Я же смеряю ее своим привычным взглядом и та, к моей великой радости, внезапно соглашается. Провидэнс действительно красивый город. Он оказывается гораздо больше Бюро, гораздо красивее. И… здесь нет войны. Совсем. Те охранники, которые конвоировали меня оказываются максимумом местной обороны. Хотя, может я чего-то не знаю и вся военная база находиться под землей, чтобы не портить общую умиротворяющую панораму города. Как бы то ни было, осмотром башни я остаюсь довольна и только собираюсь приступить к удивительнейшего вида пирожным, как меня снова, на этот раз девушка из приемной, подхватывают и волокут обратно. За что мне это наказание? Приволакивают меня на этот раз прямиком в большой и, какое удивление, белый зал с большими панорамными окнами. Зал был пуст. Не считая пяти массивных округлых и похожих на откусанное яблоко стульев, каждый из которых был занят незнакомыми мне людьми. Перед ними с важным видом стоял Дэвид, прямо-таки излучавший сейчас уверенность и власть. Девушка из приемной подтолкнула меня к собравшимся и безапелляционно свинтила, оставив меня наедине с, очевидно, Советом. Дэвид поманил меня к себе. Я неуловимо вздохнула и распрямила плечи. Смею надеяться, гордой и уверенной походкой подхожу к мастеру и коротко кланяюсь людям, сидящим за столом. Что-то сейчас будет… - Это и есть ваш претендент? – поступил вопрос от пожилой женщины с рыжими волосами, заплетенными в замысловатую косу. Она бросила на меня слегка брезгливый взгляд и снова отвернулась к Дэвиду. - Именно так. – спокойно кивнул дядя. - Вы писали в отчетах, что ведется подготовка третьего уровня сложности с применением новейших методик и разработок. Это мы уже с вами обсудили, но я хочу видеть результат. Есть визуальные подтверждения? – Я коротко взглянула на крайнего за столом мужчины. Жилистый, с безучастным выражением лица, многочисленными морщинами в уголках глаз и на лбу. Паранояльный радикал. Низкая стрессоустойчивость, излишняя гуманность. Левша. В разводе. Вряд ли когда-то держал оружие, психотип – флегматик. - Разумеется. – кивнул Дэвид и протянул Совету планшет. Попечители углубились в просмотр. Не знаю, что именно им показал дядя, но их лица становились все более удовлетворенными. - Что ж… Это впечатляет. Вполне хороший результат для семи лет тяжкой работы. – протянула рыжая. Дэвид склонил голову. - Как тебя зовут, эксперимент? – спросила темноволосая и более приятная женщина. Отвечать надо было быстро, обо всем остальном я буду раздумывать позже. - Алиса Эшфорд. – мой голос был отвратительно низким и сиплым на фоне звонкой попечительницы. - Какой уровень владения оружием? – - 39-В+ - - Знания картографии и истории? – - Высший балл 10 класса. – - На скольких операциях ты была? – - 46 боевых операций, пленных 13, убитых 172. – Женщина кивнула, в полной тишине пролистала папку перед собой и наконец улыбнулась. - Ну что ж, Дэвид, мы выделим финансирование. С планом, я думаю, все согласны. Держи нас в курсе. – - Благодарю за уделенное время. Надеюсь и дальнейшее сотрудничество будет плодотворным. – елейно протянул мастер.