Ловкость рук

      Арсений неосторожен, взбудоражен, но уверен. В решениях, в каждом чёртовом вздохе.       Антон знает, а потому и злится. По коже мурашки бегают от осознания того, сколько херни может натворить Попов в этом состоянии.       Шастун не медлит, набирает номер Эда, даже не задумываясь о том, что Катерина, вероятнее всего, попросила своих помощников понатыкать везде прослушки да камер.       «Меры предосторожности» так она это называет. Эта её «предосторожность» не позволила сидеть на месте в России и ждать, пока ребята сделают всё сами. Конечно, она последовала за ними в Рим. А как иначе? Друзей близко, врагов ближе. Антона она вообще по такой логике должна постоянно крепко в объятиях сжимать.       Эд сразу всё понимает и лишних вопросов не задаёт. Сам Антон думает только об одном человеке в данный момент, — о младшей сестре.       Похуй на Катерину.       На Арсения.       На себя.       На Оксану — нет.       Всего трясет от одной только мысли о том, что для того, чтобы с последней всё было в порядке, нужно разобраться с двумя первыми.       Тут и гадать не приходилось. Арсений оказался весьма импульсивным, а по интонации из записанного послания можно легко понять, что он не просто свалил, он решил устранить причину всех проблем.       Вспоминает о том, что у Попова другой телефон, и начинает набирать его номер.       — Что ты делаешь? — сквозь стиснутые челюсти спрашивает Антон.       — Исправляю ошибки, — неровно дыша отвечает Попов.       — Только не лезь к Катерине, Арс, ради всех святых, — умоляет Шастун, дожидаясь лифта.       — Как ты понял? — хмурится Попов.       — Возвращайся, поговорим, — упрашивает Антон.       — Не могу.       — Почему блять?! — злится.       — Мне нужно избавиться от трупа.       В голове бьет «блять-блять-блять» и ничего больше.       — Адрес напиши.       — Не могу.       — Блять, Арс, сказал же, напиши чёртов адрес, — рычит Шастун.       Хотел бы не лезть. Очень сильно хотел бы.       Но это ведь Арсений, тот, кто всегда будет искать выгоду. Природа у него такая. Как только до его головы, наконец, дойдет, что он натворил, то постарается выставить всё так, чтобы обвинить кого угодно, но не себя.       А второй раз Антон сидеть не хочет.

***

      — Антон, мне правда жаль, — начинает Арсений, а Шастун пропускает всё мимо ушей.       Знает, что не жаль. Конечно знает.       — Я знаю, зачем все это было устроено. Поэтому я и согласился, когда всё понял. Потому что раз я знаю её основную цель, то могу достигать своих.       — Как ты догадался?       — Арс, ты владелец казино — у тебя одна цель в жизни — заработать больше денег. А потому, когда ты начал ни с того ни с сего бегать за мной и уговаривать присоединиться, я понял, что она тебе заплатила. А значит, я был ей нужен. Но ты тоже неплохой вор, отсюда возник другой вопрос — почему ей нужен я? Ну, а потом все стало на свои места, когда я соединил все вышеперечисленное с её неприязнью ко мне.       — Раз ты узнал её основную цель, то мог достигать своих. Какие у тебя цели?       — Лучше не знать.       Арсению и без того всё понятно. И обидно. Чертовски обидно, что его попросту использовали. Что Антон играл с ним так, как хотел, просто, чтобы доказать себе, что он играет лучше Арсения.       Попов печально усмехается, а потом смотрит на Антона.       — Теперь не знаю даже, кто из нас большая мразь.       — Не мне платили за то, чтобы я втерся к тебе в доверие, — отмахивается Шастун.       — Ага, — отзывается Попов. — Ты вообще это бесплатно сделал.       Антон не чувствовал вины ровно до этого момента. Как, блять, чёртов Попов умудрился вывернуть всё так, что Антон ощущает себя виноватым? Он ведь всего лишь подыгрывал.       — Сука, ты не можешь так делать, — Антон тычет легко, бьет ладонями в грудь Арсения, толкая того в сторону стены. — Ты, сука, не можешь влюблять в себя, а потом поступать так подло и выставлять меня виноватым.       — Но мне жаль, — шепотом проговаривает Арсений.

***

      Телефон вибрирует в кармане джинсов, и, стиснув челюсти, Антон достаёт его, отвечая на звонок, даже не посмотрев на то, кто звонит.       — Антон, Оксана пришла в сознание, — сообщает голос Эда.       — Что?! — он принимает всё за глупую шутку, — В смысле, как? Почему?       — Блять, не знаю, — выдыхает Выграновский. — Может, перелет так повлиял, — предполагает он. — Антон, я же не врач, просто приезжай.       Приезжает. Сломя голову несется, уверенный в том, что готов всю планету оббежать, если на финише будет ждать Оксана. Ноги подкашиваются у порога палаты в одной из больниц Рима. Видит открытые глаза младшей сестры, приподнимающиеся уголки губ, и готов потерять сознание от того, как много радости испытывает.       Делает пару широких шагов поближе к сестре и садится на корточки рядом с больничной койкой, накрывая её ладони своими. Чувствует, как Оксана большим пальцем проводит по ребру ладони, и не может сдержать слез. Утыкается носом в её плечо и что-то мямлит о том, насколько ему жаль и насколько сильно он её любит.       — Всё ведь хорошо, Тош. Я здесь, — шепотом говорит она, а у Антона сердце, подобно Фениксу, воспламеняется, опадает пеплом и собирается вновь в рабочий орган.       — Вы Антон? — спрашивает доктор, заходя в палату. — Я понимаю, что вы давно не виделись, но мне необходимо провести осмотр и назначить необходимые анализы, а вашей сестре необходим отдых.       — Я уже столько времени отдыхала… — легко усмехается Оксана.       — И всё же, пожалуйста, покиньте палату. Хотя бы на пару часов.       — Тош, иди, я обещаю больше не спать так много, — пытается шутить Оксана.       Антон поднимается на ноги и нехотя выходит из палаты, поцеловав сестру в лоб. Останавливается в коридоре и садится на ближайшее кресло. В паре метров от палаты Оксаны. Рядом с Эдом.       Встревоженно разминает пальцы, начиная отсчитывать минуты до следующего раза, когда сможет увидеть сестру.

***

*спустя пару месяцев*

      — Какой-то ты не такой, — замечает Эд.       — Это всё из-за него.       Эд не понимает, кто этот «он», о котором говорит Антон. Но по интонации и так всё становится понятно.       — Сердечко разбил?       — Было бы, что разбивать, — печально усмехается Антон. — Но без него пусто.       — Так, в чём проблема вернуться?       — Проблема в том, что мы всегда будем пытаться друг друга наебать.       — Попытайтесь поменять приставку «на» на «вы», — шутит Эд.       — Блять, — смеется Антон. — Как тебе удаётся так настроение постоянно поднимать?       — Не знаю, но я серьезно.       Я серьезно.       Мы всегда будем пытаться       Друг друга       На(вы)ебать.