Ловкость рук

      Для Антона перелеты всегда были тяжелыми, даже на небольшие расстояние. Его обычное, установленное по умолчанию, желание поспать сильно увеличивалось. Как только он зашёл в номер следом за Арсением, завалился на диван.       Он, конечно, при регистрации был удивлен, что у них один номер на двоих, но сил выяснять что-то не было. К тому же, он успокаивал себя тем, что это лишь очередное желание Катерины всё контролировать. Арсений был её собачкой на коротком поводке, которая могла тут же рассказать о происходящем и ответить на все вопросы.       — Может, ты всё-таки доползешь до кровати? Спина ведь заболит, — тихо негодует Арсений.       — Может доползу, — отзывается Антон.       Арсений быстро разминает плечи, а потом шагает к дивану с Антоном. Он ведь действительно проспит здесь всю ночь, а потом будет мучиться от болей в спине. Катерине не понравится. Сильно не понравится.       — Давай, вставай, — Арсений тянет Антона за руку. — Или я стащу тебя на пол.       — Ладно, — соглашается Шастун.       — Блять, я серьезно, вставай, — Арсений тянет сильнее и Шастун всё-таки поддаётся.       Правда, прикладывает небольшое количество усилий, оказываясь в крепких объятиях Арсения. Откуда у Попова только силы берутся?       — Чёртов лис, — шипит Арсений в шею Антона, а тот лишь улыбается в ответ.       Арсений чуть ли не на себе тащит Шастуна до кровати, а потом бросает его на высокий матрас, шумно выдыхая в пустоту.       — Наконец-то, — улыбается Арсений.       Собирается уже уходить в свою комнату, а потом застревает на пороге и возвращается к Антону. Садится на край дивана, даже светильник не включает. Так лучше. Не видеть Антона, но слышать дыхание.       — Почему ты согласился? — спрашивает Арсений.       Он и не думает о том, что хорошо справился. Не думает, что у него получилось втереться в доверие. Уверен, что Антон не настолько глупый.       — Потому что хотел провести время с тобой, — шепотом отзывается Антон.       Глупый.       А Антон просто играет роль.       — Чем же я такое заслужил? — улыбается Арсений.       Антон ерзает на кровати, сворачивается чуть ли ни вдвое, лишь бы подвинуться поближе к Арсению и положить голову рядом с его коленями и поймать своей ладонью его пальцы.       Антон знает, что нужно говорить. Знает, как заставить человека поверить во всю херню, которую ты будешь нести. Стоит рассказать болезненную историю о семье и все купятся.       — Потому что за последние несколько лет я не чувствовал себя так хорошо, как сейчас, — признаётся он. — Я тогда сильно проебался.       — Это после того случая ты сидел? — спрашивает Арсений, а сам мягко водит большим пальцем руки по ладони Антона.       — Моя мать тогда ехала на машине вместе с мелкой сестрой, — нервно сглатывает Антон, зарываясь носом в ладонь Арсения. — Они попали в аварию. Мать скончалась на месте, а сестра до сих пор в коме.       — Когда Катерина сказала про Гамбург она имела ввиду твою сестру?       — Она там сейчас под наблюдением докторов.       У Арсения внутри всё напрочь ломается. Неужто человечность наружу лезет…       — Нам всем нужно поспать, завтра работать, — сообщает Арсений, а потом отпускает ладонь Антона и поскорее уходит из комнаты.       «Блять-блять-блять» — думает Арсений, падая на свою кровать. — «Не думай о нём, не чувствуй его».       Антон — не забота Арсения.       Антон — просто работа, которую нужно выполнить хорошо.       Антон — то, за что можно получить одиннадцать миллионов просто хорошо отыграв свою роль.       

***

      Утром Антон бродит по огромному номеру прежде выкинув в пустоту три раза «Арсений», но так и не получив никакого ответа.       На круглом столе у входа в номер записка и телефон.       «Первую запись в диктофоне послушай.       Арс»       Берёт телефон в руку, тыкает большим пальцем на значок диктофона, а потом на первую запись. Единственную запись.       «Антон, я знаю, что я последняя мразь и что я самый конченный долбоеб из всех возможных. И я понимаю, что ты сука нихуя подобного отношения к себе не заслужил. И мне пиздец как жаль, что я так сильно проебался.»       Антон не помнит, чтобы Арсений использовал так много мата в своей речи. А сейчас ощущал тревожность в голосе с примесью злости.       А в голове, как назло, ни единой здоровой мысли.       Только.       Арс-Арс-Арс.