Familiarity

Это случилось где-то в середине ноября, в самое противное время месяца — когда снег еще не выпал, но холод до одури пробирает тебя при каждом выходе на улицу. Как сложилось у них по традиции, в пятницу Астрид потащила Иккинга на очередной непонятно-странный фильм, сюжет которого он не мог понять ни в середине, ни в конце просмотра, но в котором, по мнению Хофферсон были «невероятно вкусные и живые диалоги». Поэтому, иногда, ради любви, конечно, Хэддок шел на такие подвиги, как поход в кино вместе со своей девушкой. — Сколько мы уже вместе, Хэддок? — послышалось из темноты в самый скучный момент фильма. За запоминание дат и важных событий в их отношениях отвечал Иккинг. У Астрид почему-то с датами никак не ладилось. — Сегодня восемнадцатое? — тихо спросил Иккинг и не дожидаясь ответа взглянул на свои электронные часы, где на голубом фоне высветилось время и дата. — Да, восемнадцатое. Значит, почти два года. В начале января будет два ровно, а что? Где-то минуту, Астрид молчала, вглядываясь в экран, который пестрил яркими и неестественными цветами. А потом, не поворачиваясь к парню и продолжая следить за героями фильма, сказала: — Может, познакомишься с моими родителями? Иккинг подавился пустотой. Сердце неприятно ударилось о грудную клетку. — З-зачем? — он непонимающе посмотрел на девушку и почувствовал, как пальцы сами собой впиваются в мягкую обивку кресла. — Ну, я подумала, что два года отношений это уже достаточно большой срок для того, чтобы знакомиться с родителями. Напомню тебе о том, что со своими ты меня познакомил через месяц наших отношений, — В голосе Хофферсон послышалось сухое недовольство. — Но ты знаешь, что они меня на это вынудили! — тихо воскликнул Иккинг, стараясь говорить как можно тише. — А нечего было рассказывать им обо мне, — хмыкнула Астрид, хотя если быть до конца честной, то ей это капельку льстило, самую-самую капельку. Иккинг молча скрестил руки на груди, вспоминая, почему ему пришлось так рано представить свою девушку родителям. Он не мог в то время поверить своему счастью и по рассказам мамы, светился будто проглотил целое скопление звезд. А еще постоянно сбегал посреди ночи из дома (для тихони Иккинга, которого раньше нельзя было вытащить дальше дома, это было странно) из-за этого его мать и отец стали волноваться. Конечно же, по классике, они подумали что в этом вероятнее всего замешаны плохая компания, алкоголь или что-то запретное. А он и не старался скрыть появление Астрид в своей жизни. У него были в целом, доверительные отношения с родителями, поэтому ему было трудно в каком-то роде, прятать это от них. — Ты знаешь, что моя мать как танк и её просто так не остановишь, я был не в силах хоть что-то сделать с этим! — продолжал защищаться Иккинг. — Ну, теперь очередь моих родителей быть боевой техникой, — Астрид продолжала безотрывно смотреть на экран. Иккинг чуть прищурил глаза, всматриваясь в лицо девушки и пытаясь понять, что сейчас она чувствует. Иногда, Хофферсон почти не проявляла эмоций. Но бывало это не часто, только когда… — Астри, ты что, переживаешь из-за этого? — как только Хэддок спросил у неё это, то почувствовал, как липкое волнение отпустило его. Понимание, что Астрид тоже переживает из-за сложившейся ситуации, помогло ему спокойно выдохнуть. — Моя мать узнала случайно об этом. Ты знаешь, что я не очень хотела её во все это посвящать, — очень тихо начала она. Иккинг кивнул, давая понять Хофферсон, что услышал её среди всего этого шума странного фильма, который совершенно не вписывался в настроение их разговора. Но, видимо, это помогало Астрид расслабиться. — Я хотела сказать это сначала папе, а потом ей. Потому что, ну, ты знаешь, он проще воспринял бы это и тогда, мы могли бы поговорить с мамой. Я не хотела делать это одна. Астрид довольно долго скрывала их отношения от родителей. Её мать была консерватором до мозга костей и Хофферсон боялась, что не смотря на то, что она уже училась в колледже и недавно отметила свое девятнадцатилетние, все равно не будет понята матерью и придется выслушивать лекции по телефону длинными вечерам и, скорее всего, при каждом приезде к родителям. — Да, я понимаю. Неприятная ситуация получается, — кивнул парень, и найдя руку Астрид в этой голубо-синей темноте, сплел их пальцы. — Я боялась, что если она узнает раньше времени, то подумает, что я съезжаю не в отдельную квартиру, а к тебе. И тогда, я просто не смогла бы избежать скандала. Но она не стала ничего спрашивать про переезд. Только сказала, что хочет познакомится с тобой, а об остальном будет говорить со мной отдельно. — А что сказал твой папа? — Иккинг не знал, кого он больше боится, эмоциональной матери Астрид или её отца. Мистер Хофферсон был довольно спокойным человеком, настоящим флегматиком. Но как говорится, в тихом омуте, черти водятся… — Он сказал, что надеется на мое благоразумие и что у нас все еще хорошие доверительные отношения и у меня была веская причина скрывать это. — Девушка наконец-то повернулась к нему. Половина её лица утонула в темноте. — Давай поговорим об этом на улице? Я хочу подышать свежим воздухом… Астрид накинула на шею огромный, ярко-желтый шарф, в котором абсолютно точно можно было потеряться и сжимая в руках коричневое пальто, направилась к выходу. Иккинг отметил для себя, что её шарф при таком освещении показался ему странного рыжего цвета.