Ikigai

      Чуя не то чтобы болтунья, но порой ей хочется говорить без умолку, без остановки и с таким яростным выдохом во время коротких пауз, будто она забег стометровый бежала или секс-марафон у Рюноске прямо за спиной устроила.       Чуя говорит-говорит-говорит. Хмурит брови, кусает пересохшую нижнюю губу, мельком смачивая ее языком, и волосы то и дело поправляет, будто стараясь выглядеть еще прекраснее, чем уже есть.       Чуя жалуется на Мори, на Кое и даже на Элис-сан, которая ее снова поймала и всю вторую половину дня косички плела, не давая ни отойти, ни делами заниматься. Акутагава на это только будто бы безразлично угукает и на девушку косится, мельком думая о том, что, должно быть, роскошные рыжие волосы Накахары в косах выглядели бы мило.       Чуя много бубнит, рычит и даже кричит, а после обессиленная на колени Рюноске головой плюхается, замолкает на минутку-другую, будто дух переводя, а после снова говорит, но уже тихо, размеренно, спокойно.       — Знаешь, я так тебя люблю… — начинает она медленно, прикрывая глаза. Ее слова тихие-тихие — не прислушиваясь не расслышать, а Акутагава, ко всему своему внешнему равнодушию, слушать умеет слишком хорошо. — Я тебе не надоела? — глаза девушки прикрыты, но брови хмурятся недовольно-недовольно, будто она раздражена.       Акутагава разглаживает их своими пальцами, совсем простыми и без длинных ногтей на пальцах с броским маникюром, как у Накахары, и вздыхает тихо-тихо, когда Чуя, будто в немом ответе удостоверившись, снова говорит.       О своих чувствах Чуя всегда говорит тихо, особенно о тех, что тревожат ее сильно-сильно. Она не умеет врать и, с течением времени, уже даже не пытается: вываливает на Акутагаву все-все-все, лицом в ее маленькой груди прячась, и вздыхает, когда слов уже не находится, а хочется говорить-говорить-говорить.       — Рю-чан? — тянет, а после, не слыша ответа, поднимает голову, чтобы на чужое лицо взглянуть. — Рю-чан, ты устала слушать?.. Я могу помолчать, я…       Их взгляды пересекаются. Акутагава целует девушку, ее последние слова без остатка глотая. Мнет сухие губы своими, языком играет все еще неумело, неуверенно, будто впервые, а потом углубляет поцелуй, нёбо, дразнясь, щекоча. И обнимает крепко-крепко, пальцами по чужим волосам проводит, после тут же отстраняясь, как будто ничего не было.       — Хочу увидеть тебя в косичках, — Рюноске любуется раскрасневшимся лицом Чуи, такой растрепанной, удивленной и судорожно вдыхающей воздух. — И, да… Говори.       Накахара молчит с минуту, удивленно пялясь на девушку, а после…       — О да, Рю-чан, это замечательный способ меня заткнуть, — говорит, наигранно вздыхая. — Кстати, я еще не рассказала тебе о…       Акутагаве просто кажется, что ее она готова слушать вечность.