Ikigai

      Не совсем уж и старый, но явно бывалый, пират Чуя Накахара был первым помощником капитана Огая Мори на судне. Более того, в какой-то момент он стал едва ли не единственным, что делало ему статус, но прибавляло массу отвратительных хлопот. Чуя медленно, но верно, учился быть капитаном, а потом впитывал всю мудрость Мори-доно, как губка, притом неустанно следя за собранной ими командой.       Надо сказать, что команда у них была что надо: навигатор Хироцу знал морские карты лучше собственного имени и за десятки поездок они, лишь благодаря ему, ни разу не потерялись; канониры Тачихара и Гин отлично справлялись с пушками и ведением боя, пусть и были готовы поубивать друг друга в процессе подготовки орудия; боцман Хигучи отдавалась своему делу с головой, причем буквально, изредка выныривая из его лишь затем, чтобы пробормотать восхищенное «Акутагава-семпай», а… Кстати, об Акутагаве.       Квартмейстер пиратского судна «Портовая мафия» был жесток, упрям и беспринципен. Он был холодным айсбергом, который их кораблю удалось выкорчевать на борт, а не напороться на него, и Чуя, глядя в эти холодные и темные, будто глубины морей во время шторма, глаза, думал, что им, в общем-то, повезло.       И ему, Чуе, кстати, повезло совершенно персонально и определенно в частности, ведь этот самый квартмейстер засыпал в его объятиях каждую ночь, оправдывая себя тихим, совершенно смешным даже, «я просто замерз». Накахара всегда был теплым-теплым, будто огонек, а потому грел Рюноске по ночам, а еще целовал-целовал-целовал, закрывая дверь в своей каюте на замок, быстро всё вялое сопротивление с чужого лица сцеловывая.       У Чуи к Акутагаве была мягкая-мягкая нежность, которая настоящему пирату едва ли присуща, но он хранил ее в глубине души, совершенно никому о ней не признаваясь, и изливал ее, точно переполненную и налитую силой от длительного скрывания, на Рюноске, который, в общем-то, и не сопротивлялся.       Чуя Накахара был хорошим помощником и неплохим капитаном — даже состояние нижестоящих пиратов (читай: особенно Акутагавы) было для него чем-то особенным и важным, на что он всегда обращал свой усталый взор.       Акутагава в его внимании нуждался больше всего: весь уставший и будто бы побитый жизнью, с впалым животом и большими кругами под глазами, с осунувшимися щеками и еще более бледным, нежели обычно, лицом. Он представлял собой ужасную картину, а остальные, кому не было плевать, могли лишь смотреть да вздыхать, не смея лезть не в свое дело и привлекать внимание квартмейстера.       Рюноске мог жестоко покарать и имел на то все права — должность позволяла. Но Чуя его, в общем-то, никогда и не боялся. Он не знал об Акутагаве ровным счетом ничего, кроме того, что тот любит работать на износ, голодать, потому что забыл поесть, и целоваться так крепко-крепко, чтобы потом голова кружилась, да и то, это — его личные смехотворные наблюдения, потому что Акутагава и впрямь был айсбергом — совершенно спокойным и безразличным.       Наверное поэтому, стоило только им сойти на берег на пару дней, Чуя схватил парня за руку и, совершенно не обращая внимания на удивленные лица команды, потащил в сторону ближайшего хостела, едва ли не с лету кидая в хозяина пару монет и втаскивая Рюноске в предоставленную комнату.       — Накахара-сан, что вы дела-… Мне нужно работать, Накахара-сан, я займусь и вами, но попозже.       — Молчать! Слушать приказ командира!       Акутагава так и замер, глядя на Чую с недоумением. А после в его глазах скользнуло что-то такое незаметное, на смешинки похожее, и он криво ухмыльнулся, склоняя голову в бок.       — Вы до командира, Накахара-сан, еще не доросли, — ирония так и сочилась из слов Акутагавы, а Чуя только цыкнул и шляпу на голове поправил, обиженно отворачиваясь.       О, ну да. Этот айсберг еще и говорить умел, пусть и редко, но метко, иронично и со вкусом. Чтоб его.       — Но мы можем представить, что вы все-таки доросли, — Чуя был готов поклясться, что глубоко в душе Акутагава даже присесть захотел, чтобы казаться ниже, но из-за воспитания едва ли мог такое себе позволить. — Каков приказ, капитан? — с неожиданной серьезностью спросил Рюноске, и Чуя даже обернулся, чтобы посмотреть как красиво искрятся в чужих глазах яркие веселые смешинки.       — Стать на якорь! — громко и четко, как по уставу, отрапортовал Накахара, и рукой на одноместную койку указал.       Акутагава поклонился и присел на нее, медленно заваливаясь на невероятно мягкие для такого места подушки.       Чуя не знал об Акутагаве ровным счетом ничего, кроме того, что тот любит спать, развалившись на всей кровати, есть инжир на завтрак-обед-ужин и на перекусы его же, а еще смотреть на тот самый хостел, в котором оба провели целую неделю своих импровизированных выходных, с легкой грустью и сожалением, тут же тонущим в штормовых глазах.       — Погоди немного, Акутагава-кун. Скоро мы снова станем на якорь.       — Слушаюсь, капитан!