Мы решили, что достигли дна, когда снизу постучали

20 декабря 2019

  — Точно уверен, что это тебе нужно именно сейчас? Слав? — обеспокоенным шёпотом уточняет Мирон, размеренно покачивая задремавшего сына на руках.  — Да, я всё решил. Мы с Рестором хорошо поговорили, обсудили нюансики. Да там и зачитать-то нужно всего пару треков, важнее просто лицом светануть. Мне пора появляться на людях, пока все не решили, будто Гнойный сторчался, — шепчет Слава в ответ.  — Ба-а-л-я-ин, — едва словив себя на середине ругательства, произносит Мирон. — Я наберу сам ещё Сашу, ладно? Чтоб без фигни прошло? — Мирон, ну че ты, правда? Ты же обещал! Санёк не дурак, он всё прекрасно понимает, не надо никому звонить! — недовольно бубнит Слава в ответ. — Отснимем фрагменты с моим участием, и я свалю! Уверен, особо сильно задерживать меня никому там не улыбается, а вот если ты акцентируешь внимание, тогда точно пойдут лишние разговоры только. Давно известно, Версус ваш, с Фрэшбладом вместе, — собрание балаболов, как есть.              Мирон замолкает, вздыхает недовольно, но терпит. Он честно пытаясь заставить себя одновременно и не защищать самолично выпестованные проекты, и не лезть в дела Славы. Меньше всего ему хочется превращаться в пресловутую курицу-наседку, душного чувака, дающего ненужные советы или, того хуже, человека, вступившего в спор о баттл-рэпе с Гнойным. Совершенно непонятно, что из вышеперечисленного может быть более фатальным. Но и просто так, взять, и выйти из режима опеки над всё ещё не окрепшим Карелиным, у него тоже не получается.                В последние несколько дней от Славки буквально фонит нервозностью, а Мирон, постоянно находящийся на расстоянии вытянутой руки, всё отлично считывает. Он выучил привычки, манеры и предвестники смены настроения у этого нового, совсем не похожего на себя прежнего, но ставшего для него очень важным, Славы. Научился отвлекать и подстраиваться, но для успешного применения всех освоенных навыков нужно быть рядом, а Славка отчего-то упрямится, ершится. Не хочет, чтоб Фёдоров ехал с ним на съемки. Казалось бы, уже нет смысла стесняться чего-то, или прятаться, ведь это именно Мирон живет с ним под одной крышей, спит в одной постели и чувствует, как тот ворочается в последние дни, как бормочет во сне, просыпается рывком. Это Мирон в такие моменты подгребает Славу под бок и обнимает крепко, шепчет ласковые глупости, целует щеки, нос, лоб и губы, баюкает, в точности с той же бесконечной нежностью и заботой, с какими укачивал бы их проснувшегося сына.              Слава прячется в отговорках и начинает зажиматься, в точности повторяя предыдущий свой загон, когда он вбил себе в голову, будто оставшиеся после беременности животик, мягкая округлая попка и складочки на боках вдруг заставят Мирона отказаться от близости. Как будто есть вообще в этом мире что-то, имеющее достаточно влияния и силы, чтобы заставить перестать Фёдорова тихонько дрочить на Славку, пока секс с полноценной пенетрацией противопоказан им по состоянию здоровья последнего.              Буквально на днях Окси, проходя мимо ванной, случайно замечает, как Карелин репетирует свой фирменный покер-фейс перед зеркалом. Он щурится, кривляется и вдруг, горько усмехнувшись, закрывает лицо ладонями. Плечи Славы сперва каменеют, а затем начинают мелко подрагивать. Мирон стоит тихо, едва сдерживаясь, не смеет заходить, чувствует, сейчас это будет лишним. Гордость, знаете ли, иногда может быть сильней любви, а Фёдоров совсем не хочет с н о в а испытывать это на своей шкуре.              Следующим утром, уезжая в офис, он думает, чем помочь, как поддержать? Что бы такого сделать для укрепления Славиной уверенности в себе? И, самое главное, не спалиться при выполнении своей благородной, но совсем не благодарной миссии. Всё-таки, спустя почти полгода совместной жизни, (если считать его возлежание у Славки под боком в роддоме на сохранении), в тонкой настройке Славы Карелина, он кое-что да понимает. И хорошо выучил: чьё-либо благородство Гнойному никуда не уперлось. Поэтому, до самого последнего момента, Мирон и не задаёт лишних вопросов. Ни когда Слава, выйдя на улицу, как он выразился, «проветрить голову», возвращается домой со свежей, стильной стрижкой, ни когда застает Карелина в гардеробной, с недовольным видом перебирающего шмотки, купленные ещё до беременности. Мирон видит расстроенную мордашку Славы и в его голове словно раздаётся щелчок.        Вечером, уложив Павлика в кроватку, он проходит в спальню, как будто между делом предлагает:  — Слав, а съездишь завтра со мной на пару часиков в одно место? У Женечки для меня новое предложение о сотрудничестве, какая-то одежда, надо глянуть. Мне одному в лом, а вместе веселее? Что скажешь?  — Да зачем я тебе там впёрся? Зовут ведь Оксимирона. Не ссы, оденут тебя нормально, ты ж звезда, оближут ещё всего, — неуверенно отвечает Слава, косясь на Мирона с подозрением.  — Может быть, я хочу знать твое критическое мнение? Если понравится, сам меня и оближешь. Словесно, — многозначительно дёрнув бровями заявляет Окси.              Слава, вместо ответа, только закатывает глаза, но помалкивает, контраргументов не выдает. Может, заскучал сидя дома, а может и правда хочет составить компанию. Велика вероятность, что и возможность немного постебать небольшой, по меркам дылды-Карелина, рост Мирона, тоже имеет значение. Фёдоров, приняв молчание за согласие, организовывает всё очень быстро. Уже через день они встречают на пороге лофта Ваньку и Женечку, согласившихся отпустить молодых родителей «развеяться» и покидают помещение под заговорщицкий взгляд Жэки и скабрёзные шуточки Рудбоя.              Окси в стотысячный раз благодарит Бога за своего великолепного менеджера и все её компетенции, а также статус популярного деятеля рэп искусств: организовать индивидуальный спектакль для партнёра Оксимирона, при этом соблюдая полную анонимность, на очень приемлемых условиях и с огромным удовольствием соглашается клёвый локальный бренд. Сначала, конечно, как и было озвучено, одевают Мирона. Он благосклонно примеряет одежду, улыбается девочкам, отпускает безобидные остроумные шуточки, соглашается сделать фото, параллельно то и дело, дёргая уткнувшегося носом в экран телефона Славика, спрашивает его мнения.        Карелин попервой куксился, показательно критиковал то принт майки, то посадку рубашки, но делал это деликатно, не желая обидеть присутствующих сотрудников. После примерки Мироном нескольких комплектов, он охотно втягивается в беседу и обсуждение, соглашается выпить чаю и уже не так часто смотрит в приложение, транслирующее обстановку в детской их сына. Вскоре, под шумок, одна из сотрудниц шоу-рума предлагает и самому Славе померить несколько маек и худи. Надо отдать им должное, девочки отнеслись к основной цели мероприятия очень ответственно. Сначала профессионально заболтали, а потом внимательно выслушали минимальные требования. Они подобрали и принесли вещи, не только идеально севшие, но и действительно подчеркивающие и широкие плечи, и красивые руки, и потрясающие ноги Славки. Хоть тот, когда дело дошло до джинсов и брюк, конечно, зло шутил, мол, потерял форму и раздобрел, а жопа у него теперь просто огромная.        Присутствовавший там же Мирон, ежедневно хотя бы уровнем своего либидо доказывавший, что Слава в любой из его физических форм максимально горяч, на причитания не велся. Он вообще сидел в примерочной очень довольный, затаившись и делая вид, будто присутствует там исключительно в качестве мебели, ну, или на худой конец — носителя платиновой карты. Пока Слава занимался самокритикой и вертелся перед зеркалами, Мирону тоже предложили напитки на выбор. Вскоре он терпеливо попивал капучино, мысленно прикидывая, как сначала старательно вылижет, а потом трахнет этот великолепный, несущий откровенную чушь, пиздливый рот. Это будет достойной оплатой за все его труды! В мыслях о скором вознаграждении своих хитрых планов и пропустил очередной самоуничижительный пассаж Карелина, среагировав лишь на дружное заверение девочек, что Славик, на самом деле, в достаточно хорошей форме. И, будто в подтверждение их слов, Фёдоров очень своевременно зыркнул на Славу через зеркало, облапав масляным взглядом ранее раскритикованный зад. Посмотрев на отражение лица сожителя, Карелин мгновенно заткнулся, надел штаны, повертелся перед зеркалом, и милостиво признал их подходящими. Затем ещё раз прошелся взад-вперед, застыл около Мирона, наклонился и слизал молочную пенку с его верхней губы. Компромисс был достигнут.        Спустя час и некоторое количество потраченных денежных единиц, они сели в ожидавшую их машину. Водителю достались пакеты с одеждой, а Слава и Мирон, оба, не сговариваясь, завалились на заднее сидение, где всю дорогу домой провели, обнявшись и воркуя, словно пожилая супружеская пара, максимально довольные друг другом.  

***

 

     Накануне вечером Фёдоров успокаивал Славку, как мог, хорошо понимая, — первая съёмка после долгого перерыва всегда нервозная. Кажется, затупишь, словишь «белый лист», не сдержишь лицо, лажанешь где-то и до кучи ещё получишь насмешек и хуев как дров в лукошко. А для Славы, к тому же, это будет первый выход в тусовку после родов. И пусть Мирон отлично знает, по здоровью у Карелина всё в порядке: буквально на днях они вместе ездили в репродуктивный центр, где Пётр Семёнович, после осмотра, подтвердил, — ткани срослись идеально, а гормональный фон по анализам соответствует условной норме, адекватной второму месяцу после окончания беременности, на душе у него не спокойно.              И вот, они здесь, на низком старте. И пытаются вести себя так, будто всё хорошо. И оба нервничают.  — Сын покушал и уснул, и проспит спокойно еще пару часов. Давай твоей маме позвоним, попросим, чтобы она посидела с ним, а я с тобой поеду, — снова предлагает Мирон, опуская малыша в кроватку. — Нет, — поджав губы, отвечает Слава. — Ни к чему тебе там быть сегодня. Тем более ёлку привезут, нужно и за котом присмотреть, вдруг сподобится ушмыгнуть в подъезд, и за пацанами-рабочими, чтоб поставили крепко, не криво, и зафиксировали хорошо. Ты маму, если хочешь, позови, конечно, но и сам оставайся.              Мирон подходит к Карелину, берёт его за руки, ведёт к выходу из комнаты. Слава озирается, бросает взгляд на сладко сопящего сына, зелёный глазок работающей камеры видеоняни, установленной над кроваткой, Филимона, привычно умостившегося в изголовье у Павлика. Вздыхает.        Мирон прикрывает за ними дверь, ведёт Карелина в смежную с детской спальню, усаживает на постель.  — Почему ты не хочешь, чтобы я поехал с тобой? — спрашивает Мирон прямо, глядя Славе в глаза.  — Ты, правда, не понимаешь? — подняв брови,интересуется Карелин без какой-либо иронии.  — Да, я правда не понимаю. По-моему мнению тебе было бы гораздо проще, если бы я находился в зале. Нам больше не нужно отыгрывать антагонистов. Там и так почти все знают, какие у нас теперь отношения, и что мы общаемся, логично получится, — я приехал тебя поддержать. Хоть вот как отца моего ребёнка, если уж мы пока решили не палить семейный характер наших отношений.  — В том-то и дело, Мирон! Это дома нам нормально, когда мы обнимаемся, трогаем друг друга или целуемся как малолетки, тискаясь по углам квартиры. Мы только учимся жить вместе, и некоторые вещи вслух пока сложно, а тактильно — идеально. А там всё будет выглядеть иначе. Людям не объяснить, что это всё не дешевая постанова ради хайпа, но ведь все подумают именно так. Ты не сможешь меня обнять, подстраховать, придержать как привык. А если и сделаешь что-то такое, этот жест будет выглядеть как открытое покровительство, вроде я пользуюсь своим новым статусом. Типа родил тебе ребенка, и ты теперь меня официально протежируешь, присматриваешь, пристраиваешь. Да и не хочу я, если честно, чтобы говорили про сына. Слухи слухами, а отнекиваться от правды я намерен до тех пор, пока это будет возможно.  — Окей, насчет тактильности и Павлика я согласен, но остальное, прости, это бред. Ты был на Фрэшке в марте, потом с Саней ещё летом договаривался, что примешь участие в итоговой съемке. Я узнавал у него в июле, спрашивал про тебя, он мне лично сказал, что Гнойный готов прийти не раньше декабря! — парирует Мирон. — И ничего я тебя не продвигаю никуда! Слав, побойся бога, ну серьезно. Тебя без твоего согласия и захочешь — не продвинешь, а сотрудничать с Оксимироном, ты, по ходу, готов только в личной жизни. Просто я переживаю, и хотел бы находиться рядом, на всякий случай. Вдруг там выебываться кто начнёт или терки какие тупые, сам знаешь, как в нашей среде бывает. Кто-то чуть сверх нормы принял и понеслось. При мне такого себе не позволят.  — Вот-вот, — вздыхает Слава. — Ехали мы, ехали, и наконец, приехали: Оксимирон защищает Гнойного от нападок злобных рэперов с Фрэшблада, смотреть бесплатно, без регистрации и смс. Сам подумай, ну как это будет выглядеть. Я же не тяночка, Мирош, честь мою блюсти.  — Ну, не знаю, не знаю, — наклонившись максимально близко и опустив руки Славе на бёдра, нарочито томными голосом шепчет ему Мирон, — иногда ты у меня бываешь такой первоклассной сучечкой, Сонечка, детка, многие девы бы позавидовали.             Слава сначала замирает, в течении нескольких секунд осмысливая комплиментик, а потом наклоняется и больно кусает Мирона за шею. Тот шипит, но загребущие свои ладони не убирает, наоборот, ведёт дальше, с двух сторон хватая Карелина за хоть и действительно округлившуюся во время беременности, для него очень даже соблазнительную задницу.  — И поэтому, помимо прочего, ты сейчас здесь со мной, укладываешь спать нашего ребёнка, а не где-нибудь на Пантеллерии, ебёшь очередную миниатюрную деву, — отбивает Слава, старательно зализывая место укуса.  — Злюка какая, — выдыхает Мирон и думает, если бы не ограничение по времени, что осталось Славке до выхода из дома, кто-то бы точно уже опускался на колени, а затем со вкусом и удовольствием сосал, да причмокивал.  — Если ты там будешь, я не смогу собраться, — серьезно говорит Слава, отстраняясь. — Я расслабился, привык, что теперь имею право рассчитывать на твою поддержку, просто потому что мы вместе и у нас чувства. Мне захочется прикоснуться, потянуться за поцелуем, я это вообще сейчас почти не контролирую. Я прирос к тебе, для меня обнять тебя теперь так же нормально, как почистить зубы или погладить кота, а это недопустимо в нашей тусовке, да и рэп-игре вообще. Так что, придётся оставить секси-кису Славика дома, а в семнашку взять Гнойного. Этот персонаж не может рассчитывать на поцелуйчики с Оксимироном, ведь должен топить против зазнавшегося лысого голубя!  — Секси-кису? Зазнавшегося лысого голубя? — закусив губы, изо всех сил сдерживает смех Фёдоров. — Слава, блядь, что ты со мой делаешь, я просто не могу…  — Так, ещё одно слово и ты сам всю неделю убираешь кошачий лоток! — гневно сверкнув глазами, заявляет Карелин.  — Окей, окей! Сдаюсь! Вот это ты меня уболтал, применил достойный аргумент, — посмеиваясь, соглашается Мирон. — Останусь на хозяйстве, приму ёлку, не дам Филе сбежать, прослежу, сколько Павлик поспал, внесу в наш онлайн дневник данные. Ну что, секси-киса с сочной попкой, позволишь этому ужасному извергу Оксимирону хоть такси тебе заказать?  — Нет, Оксиморону нет, — сурово отрезает Слава. — А вот Мирону Фёдорову, наверное, да. И проводи, пожалуйста, до двери. Хочу поцеловать тебя, на удачу.  

24 декабря 2020

        — Слав, расслабься, пожалуйста, — просит Ванька, укладываясь на соседний лежак. — Ты выглядишь как человек с тревожным расстройством.  — И правда, — поддерживает Андрей, — ну, подумаешь, няня взяла выходной! Окси справится, он молодец!  — Мирон отлично ладит с Павликом, мы все это видели! — поддакивает Букер, подливая Славе ещё крепкого, терпкого чая с травами, приготовленного по особому местному рецепту и подающегося всем гостям после парилки.              Слава кивает, Слава соглашается. Да, они оба, и он, и Мирон, действительно за последний год научились виртуозно менять подгузники, подмывать, пеленать, кормить, веселить и укачивать сына. Мирон освоил технику начитывания треков в стиле колыбельных, Слава мог со стопроцентной вероятностью спрогнозировать, сколько Павлик поспит днём, в зависимости от количества скушанного во время обеда пюре, или ночью, по тому же принципу на глаз замерив, количество оставшейся в бутылочке смеси. Они вместе прошли удивительный и прекрасный путь становления своих отцовских навыков и качеств, научившись спать вполуха, мыться по расписанию, своевременно ловить летящие в лоб предметы и вытаскивать кошачий хвост из загребущих ручонок сына за секунду до того момента, как Паша потянет его в рот. Это было прекрасное и чудесное время, на протяжении которого они не чокнулись только благодаря огромному количеству современных девайсов, начиная от видеонаблюдения и заканчивая самоукачивающим детским креслицем-люлькой, помощи близких и, конечно, няни! На свою няню, поиском которой они занимались два месяца, они во истину должны были молиться!        Опрятная, вежливая, с добрыми серыми глазами, среднего роста и такой же комплекции женщина, с собранными в аккуратную укладку каштановыми волосами, милой улыбкой и огромными опытом ухода за детками, Светлана Юрьевна, пришла к ним, когда оба уже отчаялись, а вскоре стала полноправным членом семьи. Она сразу же, прямо на собеседовании, покорила Славу внешним сходством с собственной мамой, мягким ласковым голосом и любовью к котам, Мирона чёткими и подробными ответами на все заковыристые вопросы, что задавала Женечка, а вездесущего Дудя, без опытного глаза которого и тут не обошлось, дипломом медсестры и внушительными послужным списком. Отдельным плюсом стал тот факт, что эта замечательная во всех смыслах женщина любила классику в литературе и музыке, театр, пешие экскурсии и совершенно, вот совсем, вообще, никак не интересовалась отечественной эстрадой, или, господи прости, селебрити от русского рэпа. А ещё, Светлана Юрьевна, имеющая двух взрослых детей, которым уже давно не нужна была постоянная забота и присмотр, охотно соглашалась посидеть с Павликом не только в рамках оговорённого графика, но сверхурочно, оставаясь с малышом три выходных дня в месяц и присматривая за ним до поздней ночи. Это было особо здорово, в случае форс-мажоров, если молодые родители отсутствовали по роду деятельности, или просто устраивали себе свидание.                С середины января, когда няня только присоединилась к ним с малышом, она снискала любовь и полное доверие всех, без исключения, членов их небольшой семьи, и ближнего круга. Ни Мирон, ни Слава, проведя со Светланой Юрьевной бок о бок чуть меньше года, уже не чувствовали в ней постороннего человека, привыкли слушаться мудрых советов по воспитанию и доверять ей самое дорогое, что у них было — единственного сына.             Обычно, когда няне нужен был выходной, она заранее предупреждала ребят, и с этим не возникало никаких накладок. Аккурат вот до этого дня.  Ещё в начале декабря Светлана Юрьевна предупредила, двадцать четвертого возьмёт выходной, у старшей дочки день рождения, собирается вся большая родня. И Слава и Мирон, сверившись с графиками, без раздумий согласились, разумно рассудив, что в крайнем случае, кто-то один точно сможет остаться дома и побыть с сыном. И в этом, по большому счёту, действительно не было никаких проблем, они оба неплохо справлялись и вполне могли без потерь провести целый день со своим ребенком и без поддержки няни, и даже по одному. Именно поэтому, когда свалившийся на их головы сюрпризом Ванька (предварительно проведя три дня с Рудбоем), позвал ребят из Антихайпа собраться и сходить в баню, Слава согласился. Мирон, услышав, что нужно будет побыть с Павликом половину дня, не выказал никакого недовольства. Напротив, пожамкав сожителя за вновь похудевшую, подкачанную в зале жопку, попросил хорошенько отдохнуть перед праздниками, как бы намекая — выходные будут активными.                Наконец, день икс — настал. Андрей обещал заехать к четырем и Слава, с самого утра, тревожным сурикатом скользил по дому. Они с Мироном выспались, успели немного поласкаться, пока Павлик размеренно посапывал в детской, как всегда обнимая любимую пушистую игрушку — Филимона. Кот оглушительно мурчал и в какой-то момент Карелин был к желанию отключить звук у видеоняни гораздо ближе, чем к оргазму, но Мирон как всегда, сумел вовремя переключить его внимание в нужное русло. Потом они вместе приготовили завтрак, поели сами и покормили сына. В урочное время Мирон оделся, спустил сначала коляску, потом забрал малыша, и отправился на прогулку, оставляя Славку спокойно собираться. Карелин, вроде и хотел немного погреть косточки, встретиться с пацанами, отдохнуть и расслабиться, но, в то же время ощущал какое-то смутное беспокойство. Обругав себя мнительным балбесом, он все-таки собрался, закинул чуть больше денег на одну из карт, выудил из шкафа новые, ярко синие, весьма короткие купальные шорты, и стал ждать Замая.              И вот теперь, вместо того, чтобы наслаждаться отличной компанией в классном, современном и очень комфортном банном комплексе, где их отлично попарили, сделали расслабляющий массаж и проводили в отдельную лаунджзону, расположенную напротив бассейна, он портит настроение и парням и самому себе.  — Давай окунёмся, — отвлекая его от навязчивых мыслей, предлагает Федя, — после парилки и массажа отлично поплавать в прохладной воде.  — А потом сходим ещё чуть посидим в хамам, — поддакивает Андрей, — прогреемся. — И если ты не перестанешь кукситься, я начну петь! Слава, не доводи до греха, — серьезно и грозно заявляет Фаллен.        Сломленный аргументами друзей, Карелин решает наконец-то расслабиться, уверившись, что действительно слишком сильно нервничает по пустякам…         …вернувшись домой, он тихо разделся и поспешил на кухню, откуда доносился голос Мирона, смех сына и отрывистые, довольные мявки кота. Замерев в дверях, Слава осматривает разгромленную, с разбросанными паучами кошачьего корма, валявшимися на столе слюнявчиком и погремушками, кухню, измазанного в кабачковом пюре, весело агукавшего Павлика, перепачканных тем же кабачком Мирона и Филимона, на весело мигающие огонёчки гирлянды, развешанной на окне и на снег, за окном кружившийся. Сын гулил и смеялся, удобно устроенный попкой на сгибе Миронового колена, пока обнимавший и поддерживающий его ладонью Окси мягким, курлычущим речитативом, нёс несусветную хрень про вкусненькую пюрешку и ротик-самолётик, профессионально это самое пюре в ребенка помещая. Обнаглевший без присмотра кот, весело скакал по столу, разнося на лапах детское питание, со шкафа, неаппетитной соплёй свисала какая-то непонятная субстанция. Слава вздохнул. Слава улыбнулся. Все было хорошо и в порядке, зря он волновался.              Что же касается обещания Мирона: «Слав, ты езжай, мы справимся! Все хорошо будет, просто волшебно!»…Ну, какие волшебники, такое и волшебство.    

30 декабря 2023

 

— Нет, я не обижаюсь, правда, — в пятый раз подтверждает Слава, глядя Мирону в глаза. — И я ещё раз тебе говорю, ничего страшного не случится. Оставайся у Ваньки, вы давно нормально не общались, понятно, сложно жить на два города.  — Я всё равно, наверное, постараюсь вернуться, — произносит Мирон, глядя в камеру телефона. — У тебя уже тридцать вторая неделя, а в прошлый раз получилось так себе.  — Мирош, — начинает Слава, используя именно ту интонацию, которой Фёдоров так и не научился противостоять, — я понимаю, ты переживаешь, но сейчас всё иначе. Ты в Питере, наша Светлана Юрьевна — опытная медсестра, и самое главное, твой обожаемый Рудбой наконец-то свободен для дружеских посиделок. Я точно знаю, с тех пор, как ваши творческие пути разошлись, ты скучаешь по нему. Ведь я точно также грущу без своего Ваньки. — Это правда. Но я люблю тебя и беспокоюсь, не хочу пропустить больше никаких важных вещей, понимаешь? Скажи честно, ты точно в порядке, Слав? — с гораздо меньшим беспокойством в голосе вновь спрашивает Мирон.  — Я хорошо себя чувствую, комфортно устроен в нашем прекрасном, удобном и уютном доме. Тем более, Пётр Семёнович второй моей беременностью доволен гораздо больше, чем первой. Со мной Олечка, Букер и, святая женщина, согласившаяся провести с нами праздники, потому что мы с тобой инфантильные паникёры, — Светлана Юрьевна. И, кажется, привезли продукты! — бодро вещает Слава, косясь куда-то поверх экрана планшета. — Пойду позову Букера с Павликом, типа помочь разобрать сумки, а то совсем отморозят носы! И ладно сын, но Федос-то, господи, как будто у него пропеллер в заднице. — Букер просто клоун, что Олька в нем только нашла? — бубнит Мирон, но осекается, зная, Славка непременно встанет на защиту своего друга. Да и не так-то плох Федька в самом деле, умный, не полная бездарность…  — Про меня, помнится, многие то же самое спрашивали, — прерывает Слава размышления Фёдорова. — И до сих пор твоего выбора не понимают. Ты зря не зли меня, пожалуйста, Мирош. Люди нравятся друг другу не потому, что кто-то клоун, а кто-то Оксфорд закончил, а когда им хорошо вместе. Кому-то достаточно одной ночи, кому-то не хватит целой жизни. И если ты думаешь как-то иначе, прибереги эти интересные тезисы на свою завтрашнюю похмельную голову. С удовольствием углублюсь в дискуссионное обсуждение данного вопроса!  — Слав, — произносит Мирон с той интонацией, которой обычно склоняет Карелина к внеурочному быстрому сексу, — ну Слав! Ты же знаешь всё сам. Самая красивая и умная моя Соня.  — И охотно послушал бы ещё, но пока вынужден отвлечься. Прибереги комплиментики до личной встречи, будешь восхвалять, и ублажать слух моей внутренней богини.  — Обожаю твои шуточки, — неуверенно улыбнувшись, произносит Мирон.  — А я и не шучу, Окси-Кокси, — подмигивает Славка и отключается.  

***

 

     Сказку Павлику вызвались читать Федя с Олечкой, чему, если честно, Слава был очень рад.        В октябре сыну исполнилось четыре и он вступил в тот прекрасный возраст, когда малыши становятся не только чувствительными и более эмоционально восприимчивыми, но также активно гнут границы дозволенного. Вот и сегодня, разгулявшийся и расхулиганившийся ребенок, от неумения пока ещё сдерживать эмоции, вовсю хохотал и кривлялся за столом, проигнорировав лёгкое, тактичное замечание няни, а также более весомое, собственно Славино.  Конечно, будь дома Мирон, Павлик бы присмирел лишь от одного взгляда отца. Окси мог, и Славка тайно гордился этим его умением, с полуслова понимать и без лишнего нажима, играючи, управляться с Пашей. Была между этими двумя какая-то необъяснимая, буквально духовная, связь, особенно сильно проявившаяся в последние месяцы, когда Слава был вынужден несколько раз ложиться на комплексные обследования, неделями отсутствуя дома.              К его огромному сожалению, самому Карелину стало сложно, как и прежде, носить старшего ребёнка на ручках, катать на шее, подкидывать над головой. С растущим животом и смещённым центром тяжести он просто боялся не рассчитать силы и причинить вред одному из своих малышей. Слава очень переживал, что Паша будет думать, будто папа стал отдаляться и меньше его любить. Он, как привык, поделился своими сомнениями и страхами с Мироном. Проконсультировавшись с детским психологом, родители максимально понятно и бережно рассказали Павлику, что в стремительно растущем животике папы сейчас готовится к рождению ещё один малыш, его будущий братик или сестрёнка и пока он или она там, Славе нельзя поднимать тяжести и участвовать в подвижных играх. Сын, как ни странно, понял все по-своему и решил, ожидание брата или сестры — это очень таинственное и любопытное приключение, в ходе которого самое главное оберегать Славин живот. Про нервную систему, шалившую от вновь активизировавшихся гормонов, никто, естественно не упомянул. А жаль.                      Так сложилось, что именно сегодня, как раз после приезда Оли и встречавшего её в аэропорту Букера, пошел первый за эту слякотную, дождливую зиму, настоящий снег. Опускаясь часто и кучно, снег кружился, ложась на чуть подмёрзшую землю крупными, лёгкими как перышко, сказочно красивыми хлопьями, быстро формируя во доре небольшие сугробы. По такому поводу «дети» срочно решили выходить на улицу и лепить снеговика. Славке с трудом удалось загнать смелых конструкторов округлых снежных людей домой. И ладно мальчишки, но даже Олечка, всегда скучавшая по русской зиме, поддалась просьбе заманить юных энтузиастов обедать весьма неохотно. По счастью, приходящая домработница как раз приготовила все любимые блюда сына: домашнюю лапшу, оливье и мини-пиццы, а для Лёли хитрый Слава выудил из кладовой мамину закатку и к золотистой, только что пожаренной картошечке немедленно добавились рыжие, маслянисто поблескивающие лисички. Проголодавшиеся во время подвижных игр мальчишки и, даже вечно худеющая Леля, не смогли устоять. Стоило Славе поднять ролл штору, доселе плотно закрывавшую французское окно кухни, и указать на приготовленный стол, азартные строители снежных фортов дружно поспешили в дом.              Переполненный впечатлениями от встречи с Олей, игрой на свежем воздухе и догонялками, который они с Букером устроили вокруг ёлки, Павлик никак не мог умерить эмоции. По всему, за сегодняшнее хулиганство за ужином Славе стоило сына пожурить, но он, и без того чувствовавший некоторую вину перед собственным ребенком, решил просто ограничится делегированием полномочий. Специально устроившись за дверью детской, он зашёл в комнату лишь,когда услышал, что сказка закончилась, а взволнованный голос их с Мироном малыша спрашивает у Олечки, придёт ли папа поцеловать его на ночь. Федя и Лёля, надо отдать им должное, тут же, на два голоса начал убеждать ребёнка, что родитель уже на подходе, а если нет, то они сейчас же сходят и посмотрят, не спит ли папа, ведь им с малышом в животике сейчас надо много отдыхать, но если папа всё же спит, они его осторожно разбудят, потому, как не поцеловать и не обнять такого чудесного и замечательного ребенка как Павлик, просто невозможно! По счастью, никого искать не пришлось, так как Слава поспешил зайти в комнату сына, сменив там двух его «дополнительных» нянь.              Поправив одеяло и огладив лобик своего малыша он, ласково улыбаясь, поцеловал его в щёчки, носик и ладошки, пожелал добрых снов.  — Папочка, ты злишься на меня? — грустно прошептал Павлик.  — Нет, сынок, я не злюсь. Ты же знаешь, мы просим тебя не болтать за столом, потому что, во-первых, хотим, чтобы ты мог тщательно прожевывать свою еду, и твой животик хорошо делал свою работу, а во-вторых, боимся, что ты можешь подавиться, — мягко улыбаясь, произносит Слава. — А ты скажешь папе, что я плохо себя вел? — спрашивает сын и Слава готов поклясться, эти хитринки в его глазах — стопроцентно Фёдоровские.  — Я думаю, надо сказать, — кивает Карелин. Он отлично знает, Мирон не станет ругаться, наоборот похвалит за честность.  — Ну, тогда я сам, хорошо? — сложив бровки домиком, просит Павлик.  — Хорошо сынок, если ты хочешь, расскажи ему сам, — соглашается Слава. — А теперь, давай будем спать?  — Я как раз собираюсь, папочка, но мне вот какую вещь нужно узнать, скажи, завтра уже Новый год? — спросил малыш, зевая.  — Нет мой хороший, — ответил Слава. — Завтра день перед наступлением нового года, он называется канун или, иногда, сочельник. Это новое для тебя слово, постарайся запомнить, хорошо?  — Ка-нун, — кивнув, повторил мальчик. — Значит, подарков завтра ещё не будет? Пап, скажи, а у малыша в животе тоже будут подарки? Или, если он ещё в животе, ему совершенно невозможно туда передать игрушку и сладости? Я запутался.  — Твои подарки Дедушка Мороз положит под ёлочку следующей ночью, пока ты будешь спать, а утром, как только проснешься, сможешь спуститься и все-все их развернуть, рассмотреть, попробовать и поиграть. А малышу в животике подарки пока действительно не нужны, сыночек. Ему ещё рано. — Ну ладно, — прошептал мальчик, закрывая глазки, — но если малыш в животике вдруг обидится, что ему ничего не принесли, я готов поделиться с ним всеми своими подарками! Ты скажи ему па, ладно?              Слава, наблюдая за уснувшим своим малышом, даже закусил губу, едва сдерживая слезы умиления. Кажется они с Мироном Яновичем не совсем профаны в вопросах воспитания детей. Хотя, конечно, это не только их заслуга: Светлана Юрьевна и все их общее больше, чем семейство, явно приложили руку к счастливому и гармоничному развитию Павла Мироновича Фёдорова.        Ночь опустилась на их тёплый, семейный загородный дом, укрыв его снегом и тишиной.        Слава, доделав рутинные дела, попрощался с вязавшей под бурчание телевизора Светланой Юрьевной, и ушел спать. Вскоре после этого, разу проскользнув к себе в спальню, вернулись с вечерней прогулки и Оля с Букером. Их приглушённое хихиканье Карелин слышал уже, словно сквозь вату.  На грани полудрёмы он почувствовал, как прилёг в ногах Филимон, больше интуитивно ощутил тихо заглянувшую к нему и выключившую бра няню. Кажется, уже во сне заботливые руки невесомо погладили по волосам, накрыли одеялом повыше.               Ближе к утру малыш, проживавший в его животе, решил немного покувыркаться и Слава, совершенно на автомате, сквозь сон прошептал: «Мирош, погладь Платошку, он так болюче пинается». Сзади послышалось шевеление, широкая тёплая ладонь бережно легла Карелину на бок и знакомый голос тихо попросил: «Сынок, не лупи Славика, пожалуйста, иначе он нас бросит, а нам без него теперь вообще никак».              Карелин даже не удивился. Просто придвинулся вплотную к груди Мирона и вновь уплыл в страну Морфея. Так бывает, когда ты начинаешь полностью и безоговорочно доверять кому-то, стоящему за твоей спиной.  

…и ещё несколько лет спустя

15 января 202Х

       Новогодние праздники, шумные и суетные, остались позади и Слава, наконец-то, мог позволить себе немного расслабься. Закончились бесконечные утренники-ёлки-салюты-салаты, сошла на нет вереница гостей. Дети, судя по счастливым мордашкам, остались довольны подаркам, Филечка, на две недели прочно обосновавшийся на шкафу, и свисавший оттуда злобной горгульей, больше не рычал на несчастного, до сих пор не названого щенка-таксёныша, которого Павлик и Полина всё-таки выпросили у Мирона.                         Закончилась отвратительная слякоть и наконец-то выпал нормальный, скрипящий на легком морозце и переливающийся на солнышке, снег. Казалось бы, вот оно, время для благословенного родительского отдыха, но покой ему только снился.              Слава прекрасно знал, январь так и этак пойдёт кувырком. С самого начала их совместной с Мироном жизни празднованием Нового года открывалась череда удивительных и весьма непредсказуемых коллапсов. Сначала шла судорожная подготовка к праздникам, потом сами праздники-каникулы, со всеми втекающими последствиями, восемнадцатого был день рождения Полинки, и под конец, тридцать первого, день рождения Мирона. Все это нужно было обдумать, накидать план, организовать и провести так, чтобы никто не ушёл обиженным. Карелин в свои тридцать семь отлично выучил простую истину: люди, праздники организовывающие, никогда на них не веселятся. А учитывая, что в ушедшем году, ещё в июле, он таки запланировал на конец этого самого, уже наступившего января, семейную поездку к океану, суеты снова будет в два раза больше. Пусть всё уже давно забронировано и оплачено, оговорены трансферы, экскурсии, сделаны прививки и изучены лайфхаки, накладки случались везде и всегда.              Жизнь, тем временем, шла своим чередом и требовала от него активного участия.             Андрей дописывал альбом и ждал от Славы куплеты на фиты.        Мирон собирался на гастроли и как с цепи сорвался, рифмуя всё и вся, записывая отрывки на любых клочках бумаги, начитывая на телефон и посылая ему войсы, чтобы ничего из своих идей не потерять. После отгремевшего мирового тура муж хотел порадовать поклонников новинками и устроить концерны в столицах стран СНГ, готовился, ещё с ноября зависая с Тимом на репетициях.              Юра нудил, что «святое семейство», в частности «хотя бы уже господин Оксимирон», задолжало ему хоть какое, хоть совместное, хоть индивидуальное интервью, а их няня просила отпуск в марте.              Олечка и Букер, наконец-то, решили пожениться. Теперь Карелину предстояла очень сложная миссия: подготовить своего пожилого, находящегося в полном неведении относительно планов родной сестры, супруга, к этому потрясению.              Еще раз, прокрутив список ближайших дел в собственной голове Слава решил, что подумать об этом завтра — нормальный такой вариант, ему подходит. Правда, помимо дел насущных у него есть ещё кое-что. «Кое-что», — хмыкнул он про себя, заходя в опустевшую гостиную и беря короб, чтобы сложить туда разбросанные детские игрушки. Небольшая, пока, но очень важная новость.              Слава сделал круг по комнате, обогнул ёлку, снял с комода и погладил Филечку, недовольно глянувшего на двуногое недоразумение, допустившее покупку собаки. «Ну ладно тебе, Фил, что ты, с таксой не справишься?» — шутливо спросил он у кота. Питомец лишь глянул презрительно, да мякнул, потребовав вернуть себя, откуда взял. Карелин выполнил пожелание Филечки, затем выключил верхний свет, оставив только обрамлявшие окно гирлянды, поправил задравшийся уголок ворсистого тёмно-синего пледа, устилавшего огромный угловой диван. Он вздохнул и уселся тут же, поджал под себя длинные ноги. Надо было как-то поговорить с Мироном, рассказать, обсудить, внести некоторые коррективы в предстоящие планы и дела. Слава не боялся, в глобальном смысле, чего уже теперь, но волнение всё равно нет-нет, а покалывало тоненькими иголочками. Лёгкая усталость уже давала о себе знать, хотя, по сути, для этого было ещё очень рано. Он подумал, что сейчас ему нужно просто расслабиться и непременно заняться неторопливым, нежным сексом, для чего решил посидеть на одном месте и дождаться торчавшего в кабинете мужа. Без человека, всеми правдами и неправдами навязавшего ему брачное партнерство, кайфового секса, как не крути, уже много лет не происходит. Настроение было странное, без раздражения, просто момент концентрированного спокойствия. Тем более, что в доме установилась фантастическая, не слышанная им уже много дней тишина, а огонёчки на живой, пушистой ёлке мигали весело и гипнотически, заставляя просто отдыхать, созерцая.  — Ты чего здесь? — тихо спросил Мирон, заглядывая в полутёмную гостиную. — Наслаждаюсь окончанием праздничного дурдома. Хочешь со мной? — не оборачиваясь,предложил Слава.       Мирон ничего не сказал, но устроившись сзади, тут же привычно, без каких-то осознанных мыслей уложив правую руку Славке на живот, левой провёл по бедру, поцеловал и лизнул шею. Слава прижался к нему спиной, откинул голову на плечо.  — Ты помнишь, что в этом году будет десять лет после баттла, — невпопад спросил он. — Кажется, только вчера стояли в круге. Кто бы мог представить, что так всё сложится?  — И в страшном сне мне такого бы не приснилось тогда, — смешком отвечает Мирон. — Ты меня раздражал дико, бесил до ужаса! Но самый финиш настал потом, когда я с не меньшим ужасом понял, что ты реально толковый, талантливый и, к тому же, у меня на тебя встал! До сих пор перед глазами, как ты меня продинамил, дерзкий рэперок!  — Что, Мирон Яныч, — тихо мурлычет Слава, — не привыкли к отказам? Затем, небось, и заставил меня сочетаться браком перед семьей и друзьями, да? Чтоб всегда был в личном доступе?  — Конечно-конечно, Слав. Только ради этого. Спустя шесть лет совместной жизни, рождения двоих детей и трёх переездов, исключительно чтобы иметь возможность абьюзить и трахать тебя по первой прихоти. Спасибо всем богам, ведь у меня все ещё стоит на твою клёвую жопу, — в самое ухо шепчет ему Мирон, памятуя, что в их семье есть парочка малышей, которым о взрослых разговорчиках знать не следует.  — А я думал, ты сейчас задвинешь телегу, как меня любишь! — капризным тоном подкалывает Слава.  — Ну, не без этого, — соглашается Мирон. — Есть в тебе какая-то магия, не знаю, волшебный ты у меня, просто сказочный. Ой, ну не пихайся своим локтем! Говорю же, волнуешь, кружишь голову. Яркий, искрящийся, будто игристое, бурлишь, светишься, выдаешь подчас перлы, как пустая блестяшка, а иногда шедевры, сияя драгоценным алмазом.  — Да вы поэт, господин Фёдоров! Стихи писать не пробовали? — вкрадчиво предлагает Славка.  — На тебя постоянно хочется смотреть, трогать, наблюдать за новым витком действий. Каждый раз новая картинка. Калейдоскоп просто, — продолжает Мирон, игнорируя подколку.  — Калейдоскоп? — повторяет Слава, разворачиваясь в объятьях мужа. — Серьезно?  — Ну, не хочешь быть калейдоскопом, будь фейерверком, — коротко целуя Славу в уголок губ, предлагает Мирон.  — Волшебный фейерверк? Или лучше фейерверк волшебства, — охотно подставляя скулы и шею под ласки,шепотом мурлычет Слава. — Пойдем в спальню, Мир. Я уже два часа как просто мечтаю о фейерверке!  — Фейерверк. Ага. Сейчас устроим, — соглашается Мирон, лихо подхватывает Славу под задницу, стаскивая с дивана, — покажу тебе небо в алмазах, доведу до искр в глазах!  — Давай ты только поставь меня на ноги, ладно, Мирош? А то ещё спину надорвёшь, я тут за праздники отъелся опять, — вдруг просит Слава и голос его, вроде и шутливый, а вроде, как нет.        Мирон не спорит, за годы, проведённые вместе, хорошо усвоил, если муж о чем-то просит перед сексом, лучше сделать, как говорят. Он, притормаживая, опускает ценную ношу на пол. Слава, едва встав на ноги, прижимается к Окси близко-близко, утыкается носом в шею, дышит шумно, молчит. Фёдоров такие перемены настроения ловит в раз, про гормоны он очень хорошо помнит, медкарту мужа знает лучше, чем тексты «Горгорода».  — Слав, — зовёт Мирон, поглаживая Карелина по спине, — Славуш, ну чего ты? Устал, да? Пойдём, я тебя приласкаю, пощекочу, спинку помну, хочешь? Или ванну наберу, поваляемся в пене, там ещё шампанское в морозилке есть, устроим лайтовый разврат, помнишь, как в Париже весной? Малышня спит, я проверил, нагулялись сегодня, набесились. Щенок у Светланы Юрьевны, она присмотрит. Слав, ну чего ты молчишь? Ты когда долго не отвечаешь мне, я начинаю переживать, ей богу, Слав. У тебя что-то болит, может? Эй?  — Ладно, — вытащив нос из своего любимого укрытия, находящегося за ухом Мирона, выдыхает Слава. — К этому все равно невозможно подготовиться, да и ни к чему нам пышные фразы, долгие объяснения, поэтому, Мирон, буду краток. Я ездил к врачу на плановое обследование, сдавал анализы. Это было в конце декабря, до праздников. Сегодня пришли результаты, мне звонили из «Алмазова». Срок, навскидку, восемь недель. Поздравляю.  — Фух, — с заметным облегчением выдыхает Мирон, — я то уж испугался, что ты серьёзно заболел или стряслось что-то.  — То есть, ты нормально сейчас воспринял? И не в ужасе? — немного растеряно отвечает Слава. — Есть риски, знаешь ли. Мне тридцать семь и я могу не выносить. Я пью таблетки, мы не планировали и не обсуждали. В теории, этой беременности не должно было случиться. Умом понимаю, что ты согласен и это всё вроде как новогоднее чудо, но как-то я очкую, Мирон.  — А ты, Слав, сам хочешь ещё малыша? — глядя ему в глаза очень спокойно спрашивает Мирон. — Если ты сам «за» и всего лишь «как-то очкуешь», не находясь в шаге от панической атаки, я не вижу проблем. Мы сможем правильно подготовиться, все сделать вовремя, успеть адаптировать старших детей, да и с финансами проблем нет. Если надо, вдвоем, ты и я сможем содержать целый детский сад.  — Так,  ну это чересчур даже для тебя, Мирон! – выпучив глаза, оживляется Слава. – Мы – то, может, и потянем, а я вот, пожалуй, ещё только одного смогу! — Одного, так одного. Как скажешь, так и будет. Просто хочу, чтоб ты знал: наши дети, самый лучший коллаб с рэп-артистом, что я сделал за всю свою жизнь. В принципе, самое клевое, в процессе создания чего я поучаствовал, — с улыбкой говорит Мирон.  — Коллаб? Господи, Мирон, я тебя прошу, ты только Дудю такого не скажи! — закатив глаза, хмыкает Слава. — И вообще, раз все спят, а звукоизоляция в нашей спальне позволяет нам немного побыть сексуально активными людьми, давай-ка воспользуемся этой возможностью! А то знаю я, токсикоз, прилежание, сохранение, редкие грустные отсосы… — Так, что? Значит, оставим ребёнка? — осторожно уточняет Мирон, прижимая Славу к себе. — Шутишь? У меня изначально никогда других мыслей и не было в отношении наших детей. Я, конечно, староват, но современная медицина ушла очень далеко вперёд, если считать с того времени, как у нас появился Павлик! — громким шепотом возмущается Слава. — Даже если ты вдруг рехнёшься и начнешь говорить что-то против, я сделаю всё, чтобы сохранить нашего малыша. — Я люблю тебя. И готов доказывать тебе эту аксиому, всю жизнь! Какое-то ещё подтверждение моего активного согласия нужно? Кровью может расписаться, Слав? — наиграно горячится Мирон  — Аксиома, это утверждение, не требующее доказательств априори, — зубоскалит Слава. — Обосанный ты гуманитарий!  — Зато муж у меня, умница, красавец, талантище, выдающийся инженерный ум, верит в евгенику, астрологию и доверяет современной медицине! — развлекаясь, предъявляет Фёдоров. — Ты помнишь, вообще, что у нас по первой беременности была вроде как девочка, по второй мальчик, а получилось всё наоборот?  — А мы в этот раз не будем пол ребёнка узнавать, пусть сюрприз будет, — легкомысленно хихикнув, закрывает за ними дверь в спальню Слава. — И вообще, давай-ка, зубы мне не заговаривай, эмси на пенсии, раздевайся, снимай штаны. Будем запускать фейерверки.

— xxx —