Мы решили, что достигли дна, когда снизу постучали

— Какая радость! В телевизоре вашей маме один дядя, с большими усами, цветы подарил!

— Я бы этому дяде, с большими ушами, уши-то пооткрутил.

Июнь 2024 г.

Санкт — Петербург

      Из Москвы Мирон приезжает ближе к утру. Раньше, после бешенных, энергозатратных скачек по Европе или столице, он бы очень долго и нудно третировал Женю, упрашивая выискать и выловить варианты получше, да покомфортнее, но теперь ему всё равно. Не потому, что он сам выбрал этот неудобный, пребывающий в начале шестого поезд, не потому, что другого времени не было, просто поменялись приоритеты. Теперь Мирону важно поскорее вернуться к своей семье.       На такси Федоров добирается до офиса, своими ключами открывает кабинет Мамая. Не глядя, бросает в сейф документы, среди которых фигурирует многомиллионный, с огромным трудом подписанный, очень важный контракт, забирает ключи от машины и наконец-то едет к себе.       Дома тихо.       Мирон разувается, вешает на плечики косуху, идёт мыть руки. Глядя на свою помятую, с чуть заметной рыжеватой щетиной физиономию, думает, надо бы побриться, но желание увидеть Славку — нестерпимо, и он решает отложить мыльно-рыльные процедуры на потом.       Кухонные часы показывают без четверти восемь. Он включает кофемашину, достает из пакета c логотипом известного супермаркета контейнеры, хранящие в себе ещё тёплую выпечку и свежие ягоды. Он не поленился, заехал по пути за свежими булочками, потому что знал, Славке будет приятно. Мирон делает кофе без кофеина и, схватив самый симпатичный круасан, спешно сервирует чайную пару. Затем проходит из зоны кухни в гостиную, бросает беглый, оценивающий взгляд на обстановку. Посреди ковра стоит доверху набитый короб с игрушками, на диване сиротливо брошена палка-скакалка с головой лошадки, а в подвесном кресле у окна лежит забытая детская книжка про Котов-фей. Мирон улыбается домашнему бардачному уюту, припоминает, — вчера и сегодня у няни выходной, а Славка уже давно не оставался с детьми без посторонней помощи. Причина очень проста: их активный четырехлетний мальчик и едва начинающая познавать мир пятимесячная девочка требуют неусыпного внимания. Мирону становится немного стыдно.       Новая беременность Славы, хоть и была абсолютно желанной, стопроцентно-обоюдно-всесторонне согласованной, оказалась для них обоих слишком скорой. Когда пришло время решать: очередной трехгодичный этап гормональной терапии или второй ребёнок, они поговорили и пришли к единогласному выводу, самое время попробовать завести ещё малыша. Славка как раз сводил альбом, планировал тур и вписался в ряд творческих активностей, у Мирона в разгаре были концерты в Европе, а в планах — микстейп. Творческая реализация не мешала развитию доверительных, крепких, немного отдававших известного рода токсичностью, но всё же, основанных на глубокой взаимной привязанности, отношений. Врачи давали оптимистичные прогнозы, осторожно рассматривая возможность зачатия на временном отрезке полгода — год. В такие рамки вполне укладывались и окончание давно расписанного по странам мирового тура Оксимирона, и успешное участие во всех коллабах и фестивалях Славы КПСС. Вот только справились они уже через три месяца, о чём собственный организм уведомил Славу аккурат на его же день рождения. Вместо романтической прогулки на яхте, с шампанским, клубникой в сливках, и безудержным сексом, Карелин лежал головой на коленях Фёдорова, свернувшись клубочком на коврике рядышком с унитазом, в просторной крюйт-камере при спальне, и стонал что-то очень похожее на: «Лох — это судьба».       Пётр Семёнович, напротив, был очень рад. На очередном приёме хвалил их совместимость и Славину фертильность, удивляясь, как быстро, учитывая непростые физиологические и биологические параметры, организм Карелина среагировал на отмену контрацепции. Слава жался к Мирону и тихо ныл, что во всём виноваты слишком быстрые жидовские головастики, которые могли бы потерпеть, например, полгодика, и дать будущим родителям ещё немного насладиться всеми прелестями незащищенного, с полноценным обменом всеми возможными биологическими жидкостями, секса. Мирон едва сдерживал довольную улыбку, втайне гордясь, как настоящий задрот, что сумел пройти уровень раньше, чем было запланировано, но делал это молча. Внешне же вид он имел пристыженный и самую малость печальный. Будучи человеком опытным, всё-таки живут вместе они уже пятый год, Мирон осторожно гладил Славу по плечам, целовал в шею и тихо шептал в самое ухо ласковые глупости. Обещал выполнять любую прихоть и не оставлять его дольше, чем на пару дней. — У тебя осенью тур на месяц, врунишка! — с обидой в голосе попенял Карелин. — И в начале года! Ты гуманитарий конечно, но давай вот прикинем, от апреля девять месяцев это сколько? — Я что-нибудь придумаю, Слав, — глядя с бесконечной нежностью, пообещал Мирон. — Срок середина января, плюс-минус две недели, — тут же не преминул уведомить их доктор. — Восхитительно, — выдохнул Карелин. — Опять я рожаю, а Фёдоров в другой стране. Только в этот раз даже не в грёбаной Германии, а совсем в конце географии.       Мирон прекрасно знал, что Славка бубнит не со зла, а больше из вредности и от нервов, поэтому молча притянул его к своей груди, мягко, совсем не сильно надавив на плечи. Мало ли, сожителю вздумается взбрыкнуть. Но тот особо не стремился избавиться от ласковых рук, вовсе наоборот, компактно уместился рядышком и тихонечко засопел, прямо в кабинете андролога. Так они и сидели, ожидая, пока Пётр Семёнович организует «окошечко» УЗИ для самого первого знакомства с их, совсем ещё крошечным, малышом.

–

      Конечно, ничего они не придумали. Слава, с октября уже не высовывавший нос из дому, проявил невиданную ранее деликатность и выносил сожителю мозг не слишком уж часто. Однако, его грустная, щекастая мордашка, ежедневно отсвечивая в окошке видеосвязи, действовала на Фёдорова гораздо лучше любого словесного попрёка. Мирон отменил немногочисленные тусовки и спешно вернулся в начале ноября и окопался в их таун-хаусе, буквально не отлипая от беременного и очень капризного Славки, доводя его своим неусыпным контролем то до исступления, то до белого каления.       Вышло так, что на этот раз господин Фёдоров хлебнул по-полной. Утренняя тошнота, слёзы, недомогания, раздражительность, то полное отсутствие, то, наоборот, возросшее в разы либидо… Ему со Славой пришлось не просто, зато по здоровью всё прошло гораздо лучше, чем было с первым ребёнком. Славин организм действительно восстановился и справился с вынашиванием почти без эксцессов и экстренных госпитализаций. Из дома Карелин уезжал всего несколько раз, да и то, исключительно на плановые скрининг и положенные стационарные осмотры. Не было утомившего в первую беременность гипертонуса, прилежания плаценты и угрозы выкидыша. Однако, и при всем очевидном благолепии, если уж оценивать по фактам, свой проёб четырехлетней давности, Мирон Яныч и в этот раз с блеском повторил. Рождение дочери застало Оксимирона в аккурат разгар азиатской части тура, на индонезийском острове Бали.       Едва он вернулся за сцену, оттарабанив на бис трек про сосание красивых кошерных хуёв, непоколебимая и надежная, «как весь гражданский флот», Женечка поманила его в гримерку. Там она выдала Мирону телефон, бутылку минералки и прохладное влажное полотенце. — Можешь обтереться, хлебнуть минералочки и поплакать, а я пока отвлеку народ на пару минут, — великодушно припечатала подруга, оставляя Фёдорова одного.       Осоловевший после общения с публикой, изрядно выдохшийся при дикой влажности и на адской жаре, он даже не сразу понял, куда смотреть, пока, вытерев лицо, не вперился взглядом в текст сообщения. «Девочка, Мир! Вес 2700, рост 52 сантиметра, глазки синие-синие, ножки длинные, нос — кнопкой. Такая красивая!» — гласила смс-ка от контакта «Сонечка».       Что ж, следует быть откровенным, вовсе не от жары и влажности, а из-за переизбытка эмоций и уж точно от немыслимого облегчения, будто камень упал с плеч, он, закрыв глаза ладонью, действительно, ощутил, что плачет.

-

      Мирон закусывает губу. Задумавшись, он чудом не споткнулся об очередную котячью игрушку, одну из множества, валяющихся по дому тут и там. Плюшевых мышек, ротанговых жевалок, мячиков и прочих чудес с перьями у Филимона было превеликое множество, только вот их, в отличие от детских игрушек, никто не убирал. Слава считал, что детей уборка дисциплинирует, а у котика может случится стресс, если он не обнаружит очередную, воняющую кошачьей мятой рыбку, на том же месте, где её и бросил. А котячий стресс, это вялость, усиленная линька, отказ от еды, одним словом — ничего хорошего. Грустный питомец, равно грустные домочадцы и тревожный Карелин. Спасибо, не надо.       На минуту Мирон представляет, какой бы поднялся переполох, грохни он сейчас свои подношениям с лестницы. Что-то подсказывает, стресс бы, по мере разнесения звуковой волны, в первую очередь случился у него, далее у кота и детей, а потом уже и у Славки. Хотя, учитывая, сколько они не виделись, есть вероятность, что встрече Карелин сначала бы обрадовался, но вот потом, непременно разорался. Он вообще редко бывал в настроении по утрам. Мирон, посмеиваясь своим мыслям, успешно добирается до входа в спальню, выдыхает, осторожно толкает приоткрытую дверь.       У них со Славкой дома заведено — спальня родителей никогда не закрывается. Между дверью и косяком всегда остается маленькая щёлочка, на любой из возможных «всяких» случаев. Если Павлик проснется и ему станет страшно, если Филечке нужно будет сто раз сходить туда-сюда, загадочно мявкая, если Слава, задремав, пока укачивал дочку, будет лежать не укрытым с ледяными ногами, а Светлана Юрьевна или Мирон заметят это, и придут накрыть его пледом… Для любого из вариантов они оставляют небольшой зазор и всегда спят в пижамах или хотя бы пижамных шортах.       Спальня у них сейчас территория объятий, поцелуев, детей, котов, несерьезных разговоров и спешного дезертирства в кабинет, через боковую дверь, если очень сильно приспичит пообжиматься. Сексом они занимаются обычно именно там. Ведь совсем не зря Слава вынул из Мирона всю душу, выбирая в этот самый кабинет мебель. Особому контролю, памятуя очень дорогую и раритетную кушетку, павшую под их двойным весом, подвергся диван!       В комнате сумрачно и прохладно. На тумбочке, рядом с тусклым детским ночничком, отбрасывающим на потолок голубовато-сиреневую россыпь звёздных галактик, стоит радионяня, едва колышется, обдуваемая легкими сквозняком, неплотная летняя занавеска. Когда глаза привыкают к серому полумраку утра, Мирон видит Славу. Он лежит, свернувшись калачиком, а его нос почти полностью укрыт под одеялом. Слева от него, удобно устроенная в гнезде подушек, тихонечко спит Полина. Мирон осторожно, стараясь двигаться максимально тихо, ставит чашку и блюдце на ближайший комод, проходит к кровати.                   Каждый раз, вспоминая, как они выбирали эту трехметровую лежанку, он содрогается: глядя на них, понимающе улыбались все, начиная от дизайнера интерьера, вплоть до грузчиков и сборщиков, любовное ложе монтировавших. Только Слава оставался холоднокровно-невозмутимым, он-то знал, что на такой, откровенно большой кровати, смогут поместиться и дети, и кот и они с Мироном, и ещё место останется. Возможно, это было не очевидно для других, посторонних людей, но Карелин в своей голове понимал очень чётко — сейчас, пока сын и дочь ещё маленькие, для них всех, возможность разместиться рядышком, побыть вместе, пожалуй, самое главное. Родителям, почувствовать больше контакта с малышами, детям, понимать, что их всегда поддержат, приласкают и дадут необходимую защиту. Ощущение своей важности, нужности и чувство безопасности формируется в раннем возрасте, и даже школьнику уже не так нужны в постоянном доступе родители, как совсем ещё крохе.       Мирон подходит поближе, неслышно опускается на кровать. Ему вдруг неимоверно хочется, как несколько лет назад, нырнуть под одеяло, развести Славе ноги и вылизать его, сонного и тёплого, податливого, только такие пробуждения ранние и любящего. Но он берёт себя в руки, и лишь проводит ладонью по густым, чуть отросшим волосам. Пригибается вплотную, почти укладываясь сверху, целует скулу, уголок губ. Слава ведет плечами, фырчит, бормочет то ли «мур», то ли «Мир» и немного сдвигается к центру постели, ровно настолько, чтобы и не задеть дочку, и дать Мирону улечься вплотную к его спине. Как ему удается проворачивать такие манёвры, Мирону остается только гадать. — Привет, — шепчет Фёдоров, едва слышно. Вдыхает запах волос и кожи за ухом, чуть прикусывает хрящик губами. — Явился, — недовольно бормочет Слава, в противовес своим же словам вжимаясь спиной и ягодицами в тело Мирона близко-близко.       Фёдоров хмыкает, Слава поворачивает голову и, не открывая глаз, тычется губами куда-то в район небезызвестной татуировки. Сердце Мирона замирает от нежности. Он находит своими губами Славкины, целует его невесомо и ласково, без намека на продолжение. — У нас есть ещё прмерно полчса на сон, — пропуская гласные, выдыхает Карелин. — Немедленно обними мня и смей отхдить никда. Усек?             Слава с утра — не самый контактный человек. Он худо-бедно сдерживается, если причиной внезапного пробуждения становится Павлик или Полина. Детям может быть грустно или страшно, присниться плохой сон, у них может болеть живот или резаться зубки и тут родитель в Славе побеждает злобного кусачего демона недосыпа. Чуть ниже малышей в списке приоритетов располагаются кот и сам Мирон, поэтому, недовольный бубнёж — это очень даже хорошее приветствие. Прямо-таки ласковый приём. Оно и понятно, Слава соскучился и хочет немного погреться в объятиях своего мужика, с которым не виделся больше недели, раз уж каких-то серьёзных мероприятий сексуального характера организовать пока не представляется возможным. Зато Славка вкусно пахнет, чуть заметно ерзает, пока устраивается и сладко трётся носом о шею любовника, шепчет едва слышно, как рад возвращению блудного сожителя. А потом резко проваливается в сон. С таким раскладом Мирон и сам не отважится встать и куда-то идти. Да и не хочется ему, если честно. Сначала он вроде и думал нашептать в аккуратное розовое ушко про кофе, доставленный в постель и намекнуть, что был бы не прочь пообжиматься в душе, пока в доме царит сонная тишина. Но разве важны такие мелочи, когда любимая вредина наконец-то сопит обернувшись в его объятиях, а их малыши спокойно спят в родительском доме, под покровом пасмурного питерского утра?       Мирон знает ответ, честный и заставляющий в который раз понимать, пять лет назад он сделал всё правильно.

— хохох —

— Мне нужно будет смотаться в Москву на пару дней, — произносит Слава, когда они, позавтракав, собираются на прогулку с детьми.       Последние майские дни, наконец-то, порадовали тёплой и солнечной погодой, а значит, можно выйти на пляж, поглазеть на перекаты волн и покормить вчерашними булками вечно голодных чаек.       Светлана Юрьевна с наступлением весны не решалась выводить детей к заливу, гуляляя с ними одна. Теперь, когда малышей стало двое, ей приходилось разделять внимание, одновременно катить коляску и следить, чтобы Павлик на своем беговеле не унесся слишком уж далеко, критично приблизившись к воде. У Славы и Мирона таких забот в головах не было, в виду наличия удвоенного количества рук и глаз. В те редкие дни, когда оба родителя были дома, на прогулки они выходили самостоятельно, оставляя няню немного передохнуть, почитать в своей комнате, просто побыть в тишине или заняться своими делами.       В такие дни сын не отлипал от Мирона, постоянно о чём-то с ним шушукался и старался как можно чаще оказаться у отца на руках. Полина пока особых пристрастий не имела, перемещаясь на прогулках преимущественно в слинге или эргорюкзаке, устроенная на Славкиной груди. Однако и она стремилась выражать своё мнение, проворно хватая угукавшего ей Мирона то за нос, то за ухо, и демонстрируя, что и ей хотелось бы видеть родного отца почаще. — Что? — рассеянно произносит Мирон.       Он сидит на ковре в детской, честно пытаясь понять, куда прилепить детальку очередной игрушки — развивашки, которую им с Павликом потребовалось немедленно собрать именно перед прогулкой. — Зачем? Я не помню, чтобы у тебя было мероприятие или встреча. — Мне предложили интервью, — отвечает Слава, застегивая на дочке симпатичный серенький комбинезончик, расшитый сотнями крошечных морковок, с пришитыми заячьими ушками на капюшоне и нарисованным хвостиком на попке. — Да? Если мне не изменяет память, в последний раз ты обплевался и ещё неделю бубнил что-то типа «надоело, всё равно никто не выкупает», — наконец-то приладив злосчастную деталь, под радостный взвизг сына, уточняет Мирон. — Было дело, но в этот раз мне понравился концепт и сам интервьюер, — произносит Слава голосом, одновременно притихшим, и ставшем выше на пару октав.       Мирон знает, в такой подчеркнуто сюсюкательной манере Карелин общается только с их детьми и котом. Сейчас это значит, Полинка полностью одета на выход и начинает дремать, а Слава не хочет спугнуть дочкин угомон. Итак полночи промаялись с зубками. — Давайте потихонечку выходите, мы вас догоним, — произносит он, показывая глазами на дверь.       Мирон поднимается с ковра, прикладывает указательный палец к губам и, подмигнув сыну, протягивает ему ладонь. Павлик кивает, в один миг став серьёзным и собранным. Ему нравится маленькая, лупоглазая сестренка, совсем ещё недавно появившаяся из живота папы. Она смешно агукает, пускает пузыри, суёт ладошки в беззубый рот и пока даже не умеет разговаривать. Родители рассказали, что и он был таким же, но много кушал и спал, вот и вырос большим, и мальчик никак не хочет мешать малышке так же расти. Наоборот, ждёт, когда у него появится настоящий товарищ для игр и шалостей. Поэтому, молча хватается за Мироновы пальцы и, тихонечко, без смеха или капризов, отправляется вниз, надевать кроссовки, кепку и прогулочную ветровку.       Неспешно прогуливаясь по парку, куда они свернули, вдоволь нарезвившись на пляже, Слава ловит себя на мысли, что со стороны, он и Мирон, наверное, напоминают парочку обычных женатиков, вышедших на моцион со своими отпрысками. На нём весьма затрапезные, видавшие виды джинсовые шорты, линялая майка, клетчатая байковая толстовка и смешная панама, сланцы. В слинге, тщательно и крепко примотанном к Славиной груди, дремлет Полина. Мирон, одетый в обычный спортивный костюм и драную джинсовую безрукавку, придерживает за специальную длинную ручку беговой велосипед сына. Павлик канючит, чтобы отец отпустил, дал покататься самостоятельно, но Мирон упорствует. Слава оглядывается по сторонам, не понимает, в чём причина. Среди недели, да ещё и в первой половине дня, народу на их маршруте почти нет. Посёлок, в котором они живут, расположен чуть южнее Лахты и в своей инфраструктуре имеет отличный зелёный массив с доступом к береговой линии залива. Погода безветренная, утренние низкие тучи разошлись по своим делам и теперь в парке тихо и солнечно. Удобные, мощёные гладким камнем дорожки, переходящие в экотропы с ровным деревянным настилом, огорожены и безопасны. Ребёнок не потеряется, рванув вперёд, не испугается на знакомой местности, даже если ненароком споткнется, да кто в детстве не набивал себе шишек? Они старались оберегать сына от каких-то совершенно неимоверных детских синяков, но совсем уж сдувать пылинки, делая из него оранжерейный цветок, не хотели. — Мир, ну что ты вредничаешь, — взяв Фёдорова за руку, тихо спрашивает Слава. — Отпусти сына немного побегать. — Я видел впереди пару с собакой, без поводка и намордника. Не волкодав, конечно, но вдруг пёс решит познакомиться и это напугает Павлика? — так же тихо отвечает Мирон. — Если ты про ребят с лабрадором, живущих через два дома от нас, то здесь, скорее, обратная ситуация. Как я понял, собакен очень дружелюбный и его вечно атакуют своим вниманием дети из посёлка. Светлана Юрьевна говорила, что на днях едва увела детей домой, потому что Павлик очень хотел погладить собачку. Хозяева, в общем, были не против… — Но она же не позволила, верно, — перебивая, спешно уточняет Мирон. — Конечно, нет, — спокойно подтверждает Слава. — Светлана Юрьевна профи, наши дети с ней как за каменной стеной. Она вечером рассказала мне об интересе Павлика и мы, обсудив этот вопрос за чаем, сошлись на том, что образ собаки-друга, сформированный у Павлика из книжек и мультфильмов способствует положительному подкреплению и надо бы познакомить его к какой-нибудь дружелюбной собачей. Чтобы не было страха перед реальной, живой особью. Может быть, и стоит написать этим ребятам в общем чате и спросить, можно ли на прогулке подойти и погладить собаку? Как ты считаешь? — Зачем, если он итак не боится? — продолжает допытывать Мирон. — Не бояться в теории, и не бояться на практике это разные вещи, а у Павлика сейчас как раз активный период прогибания границ. Пусть это будет проходить под присмотром. Не хочешь привлекать соседей, окей. Навскидку, у кого из наших друзей есть свои, четвероногие питомцы? Мне кроме Гришиной Маси никто на ум не приходит. Думаю, Буда не откажет, но проблема в том, что Мася меньше Филечки. Я без предубеждений, конечно, хотя, не уверен, может ли считаться полноценной собакой существо породы русский той.              Мирон усмехается. Смотрит Славе в глаза и думает, как ему хочется прикоснуться, поцеловать его, растянутые в улыбке, губы. — Навскидку могу вспомнить только Витю СД, но вряд ли он согласится приехать к нам. Может при случае, как-то, — нехотя открепив держатель, произносит Мирон, тут же обращаясь к сыну: — Паша, давай только далеко не убегай, хорошо? — Да, пап, — радостно кивает ребёнок и тут же мчится во весь опор. — Паша! — выкрикивает Мирон. — Не так быстро! — Мир! — сделав страшные глаза, кивает на закопошившуюся дочь, Слава. — Окей, я всё понял, — выдыхая, бубнит Фёдоров. — Молчу!             Слава, озорно улыбнувшись, быстро хватает Мирона за руку и осторожно целует в уголок губ. Игриво толкает языком в щеку. Подмигивает, отсвечивая ямочками на скулах. И Мирона вдруг отпускает и раздражение, и беспокойство. Всё же и правда, в порядке.

— ххх —

      Днём, после прогулки, игр обеда и чтения вслух, наступил тихий час. И, если с покладистой, всегда готовой прикорнуть после кормления Полиной, вопросов пока не возникало, Павлик уже считал себя взрослым для таких глупостей, как дневной сон. И всячески своё право на полуденное бодрствование отстаивал. Но у опытного родителя, или няни, всегда есть козырь в рукаве.       От предложения поваляться в родительской спальне, раскинувшись звёздочкой между Славой и Мироном, сын никогда не отказывался, сработало это и сейчас. Да и в тех случаях, когда дома был только один из родителей, и, честно говоря, даже если с детьми была только няня, в комплекте с тетей или бабушкой. Комната родителей была местом, где Павлик обожал носиться, прятаться, валяться на кровати, хулиганить и засыпать, свернувшись калачиком. Местом, где он привык чувствовать себя в полной безопасности. Ведь даже если родителей не было дома, всегда можно было уткнуться в подушку папы и помечтать, как в выходной они все вместе пойдут гулять и запускать воздушного змея. И няня Света и, может быть, приедут даже Олечка с Федей или бабушка и тетя Даша и Гордей! Вот это будет здорово!       На втором году жизни их сына, когда малыша отселили в отдельную детскую, Слава, откровенно поговорил с Мироном и они приняли важное, для них обоих, решение. Их спальня, место, куда обычно пары стараются не впускать посторонних, оберегая интимную жизнь, будет открыта для всех. Прежде всего, потому, что сын то и дело прибегал туда в поисках родителей. И даже когда они оба отсутствовали, лучше всего засыпал на их большой и уютной кровати, среди десятка разного размера подушек, зарывшись в пушистый теплый плед и обняв вместо плюшевого зайца урчащего Филю. Вот и сейчас Слава ясно видел, что сын держится из последних сил. Он обнял малыша и предложил прикрыть глазки. Конечно не для того, чтобы спать, нет, просто вспомнить и посчитать, сколько же разных ракушек, сейчас отмокающих в миске с содой и тёплой водой, они смогли найти сегодня на пляже. Павлик кивнул, смежил веки и уснул примерно на пятой. Филя, всегда неотрывно следующий за своим бесшёрстным семейством, тут же свернулся под боком малыша и тихо затарахтел. Мирон, удостоверившись, что после прогулки, игр и обеда сын отрубился, взглянул на Славу и глазами указал на дверь. Они, каждый со своей стороны, подоткнули плед так, чтоб ребёнок не раскрылся, включили камеру, и потихоньку выскользнули из комнаты.       Оба, не сговариваясь, направились в кабинет, расположенный слева от спальни. Мирон зашел первый, взял Славу за руку и притиснул к стене, вклинив ему между ног колено, чем однозначно давал понять, насколько соскучился. — Поехали завтра к тебе? — предложил он, потеревшись носом о скулу Славы. — Возьмём вина, вкусняшек, поваляемся голышом, порукоблудствуем? — М-м-м, непристойные предложения подъехали, Мирон Янович, — промурлыкал Слава, сузив глаза. С полминуты помолчал, что-то прикидывая в голове, и шепнул на выдохе прямо в губы Мирону: — Ну поехали. Кого больше хочешь, Славу или Сонечку? — А Сонечке, что, уже можно? — едва сдерживаясь, чтобы не залезть Карелину в трусы прямо сейчас, плотоядно уточнил Мирон. — Вот и проверишь, — подмигнул Слава.       Он внезапно оттолкнул Мирона и проскользнул к дивану. Присел, мягко поманил ладонью к себе. За годы, проведенные вместе, они научились понимать друг друга с полуслова и порой, сами немного побаивались этого симбиоза. Они оба понимали, что задумал Слава и, пусть Мирон отчаянно хотел разрядки, ему в данный момент скорее хотелось бы потискаться, почувствовать после недельной разлуки максимальную телесность их отношений. Он замер, раздираемый противоречивыми чувствами. — Вечером поваляемся вдвоём, — шёпотом произнес Слава, будто и впрямь прочёл его мысли. — Поглажу тебя, разомну шею и плечи, потыкаемся пальцами. Я тоже соскучился по твоим рукам.       Предложение было крайне заманчивым. — Ты ведь, сосать собрался, — начал было Мирон, — мне бы хотелось немного иначе, чтобы мы вместе… — Завтра приедет няня, и мы, как два взрослых ответственных человека, вместе удерём от собственных детей в город, в квартиру со звукоизоляцией, взрослыми игрушками и коробкой разноцветных презервативов, делать всё, как ты хочешь. А пока, подойди поближе, пожалуйста, иначе я захлебнусь слюной, который день мечтая взять у тебя в рот, — быстрым жарким шёпотом произнёс Слава.       Он протянул руки, поймав Мирона за шнурки спортивок, и слегка притянул к себе. Мирон больше не сопротивлялся, да и кто бы в своем уме стал…

-

      Довольный, всё еще светивший румянцем на щеках Слава, валяется на диване, удобно устроившись головой на коленях Мирона. После небольшой возни в кабинете они спустились в гостиную, невинно пообниматься и поболтать, дожидаясь, пока кто-то из их малышей проснётся. — Как ты с ними управляешься? — позевывая, протянул чуть осоловевший от оргазма Мирон. — Точно так же, как и ты в моё отсутствие, — фыркает Слава. — У нас отличная няня, понимающие сестры, мама, всегда готовая присоединиться к процессу воспитания, даже Букер оказался не совсем лохопедом в части подвижных игр. Я подсматриваю за более опытными людьми, читаю книжки, эксплуатирую чужие знания и просто очень люблю наших детей. Мне кажется, это идеальный рецепт. — Павлик такая маленькая хитрюжка, не пойму, то ли это возраст, то ли он весь в папочку? — подначивает Мирон. — Твоя кровь, ага, — отбивает Слава, получив легкий щепок по носу. — И нечего тут драться! Он любознательный, добрый, послушный ребёнок! Очень ласковый и общительный. Бывает иногда выходит за рамки, но ведь мы стараемся вовремя его притормозить, так что и особенно избалованным нашего сына не назовёшь. — Да, на отпрыска селебрити он точно не тянет, — тихонько посмеиваясь, отвечает Фёдоров. — И слава Богу. Знаешь, я бы не хотел, чтобы наши дети вели себя как заносчивые засранцы или вытворяли какие-то неимоверные челленджы перед камерой ради просмотров и лайков, — многозначительно произносит Карелин. — Последнее, чем я буду заниматься — транслировать в инсту как вы с сыном собираете конструктор или носитесь по пляжу. — И я полностью поддерживаю твоё решение, — соглашается Мирон, и, вздохнув, добавляет: — Мне надо чаще бывать дома. Павлик скучает, Полинка сегодня, увидела меня, сначала так надулась, словно собралась реветь. Не узнала, наверное. — Ну, не надумывай лишнего, Мирон! Она спала плохо, только поэтому скуксилась. Полночи ходил, укачивал, вот и капризы с утра, — развернувшись к нему лицом, говорит Слава. — Кстати о поездках, Москва! Если ты не слишком загружен делами, оставайся с детьми. Я мотнусь по-быстрому, ночным поездом уеду, а к вечеру вернусь к вам. — Что-то важное? — погладив его по волосам, уточняет Мирон. — Не припомню, когда ты вообще рассматривал приглашения на разговор после Собчак. Слава пожимает плечами, отвечает: — Большое интервью с Амираном, он нормальный чел. Помнишь, я говорил, что его ребята прислали мне предложение прийти на подкаст? — Вроде что-то такое было, — кивает Мирон. — Извини, я немного выпал из твоего графика, со всеми этими концертами пацанов, фестивалями и подготовкой к выпуску микстейпа. — Да ладно, ты не должен, — начинает было Слава, но Мирон, тут же подтянув его к себе, мягко произносит: — Я не должен, да, но я х о ч у быть в курсе твоих дел. Мне важно знать, где ты, и чем ты занят, и какие у тебя планы. — Контрол-фрик, — беззлобно, почти нежно, поддевает Слава. — Не без этого, — соглашается Мирон. — Я знаю, за мной есть косяки и хорошо помню, что обещал тебе, когда мы обсуждали рождение второго ребёнка. Ты требовал меня рядом, нервничал, переживал. Это нормально. Мне бы хотелось, чтобы между нами всегда была близость и взаимопонимание. Я обещал, и пусть немного облажался уже и со вторыми по счёту родами, сути это не меняет: я костьми лягу, но своё слово сдержу. Твоё здоровье, здоровье наших детей, ваша безопасность, моя безоговорочная поддержка.       Слава вздыхает, садится, прижимаясь ближе. Он уже давно даже не пытается скрывать, насколько ему приятна Миронова вовлеченность, открытая забота. Наверное, не будь всего этого, Слава всё равно бы согласился на второго ребёнка, просто потому, что хотел. Ему очень нравилась мысль, что их малыши являют собой квинтэссенцию, венец его любви к Мирону, её физическое воплощение. Самое прекрасное, из всего, когда-либо созданного ими двумя.       Он долгое время подспудно ждал, и боялся, когда настанет момент, и Фёдоров, оглянувшись вокруг осознает, их отношения были ошибкой. И пойдёт резвиться на новый лужочек, где и травка позеленее, и цветочки поярче и водичка посвежее. Слава опасался и думал, вот тогда-то у него и останется самое большое сокровище на свете — две маленькие копии Мирона Фёдорова, человека, в которого он умудрился втрескаться по самые кончики ушей. Однако, время шло, а Мирон никуда не дёргался. Работал, писал, занимался новыми проектами, пестовал своих повзрослевших баттл-голубят, выпускал релизы и был крайне доволен жизнью. Он исправно следил за здоровьем, физическим и ментальным, бросил курить, не употреблял ничего крепче пива. Мирон купил Славе дом, самолично насажал вдоль забора туй и японских клёнов, а по весне, подначиваемый Павликом, собственными руками сколотил скворечник и, кажется, нешуточно вознамерился состариться вместе. И целенаправленно воплощал свой план в жизнь. Не всегда идеально, не всегда в соответствии с задуманным сценарием, возможно, местами прилично проштрафившись, зато искренне, с полной самоотдачей. Слава чувствовал себя любимым и нужным, поэтому, если уж не совсем успокоился, то выдохнул.       Из радионяни, установленной в детской, слышится хнык, перерастающий, судя по усиливающемуся звуку, в полноценный плачь. Слава, кинув взгляд на планшет, встает, но прежде чем уйти на зов дочки, перекидывает ногу через колени Мирона, склоняется к нему, глубоко и нежно целует в губы. — Поставь сырники в духовой шкаф, чтоб немного подпеклись, ладно? И подогрей компот, — просит он.       Мирон кивает, но прежде чем отпустить Карелина, крепко прижимает к себе, с нажимом прихватывает обеими ладонями его за задницу. — Завтра, Мир, — выдыхает ему в ухо Слава. — Терпение не мой конек, — состроив грустную физиономию, сообщает Мирон. — Позитивная мотивация, как нам всем известно, тоже! Но ты уже кончил сегодня разочек, так что постарайся как-нибудь, охлади свой пыл! — просит Слава, и, ещё раз чмокнув Фёдорова в уголок губ, спешит успокоить дочь.

— хохох —

      Ближе к вечеру, когда наступает время мультиков, они все вместе располагаются напротив огромной плазмы, висящей в гостиной. То есть располагаются Мирон и дети, а на Славу сегодня ложиться бремя подготовки к просмотру — его очередь сервировать вкусняшки. Он приносит с кухни напитки и снеки: морковные палочки, яблочные дольки, немного мармеладных мишек и чистую, негазированную воду для Павлика, оливки, помидорки черри сыр и холодный кофе с тоником для них с Мироном. Сын гомонит, едва не подпрыгивая от предвкушения, ждёт, что за мультик они будут смотреть сегодня. Полина, устроенная в переносной колыбельке, курлычет что-то себе под нос и увлеченно слюнявит сушку, Филечка крутится неподалёку от низкого журнального столика, и совсем незаметно косится на кусочки пармезана и бри.       Мирон, в ожидании Славы, замешкавшись, не сразу подключает телевизор к онлайн-кинотеатру, и попадает на один из рекламных блоков пятого канала. Фёдоров щурится, во рту становится кисло. С экрана на него смотрит смутно знакомый мужик: рослый, подкачаный, с ярко выраженными восточными корнями и неприятно врезавшимися в память чертами лица. Он что-то втирает про комфортные окна. Ещё до того, как телетекст отобразит имя и фамилию персонажа из рекламы, память подкидывает образы. Москва, июль, девятнадцатый год. Вот сам Мирон, ещё немного пьяный от шампанского и эмоций, идёт покупать себе и девочкам антипохмельный завтрак. Вот «Кофемания», та, что на Пресне. Вот Слава, уже беременный их сыном, в разлетающейся на ветру клетчатой рубашке, которого мягко поддерживает за руку, усаживая в такси, именно этот самый мужик! Амиран. В голове почти ощутимо щёлкает. И к этому лощеному бугаю собирается поехать на интервью его, Миронов, сожитель-партнёр-бойфренд! Интервьюер ему импонирует!       «В-о-с-х-и-т-и-т-е-л-ь-н-о!», - по буквам произносит в своей голове Мирон. - «П-р-о-с-т-о з-а-ш-и-б-и-с-ь!»       Тем временем, ни о чём не подозревающий Слава, вернувшись из кухни, вытирает малышке ротик от набежавшей слюны, забирает обмусоленную сушку, взамен даёт колечко для дёсен. У Полины начинают резаться зубки и её, по большому счёту, мало интересует, что слюнявить: сушку, жевалку из мягкого силикона или хвост       несвоевременно потерявшего бдительность кота. Последнего лучше, конечно, поберечь. Устроив дочь поближе к себе, Слава подтыкает сыну под спину дополнительную подушку для удобства, и обернувшись, замечает странное, отсутствующее выражение лица Фёдорова, спрашивает: — Мир, всё в порядке? — Да, Зай, всё хорошо, — как-то прохладно произносит Мирон.       Слава хмурится, не понимает. Все эти зайки, котики и прочий зоопарк у них при обращении не в ходу. Мирон часто и с удовольствием зовет его Сонечкой или Деткой, но это, как правило, происходит, когда они только вдвоём. В моменты наиболее глубокого единения. — Ты уверен, — переспрашивает он, не обращая внимания на нетерпеливое ерзание сына, которому хочется поскорее начать смотреть мультик. — Угу, — произносит Мирон, — иди ко мне.       Карелин вздыхает, но заставляет себя промолчать. Он с удобством устраивается под боком у Мирона, целует его в плечо, прямо поверх футболки. Подписка предлагает им Миядзаки, категория «ноль плюс». Слава радуется столь удачно настроенному алгоритму, не зря копался!       В прошлый раз мультик был «шесть плюс» и Павлик, внезапно, серьёзно сообщил им, что он не будет смотреть этот, с л и ш к о м взрослый для него, контент. Родители, переглянувшись, спорить не стали, но Слава, в сотый раз наблюдая за приключениями треклятого Лунтика, отстучал Букеру очень гневную смс-ку, правда, с элементами благодарности. Мало кто из знакомых, имеющих доступ в дом, мог подкрепить свой отказ от демонстрации чего-либо их ребёнку, мотивируя это возрастными ограничениями. Но вот активно гастролирующий и постоянно варящийся во всех этих «категориях шестнадцать плюс» Букер — да. Слава, естественно, рассказал этот прикол Мирону. Сначала они от души поржали, а потом сошлись на мнении, что Федя хоть и не был потерян для отцовства, но до лаконичных формулировок тому следовало дорасти. — Хорошо, что у них с Олей ещё есть некоторое время в запасе, — произнёс тогда Слава. А Мирон промолчал, но скривился так, словно ему дали поесть лимон.

—

      На протяжении всего просмотра Слава исподволь кидает на Мирона пристальные, изучающие взгляды. Тот сидит в расслабленной позе, и, кажется, внимательно наблюдает за происходящим на экране. Но Слава знает, напряженно сжатые губы и вертикальная морщина, прорезавшая переносицу, говорят о глубокой задумчивости. Возможно, паниковать ещё рано и Мирон просто нащупал новую идею для трека и уже вовсю рифмует комбинации, пребывая внутри своих мыслей. И это определено лучшее из всего возможного. Потому как вариант, что, несмотря на стойкую ремиссию к ним, со скоростью курьерского поезда, приближается маниакальная фаза, тоже нельзя исключать из повестки.       Уловив момент, когда Полина задремала, а Павлик полностью погрузился в экранные приключения Ходячего замка и его обитателей, Слава берёт ладонь Мирона в свою, переплетает их пальцы. Тот поворачивает голову и сразу же, будто только того и ждал, смотрит в глаза напротив. — Ты очень красивый, — заявляет Фёдоров. — Мирош, ты меня сейчас пугаешь, — честно лепечет Слава, стараясь говорить максимально тихо. — По-твоему, я не должен говорить, что считаю своего партнёра красивым? — так же внезапно задает вопрос Мирон. — Нет, в смысле, говори, конечно, спасибо, — ещё более недоуменно отвечает Слава. — Просто, это внезапно. Ты обычно оставляешь подобные признания для разговоров наедине и меня, как бы сказать, ну, немного пугают такие нежданные откровения. Ты ведь не перестал посещать терапевта, правда? У нас всё под контролем? — Блин, Слав, ну что ты сразу о плохом! — с улыбкой выдыхает Мирон. — Я просто очень соскучился. Весь день пялюсь на тебя, как будто раньше и не видел никогда и думаю, что ты привлекательный и вызываешь у меня всякие желания разные. Восемнадцать плюс, говоря языком полюбившихся нам возрастных ограничений. — Ладно, хорошо, — вновь недоверчиво кивает Слава. — Хорошо. Но, если есть какие-то проблемы с твоим здоровьем, мы же поговорим об этом, да? — Поговорим, обязательно, — обещает Фёдоров.       Слава на этом немного успокаивается, прижавшись чуть плотнее к боку Мирона, кладёт голову ему на плечо. «Ты гребаное сокровище» — шепчет ему Мирон, незаметно погладив выше колена. Слава фыркает, и сам не понимая, как ему принимать это высказывание? Комплимент, завуалированный панч, флип, подкат, подготовка к очередному разговору о печати в паспорте? Он решает подумать об этом на досуге, не сейчас. Нужно наслаждаться моментом.       Мирон, со своей стороны, не лукавит. Если, только приехав домой, он испытывал к Славе дикую нежность, то после прогулки с детьми к ней присоединилась благодарность, а во время тихого часа он чуть головой не отъехал, насколько сильно было его желание Карелина разложить на первой попавшейся поверхности. Зато теперь, вспомнив не самый приятный эпизод из прошлого, Мирон вдруг подумал вот ещё о чем: может ли быть такое, что в «долго и счастливо» с его Славой заинтересован не только он?                   Проживая бок о бок, с поправкой на занятость и разъезды, засыпая и просыпаясь в одной постели, имея возможность касаться и владеть без ограничений, он как-то даже немного подзабыл, что его партнер вообще-то популярный, приятный в общении, симпатичный мужик. Когда-то Рестор назвал Гнойного смазливым, и пусть Мирон видит Славину красоту немного в другом ключе, внешность у Карелина безусловно привлекательная, яркая, притягивает взгляд. Отрицать очевидное нет никакого смысла. Он стопроцентно может быть интересен для кого-то ещё. Глаза-то у Мирона были на месте и он хорошо видел, Слава из той категории мужчин, что с возрастом становятся только краше. Вторая беременность сделала Карелина более мягким, плавным, будто бы в хорошем смысле ленивым, придала лоску.       Спустя пять месяцев после появления на свет дочери, немного похудевший, с остатками весеннего тайского загара и выгоревшими волосами, Слава выглядел восхитительно. К тому же, попец, столь нежно Мироном любимый, пока еще радовал «беременными» объемами. Такого Славу, уверенного, полного внутреннего света, спокойного и холёного, хотелось видеть рядом, баловать, ласкать, нежить и жестко драть. Было бы неправдой сказать, что задёрганный, нервный и измотанный Слава тех же желаний не вызывал, стоял у Мирона на любовника крепко, но в том-то и дело, когда любишь кого-то, предпочитаешь комфорт для этого человека.       Мирон, сосредоточенный на своих делах, потерял бдительность и перестал обращать внимание на простой факт — Слава Карелин не только отец его детей, любимый человек, друг, советчик, сожитель и любовник. Он ещё и Слава КПСС — популярный нишевый артист, среди поклонников которого есть очень разные люди. И не случится ли, что кто-то захочет за внимание Славы с ним, Мироном-Оксимироном побороться, он и не думал вовсе.       Фёдоров никогда не мог бы с уверенностью сказать, что считает себя ревнивым человеком. Как и многие другие люди, в некоторых ситуациях, он был склонен негодовать от излишнего внимания, прикованного к его партнёру. Однако, обычно это самое внимание было рассеяно между толпой поклонников Славкиных талантов, а к этим ревновать не было вообще никакого смысла. В головах адептов объединения «АнтиХайп» Слава был чем-то средним между идеологическим лидером и забавным, кринжовым, но очень любимым челиком, отмачивающим различные занятные коры. Половине из этих замечательная ребят не было и восемнадцати, а вторая часть уже из личного опыта твёрдо знала: уводить кого-то, тем более из семьи, затея не самая действенная. Тем более, когда этот самый кто-то счастлив с человеком, которого любит. Но ведь были и другие, не рандомные фанаты-поклонники, едва не падающие в обморок, от одной обнимашки с Гнойным на встречах перед выступлениями. Слава постоянно тусовался с огромным количеством молодых, популярных чуваков, типа того же Гриши Ляхова или его синеволосого дружочка Илюши Корякова.       Память тут же подкидывает Мирону образы со дня рождения последнего. В апреле Мазелову исполнилось двадцать пять и вечеринка, шумная, громкая, с кучей запрещенки, прошла по всем канонам лучших андеграундных тусовок. Слава сам показывал ему фото и видосы со своего телефона, посмеиваясь, объяснял, кто — где и чем эти люди занимаются. — Всё бухие, смешные такие. Илюха накидался, выдал мне комплементарный фристик на три минуты, респекты, дружба навек, все дела. Было как-то даже неловко, — смущенно потирая шею, рассказывал Карелиин.       Они валялись в постели, обнимаясь и дурачась, улучив момент, пока Павлик был на детском дне рождения своего друга из группы развивашек, а Полина, в честь теплой погоды, дремала на открытой веранде их дома, под чутким надзором Светланы Юрьевны. — Тебе, неловко? Славуш, ну мне-то можешь честно сказать, что ты поначалу может и кринжанул, но потом просто угорал над всеми этими людьми, — фыркнул Мирон, погладив Славу по бедру. — Есть немного. Знаешь, когда все вокруг бухие, а ты трезво смотришь на происходящее, это, такое, весьма забавное зрелище, — соглашается Слава.       На лице Карелина мелькает тень какой-то эмоции, в которой Мирон ошибочно видит ностальгию по разгульному, бесшабашному прошлому. Он никогда не задумывался, чем, кроме очевидных вещей, поступится Слава, ради их семьи. Конечно, вещества никогда не были хоть кому-то нужны для счастливой, здоровой жизни, скорее наоборот, разрушали психику и общее здоровье и Карелин решил всё сам, Мирон не принуждал, но все же… — Ты когда-нибудь жалел, что больше не употребляешь? — прямо спрашивает Фёдоров. — Или, например, что больше не можешь уйти в загул на неделю, просыпаясь в чужих квартирах с непонятными флэшбэками в голове? Что потерял прошлую беззаботную, наполненную угаром, жизнь? — Почему это не могу? Теоретически, я способен на любые поступки, в том числе направленные на саморазрушение. Вопрос в том, зачем? Знаешь, Мирон, я очень рад, что всё случилось так, как случилось, — серьёзно отвечает Слава. — Рано или поздно, мой прежний образ жизни и безбашеннось довели бы меня как минимум до рехаба. — Да ладно тебе, — мягко подначивает Фёдоров, — ты даже в худшие дни и в половину моего не упарывался. Мы сколько встречались, не помню тебя с чем-то серьёзнее шмали. — Это потому, что после баттла я сначала недели три тусил как не в себя, а потом чуть не сдох. Прокапался, отлежался и тут посыпались предложения, от которых нельзя было отказаться. Началась бешеная гонка. Интервью, съёмки, тур. Во всех контрактах пункты и неустойки, крепче пива — ничего, приедешь с похмелья на съёмки, — досвидос, а я хотел заработать денег на жильё маме и себе. Да и потом, когда с тобой, ну, все это завертелись, ты же и сам понимаешь? Мне стало не до бухла и отрывов. — О чём это ты? — на полном серьёзе уточняет Фёдоров. — Правда не врубаешься? — удивлённо спрашивает Слава. — Нет. Как наши встречи могли помешать тебе оторваться и употреблять? — не унимается Мирон. — А ты бы стал ебаться с угашенным, непонятно где и с кем трущимся алкашом? Может, ничего не соображающие, обдолбанные дегенераты тебя заводят? Ты бы плюнул, да нашёл себе какую-нибудь симпатичную, чистенькую, свежую девочку. Или ухоженного, всегда готового раздвинуть лапки по щелчку мальчика. Ну, давай, скажи честно. Не настолько я тогда тебе был нужен, чтоб возиться с чужими зависимостями, — с напором понукает Слава. — Да я о таком и не думал даже, Слав. Просто мне было с тобой кайфово и я реально не парился, чё ты там употребляешь или нет, — на удивление искренне произносит Мирон. — То есть, если бы ты приехал, а я дома обдолбаный, в несвежих шмотках, читаю твои треки на коврике в толчке, с перерывом на поблевать, — норм? Пошли бы ебаться? — скептически вскинув брови, прямо спрашивает Слава. — Конечно нет. Прямо сразу, наверное, пошли бы в прохладный душ, пить таблеточки и спать, потом уже опционно, но, думаю, на отходосах ты бы не хотел, а я не привык присовывать без согласия, — прикусывая губу, отвечает Фёдоров. — Мы в ответе за тех, кого приручили, да и понравился ты мне, при ближайшем знакомстве, чего уж. Когда кто-то нравится, секс потихоньку отходит на вторые места. — Вот и я о том же, Мирош. Когда кто-то нравится, хочется казаться немного лучше, общаться без стимуляции и быть рядом просто так. Наши дети, отношения, — лучше любых веществ и алкоголя. Дури в голове мне всегда хватало своей, а серотонина и ОКСИтоцина ты мне всегда с лихвой отсыпаешь, — совсем уже не воинственно признаётся Карелин. — Славка, - ласково шепчет Мирон. - Вы с детьми, всё, что у меня есть.       Карелин кивает, выдыхает довольно, улыбается. Он услышал, что хотел, теперь спокоен.       Мирон тоже улыбается, но скорее понимающе, чем весело. Он думает, что о важных вещах в отношениях чаще даже говорят действия, не слова. Поэтому, едва Славка прижимается ближе, перекатывает их на постели и оказавшись сверху долго целует его везде, куда только может дотянуться. А потом опускается ниже и целует там, куда в прежнем положении дотянутся, не смог. Он знал, был уверен, Карелин счастлив с ним и более чем доволен их не всегда простой, с частыми разлуками и подводными течениями, совместной жизнью.       Мирон вообще бывает очень внимательным к мелким деталям, когда ему это важно. На фотках, которые, смеясь, показал Славка, он очень чётно увидел всё, чего сам Карелин стопроцентно не замечал. На всех совместных кадрах Илья старался прильнуть к Славке поближе, положить голову на плечо, приобнять. Маззелов не мог не знать, с кем живет его друг, от кого у Карелина дети и кто, как надеятся сам Мирон, его любимый человек. И не мог не понимать, что у него нет никаких шансов ни на что, кроме этой самой дружбы. И всё же, он стремился к общению: звал потусить, приглашал на концерты и в студию, спрашивал совета.       Слава никогда не скрывал, с кем общается, о чём переписывается, если только это не были какие-то очень личные секреты его друзей. Разговаривая по телефону, он мог спокойно валяться под боком Фёдорова, совершенно не парясь о том, что сожитель услышит беседу полностью. Мирон, как правило, даже не вникал в суть. (Тот случай, когда он не нарочно подслушал, как Букер советовался, в каком салоне лучше делать лазерную депиляцию в интимных местах, они не обсуждали никогда! Хотя Славка точно знал, Мирон всегда грел уши, если дело касалось бойфренда сестры).       И вроде бы глупо ревновать к каким-то мальчишкам, типа того же Ильи или Коли Лиды, но Мирон не всегда может контролировать себя. Кто-то бы попенял ему за собственничество или указал на страхи и комплексы, посоветовал не заморачиваться. Но сам Фёдоров думает иначе. Он все ещё чертовски влюблён в своего вечного оппонента.

-      

      Ближе к ночи, уложив детей и закончив домашние дела, Слава набрал себе ванну. Он закинул в воду целых две шипящие бомбочки, щедро налил гипоаллергенной пены без отдушки, подложил специальное полотенце под голову на бортик и устроился в белоснежных пушистых облаках. Тело расслабилось, наслаждаясь теплой водой и легким гидромассажем, но бесконечные мысли сплошным потоком продолжали роиться в голове. Забот было много, и по части творчества, да и банально по дому накопились дела, хотя больше всего он беспокоился из-за странного, не совсем понятного поведения Мирона. После обеда тот был чем-то озадачен и, кажется, огорчён, хотя ещё с утра буквально лучился довольством. И все эти странные комплименты…              Сам Фёдоров, конечно, никогда не признается, но вот Женечка вполне себе сольет Славе информацию, не было ли каких-то триггерных или тревожных происшествий в то время, что они разъезжали по Европе с концертами артистов БМ. В части здоровья Мирона, его верный менеджер никогда не вредничала, всегда отвечала чётко и держала Карелина в курсе каких-либо изменений. Решив, что поговорит с ней завтра, Слава немного успокоился, взял губку, выдавил на неё геля с излишком и преступил к водным процедурам. Купание, будь то душ, джакузи, бассейн или даже озеро, настолько расслабляли его, что Славе порой нравилось ассоциировать себя с маленьким ластоногим водоплавающим: нерпой или выдрой. Улыбнувшись своим размышлениям, он помылся, подсушил намокшие кончики волос, сбрил едва пробивающуюся щетину и почистил зубы. Желание подкатиться Мирону под бок и долго слюняво целоваться было хоть и ожидаемым, но уже почти бесконтрольным. Они действительно очень скучали не только по общению, но и, конечно, по возможности трогать, кусаться, целовать, ощущать друг друга и кончиками пальцев и всей кожей. Иногда он с грустью думал, что подобное сексуальное безумие не может длиться вечно и рано или поздно они притормозят интенсивность своих секс-свиданий и марафонов. Однако, пока Мирон с ним, пока они хотя друг друга как малолетки в пубертате, он не собирался от этого отказываться.       Слава хитро улыбнулся своему отражению, натянул пижаму — комбинезон с открывающимся кармашком на заднице, и отправился на поиски приключений.       Мирон нашелся в спальне. Он тихо разговаривал с кем-то по зуму и не сразу заметил Славу, появившегося из боковой двери, соединявший их спальню, с ванной, а ванну с кабинетом. Поначалу, когда дизайнер предложил им такой вариант прохода, Карелин усомнился, будет ли это удобно в жизни. Однако, когда девушка, ничуть не смущаясь, сообщила, что при наличии маленьких детей и достаточного количества денег, многие родители соглашаются на подобный вариант, заинтересовался уже Мирон. Объяснялось всё достаточно просто: родительский секс — штука не частая, и, порой, весьма сложно организуемая. Маленький ребенок, сам того не подозревая, может в прямом смысле поймать парочку на горячем, что крайне не желательно для психики всех участников событий. — У меня в Хабаре, когда мы были мелкими, была общая комната с сестрой, — сообщил Слава Мирону, когда они рассматривали финальную стадию проекта отделки второго этажа, — так вот, комната эта была в два раза меньше нашей с тобой предполагаемой ванной. — Считай это компенсацией за прежние неудобства, — подмигнув, улыбнулся Мирон. Ему идея нравилась. — Ага, так и сделаю, — согласился Слава. Злобно прищурившись, он сунул Мирону под нос средний палец. — Рад, что смог так удачно пристроить свою жопу и прочие причиндалы. — Слава, ну хули ты начинаешь опять, — в который раз принимается уговаривать Мирон. — Да, это дорого, да, за это плачу я, но, во-первых, мы об этом заранее договаривались, а во-вторых, если уж тебе так хочется считать себя иждивенцем, попробуй получать от этого удовольствие. — Например? — недовольно огрызнулся Слава. — Подумай о том, что ради возможности заниматься с тобой любовью, я готов немало раскошелиться. А лучше, залезай-ка под стол и займи свой рот чем-то конструктивным. По опыту знаю, т е б е после оральных упражнений — всегда становится легче!             Слава, вытаращившись на него, сначала хотел отфлипать этот панч, но, поразмыслив, и правда решил, что отсос с большой долей вероятности благоприятно повлияет на расшатанную спорами о размерах сметы на ремонт нервную систему. Он неласково отодвинул Мирона предплечьем и сполз под стол.       — Только не кусайся, — миролюбиво попросил Фёдоров. — Без тебя разберусь, что мне с моим любимым девайсом делать, — огрызнулся Слава, шустро скрываясь под скатертью.       Мирон оказался прав, Славе значительно полегчало. Трудно сказать, был ли это целебный эффект внепланового минета или же свое дело сделали благостные эманации от оргазма, которым закончился разнузданный секс, состоявшийся прямо на чертежах, уложенных поверх рабочих документов на кухонном столе городской квартиры Карелина. Многострадальную смету и чертеж, в итоге, они утвердили.              В просторной ванной комнате нового дома Славы и Мирона, кроме огромной ванной с функцией гидромассажа, был установлен удобный мягкий диванчик с прочной спинкой, за которую можно было комфортно держаться, прочный же комод для полотенец и белья, низкий, но с очень удобной столешницей, а также оборудована душевая секция с не скользким полом из каменной плитки, матовыми стеклами и функцией тропический дождь. Вылетело это всё в копеечку, но окупилось едва Павлик начал ходить. Даже если сын просыпался и шел искать родителей, один их них вполне успевал завернуться в полотенце и выйти к ребенку, пока второй ретировался в кабинет или ныкался в душе. Не самый удобный вариант, зато никаких травм: ни детских, ни взрослых.

-

       — Мы с Женёчком почти закончили. Дай мне ещё две минутки, — сообщил Мирон, развернув ноутбук.       Слава кивнул, послал воздушный поцелуй менеджеру Окси и вышел проверить детей.       Он удостоверился, что Павлик спит, крепко и сладко, как всегда охраняемый котом. Посидел немного у кровати сына, провёл кончиками пальцев по мягким, русым волосикам, прижался легонько губами к щёчке, вздохнул, приглушил свет. Долго не мог заставить себя уйти, а собравшись, напоследок почесал за ушком их пушистого друга.       Дальше он проверил комнату Полины, зашторил окна, выключил ночную подсветку. Просторная и уютная, с колыбелькой, пеленальным столиком, шкафчиками, креслами, кроватью для сна, лавандовыми стенами, расписанными цветами, полумесяцами и единорогами, она была буквально напичкана всем необходимым для грудного младенца. И они постепенно приучали дочку оставаться в детской днём, но сейчас здесь было пусто. На ночь Слава предпочитал забирать малышку к ним в спальню, где она смотрела свои детские сны в аутентичной деревянной кроватке-качалке, сделанной на заказ по рисунку Мирона. Ему было спокойнее, когда малышка, проснувшись среди ночи, тихонько агукала не онлайн, через радионяню, но в непосредственной близости. Слава долго не понимал этого момента с сыном, пытаясь одновременно и следовать советам психологов, предлагавших не приучать ребёнка спать в одной комнате с родителями, и отчаянно страдавшим из-за желания видеть и слышать своего младенца. В итоге, плюнув на всё, он почти до года брал Павлика к себе, а Мирон в этих вопросах его активно поддерживал. Дети в их семье всегда были в центре внимания.       Он входит обратно в комнату, видит, что Мирон стоит с Полиной на руках, немного покачиваясь. — Проснулась? — обеспокоенно уточняет Слава. — Покряхтела немного, открыла глазки и вроде как собиралась плакать, но на руках сразу задремала, — спешит объяснить Мирон. — Я посмотрел на индикаторы подгузника, вроде сухая. — У нас малышка-ручная кладь! — шутит Слава. — Я заметил, что Полина, в отличии от Павлика, действительно любит руки, особенно твои, — продолжает он, мягко прикоснувшись губами к щеке Мирона. — Знает, кто батя! — шутливо раздувает щеки Мирон, за то тут же получает шлепок по ягодице. — Давай-ка ты, отец-молодец, положишь наше маленькое сокровище обратно, пока она не проснулась и мы пойдем в постель? — с сарказмом в голосе просит Карелин. — А если опять начнет плакать? — не унимается внезапно обеспокоившийся Мирон. — Встанешь и заберешь её к нам, — уверено отвечает Слава. — Ты же батя, всё решишь!       Иногда каждый из них — наседка. Хорошо, что данное состояние снисходит на них поочередно. Как правило, это происходит в периоды отпуска няни, когда оба переживают, как бы вовсе не провалить полузабытые навыки обращения с собственным младенцем, и не учудить чего.       Под внимательным взглядом Славы Мирон опускает дочку в колыбель, накрывает её одеялком и задергивает кружевной балдахин. Слава выключает верхний свет, открывает форточку на зимнее проветривание, тянет Фёдорова в постель. Едва оказавшись под одеялом, они стремительно переплетаются руками и ногами, Мирон подгребает Славу под себя, прикасается своим губами к его. Они не делают ничего особенного, просто долго целуются, явно ощущая бедрами взаимное возбуждение. — Пальцами? — еле слышно предлагает Карелин.       Он часто дышит, требовательно сверкает глазищами из-под челки и нетерпеливо облизывается, а Мирону кажется, это уже когда-то было.       Вот они снова впервые наедине, без одежды, и оба, кажется, немного не готовы к открывшимся обстоятельствам. Слава молча жрёт его глазами, внимательно изучает вовсе не член, который требует внимания, а лицо, считывает эмоции. Мирон безбожно тупит, он настолько хочет сделать с Гнойным всё и сразу, что никак не может понять, с чего начать при наличии двойного набора гениталий. «Я подскажу как нужно, Мирон Янович, просто делайте, как прошу», — сказал тогда Слава. Мирон согласился и всё поучилось. И всегда получалось, особенно с тех самых пор, когда он вытащил голову из задницы и научился слышать … — Подскажи ты мне, Сонечка, — тянет Мирон, — чего хочет моя самая славная девочка?       Карелин фырчит, тянется поцеловать Мирона в ответ. А потом берет его ладонь в свою, уверенно ведёт к пуговкам, что удерживают кармашек на его заднице закрытым. — У меня пижамка с сюрпризом, расстегнешь — получишь грамоту за сообразительность, — оставляя игры в Мирон Яныча и Сонечку на завтра, меняет стиль общения Слава. — Пальцами — расстегнуть? — провоцирует Мирон, поглаживая ягодицы Карелина. — И расстегнуть тоже пальцами, — облизнувшись, отвечает Слава.             Происходящая дальше едва слышная возня, сдавленные вздохи и приглушенные поцелуями, почти беззвучные всхлипы, оставляют их немного голодными, но очень довольными друг другом.              Прежде, чем уснуть, Мирон, крепко прижав его к себе, шепчет: — Я хочу поехать с тобой. На интервью. Ты не против? — Как угодно, Мир, — благосклонно бурчит расслабленный Слава, устраивая голову на груди у Мирона. — Если хочешь, поехали конечно.       Он заранее предполагал, что старающийся держать всё под контролем Фёдоров, его одного, без команды сопровождения или хоть того же Вараба, на беседу с Амираном не отпустит. И не ошибся.       Слава зачастую видит, понимает и форсирует гораздо больше событий, чем кто-либо может даже представить. И делает всё, чтобы оказаться в наиболее выигрышной позиции, даже если бороться за любовь Мирона приходится с их общими комплексами и страхами.

25 июня 2024 г. Москва

«Хилтон — Москва. Ленинградская.»

      Мирон смотрит на Славу голодно, будто это не он каких-то полчаса назад от души и со вкусом драл его на огромной постели гостиничного номера, куда они заселились ближе к полуночи. — Что? — игриво лыбится Карелин, встретившись со взглядом Мирона.       Слава только из душа: влажные волосы зачесаны назад, толстый махровый халат, накинутый на плечи, свободно болтается на нем, словно мантия. Если не считать довольно узкого полотенца, обмотанного вокруг бёдер, он фактически голый.       Мирон рассматривает длинную, красивую шею, любуется почти плоской грудью, с едва припухшими ореолами сосков, проводит ласковым взглядом по двум швам внизу живота. Ниже не смотрит, сразу переводит взгляд на коленки. Боится, что точно не удержит себя в руках.       Фёдоров уверен, лучше Славиной задницы могут быть только его бесконечные, гладкие, красивые ноги и всё, что скрывается между. Одна мысль о том, чтобы ещё разочек выебать Карелина перед выходом, закрепить результаты, отдаётся смутным возбуждением в паху Мирона. Он размышляет, получится ли уговорить Славку забить на интервью, если пообещать не вылезать из постели до завтрашнего «Сапсана». Предложение, учитывая отношения к сексу в их паре, вполне себе конкурентоспособное. «Жаль, Славка уже настроился», — думает Мирон и вдруг, радуется, что настроился Карелин дать всего лишь интервью, и что-то ещё кому-либо д а в а т ь не собирается! Концерты своим тинейджерам-поклонникам, если только. И это неимоверно Мирона радовало.       Слава всегда держался с другими людьми дружелюбно, но ни разу не дал повода усомниться: ему не нужен никто кроме Мирона. Он уже давно казался Фёдорову таким родным и близким, настолько своим, что о ревности Мирон и не задумывался. Ведь он не стал бы ревновать свои волосы к парикмахеру, а тело к массажисту или врачу. Но вот поди ж ты!       Слава пересекает комнату, сует нос под колпак, где скрывается заказанный в номер завтрак. — Ммм, смотри, тосты, рыбка, масло, джем, глазунья, брускета с авокадо, — перечисляет он, наливая и отпивая свежевыжатый сок. — Чего бы ты хотел? — Тебя? — плотоядно улыбнувшись, без смущения отвечает Фёдоров. — Мирон!!! — искренне возмущается Слава. — Три раза за ночь, даже я притомился с непривычки! — Так уж и притомился? Неужели настолько отвык? Мы в последнее время редко бываем вместе. Я скучаю. Давай может запланируем отпуск? Полетим всей семьей или, наоборот, бросим детей и как две кукушки рванём вот хоть в Сочи? — продолжая оценивающе осматривать шею и грудь Славы, предлагает Мирон. — Если тебя т а к сильно потянуло на экзотику, предлагаю Анапу или Адлер. АДлер, — сечёшь? Там мы точно не протолкнемся ни на пляже, ни в море, ни в городе, — саркастично произносит Слава. — Ты далеко не захочешь без детей лететь, — не спрашивает, утверждает Фёдоров. — Вот я что-то экзотическое и не предлагаю. Тем более Полинку мы решили до года никуда не вывозить. Да, честно говоря, и я не могу быть полностью спокоен, когда хотя бы один из нас не тусуется с киндерами. — Ой, Мирон Янович, не вижу что-то не тени беспокойства на императорском челе! — фырчит Карелин, хотя сам прекрасно понимает, о чём говорит Мирон.       Когда Слава прилетал к Мирону в Тай, на пять дней, снять клип и сексуальное напряжение, он почти не отлипал от планшета, в перерывах между сексом, едой и съемками беспрестанно мониторя состояние детей, и доставая Светлану Юрьевну и маму, оставшуюся у них для подстраховки, во всех возможных мессенджерах. — Точнее я вижу кое-что, но наших детей это никак не касается! — говорит Карелин, присаживаясь на постель. Мирон тут же сгребает его в объятия, целует грубо и жадно. — Эй, Мир, притормози. Нам пора собираться. — Будешь должен, — убийственно серьезно произносит Фёдоров, прикусывая правый Славкин сосок. — Не честно, — скулит Карелин, обескураженный коварством любовника, — ты знаешь, это запрещенный приём!       Мирон кивает и кусает ещё раз, теперь уже левый сосок, тут же начинает играть с ним языком. Славку передергивает от возбуждения. Он отставляет бокал, все ещё бывший в его руке, на прикроватную тумбочку и наваливается на Фёдорова сверху. Далее между ними разворачивается настоящая возня, достойная пятилеток. За исключением того, что детсадовцы, конечно, явно не целуются при этом в засос, лапая друг друга за члены и засовывая пальцы в разные интересные отверстия…       Из переплетения рук и ног Славу заставляет выпутаться звонок мобильного. Он берет трубку, и, продолжая валяться под боком Мирона, который пальцами бесстыдно ласкает его между ног, принимает звонок. — Слушаю. — Слава, доброго утра! Ты уже в Москве? У нас всё в силе сегодня? — несется из трубки отвратительно бодрый для девяти утра голос Амирана. — Привет Амир! Да, всё по плану, я почти готов выдвигаться. Ничего, если я приеду не один, нормально? — уточняет Слава, посматривая Мирона.       Тот, почему-то особенно настаивал на том, что хотел бы лично сопровождать Карелина на съемки. Обещал тихо посидеть в гримерке, а после, взять машину и отвезти на ужин в какой-то новый, очень вкусный и живописно впихнутый в ландшафт центра столицы, рестик. — Да, конечно, никаких проблем, — произносит Амиран в ответ. — Охрана, друг, кто угодно. Можно подождать в гримерке или в любом кафетерии, их тут просто тьма. — Думаю, гримерка вполне подойдёт, — соглашается Слава. — Спасибо! — Нужно что-то особенное? Кстати, а у тебя вообще есть райдер? — вдруг, словно забыл о чем-то действительно важном, неуверенно спрашивает Сардаров. — Вот это всё так по-взрослому теперь, — фырчит Слава, — ну ты и сказал! У меня никогда не было ничего такого, если только крошечный список, меньше десяти пунктов, серьезно. Водичка, чай, кофе, что-то пожевать, печеньки, вафли, пицца, если кому-то из ребят нужно. — А сам ты чего? — удивляется собеседник. — Да я обычно волнуюсь, только пью, воду или чай, — признаётся Карелин. — Максимум «нулевочку». — Ты? Волнуешься? Слав, это шутка такая? — усмехается в свой черёд Сардаров, — Я вообще всегда думал, что тебе реально пофиг с твоей постиронией и всеми этими делами. — Да правда переживаю: как пойдёт, как пройдёт, не налажаю ли. Ответственность, всё такое, — вполне искренне произносит Слава, понимая, что Амиран не особенно то и склонен верить. Но тот подыгрывает, — Ох, чувствую, интервью у нас будет огонь. Повзрослевший Гнойный и его правила жизни. — Слушай, мы договаривались на Славу КПСС! — подкалывает Слава. — Я остальных не звал! — КПСС, так КПСС, вы, главное, приходите! — на ходу выкупаясь прикол, отвечает Амиран. — Я пришлю за тобой машину, будь готов через час, пожалуйста. — Без проблем, — легко произносит Слава, — увидимся.

-

      Студия записи подкаста, естественно, расположенная максимально хитровыебано и пафосно, скрывается на сороковом этаже одной из башен Москва Сити. Как раз между головным офисом очень известного банка и руководящим отделением фабрики не менее известного бренда мороженного.       На входе в лобби бизнес-сегмента башни они предъявляют паспорта, получают гостевые пропуска и дежурную улыбку. Их не узнают, не просят автограф. Здесь, очевидно, каждый день шастает столько народу, что для девчонок из бюро попусков все гости на одно лицо. А может быть, девчонкам этим самым просто положено соблюдать субординацию и «не узнавать» ровным счетом никого.       Мирон, натянувший на нос свои модные очки в пластиковой золотистой оправе, в белом плаще и с цепями толщиной в палец, болтающимися на его шее, выглядит как сутенер, притащивший элитную проститутку на посиделки к очень богатым людям. Слава, гладковыбритый и вкуснопахнущий, одетый просто и не броско, на представительницу древнейшей профессии не тянет даже с натяжкой. И вряд ли кто-то мог бы решить, что эти двое вместе, если бы не Миронова ладонь, крепко держащая Славикову.       В этом месте, среди людей в деловых костюмах, спешащих на свои важные встречи, они вдвоём выглядят какой-то несуразной, гротескной, но очень колоритной парочкой. Сразу бросаются в глаза нелогичным пятном асимметрии.       Изучая их отражение Слава замечает монструозного размера засос, красующийся на шее. При малейшем движении бордовая клякса норовит показаться из-за воротника майки. «Надо бы попросить замазать», — думает он. Склоняется к Мирону, недобро шепчет: — Ты почему мне не сказал про синяк?       Мирон вместо ответа лишь загадочно улыбается, делая вид, что вообще не при делах. Довольство, которым лучится его физиономия невозможно скрыть даже под солнечными очками.

—

      Ассистент Амирана, приятная девушка Катя, чем-то неуловимо смахивающая на Женечку, встречает их у выхода из лифта, удерживая перед собой табличку «Слава КПСС + 1 гость». Этот факт настолько веселит Мирона, что тот невежливо прыскает.        — Я твой «плюс один гость», Слав! — громко шепчет он, совершенно не стесняясь их сопровождающей, пока они идут по направлению к нужной двери. — Представляешь? Я — ТВОЙ! — Не вижу ничего смешного. Ты на каждом моём мероприятии приложение к блестящему, великолепному и умопомрачительному Славе КПСС, — доброжелательно выдыхает Карелин, слегка пиная Мирона по лодыжке. — Попустись.       Мирон псевдообиженно шипит, но придуриваться перестает, и до гримерки они добираются в тишине.       Фёдоров, несмотря на утренние мысли и внезапные приступы ревности внешне спокоен. Он уверен в себе, и готов погрузиться в планирование дел на следующий месяц, чтобы не тратить даром несколько часов ожидания.       Удобно устроившись на диванчике, Мирон хватает себе банку колы, достает планшет и залезает в почту, к просмотру которой не притрагивался уже два дня. Слава снимает куртку, берёт со столика бутылку воды, делает глоток. Ему не хочется заводить этот разговор, но, всё равно, придется. — Мирош, — произносит Карелин немного помявшись, — ты же понимаешь, что вопросов про баттл не избежать? — Да, конечно, — отзывается Фёдоров, подняв на него глаза. — Меня не удивляет, и не парит, что про «Аргентину — Ямайку» тебя будут спрашивать до конца жизни. Я уже переварил момент, когда это бесило особенно остро, и тебе советую. — Меня не сам факт этих вопросов раздражает. Придётся ведь снова пройтись по тебе, — нехотя выдает Слава. — Из твоих губ я готов принять даже яд, — подмигнув, подбадривает Мирон. — Иди сюда.       Слава покорно приближается, Мирон встаёт, прижимает его к себе и нежно целует. — Всё будет хорошо. Интервью больше, интервью меньше. Ну что, ты думаешь, я не знаю, какого ты мнения о моём творчестве? Или, предполагается, я не знаю какими эпитетами ты награждаешь мои проекты? Как бы то ни было, живут и вместе воспитывают детей Мирон Фёдоров и Слава Карелин, а не Оксимирон и Гнойный. Расслабься и сделай по кайфу, — поглаживая Славину спину, говорит Мирон.       Слава кивает. Это он может. Мирон ещё раз целует его и успевает отвесить звонкий шлепок по заднице за минуту до того, как Славу зовут на выход.

-

      Атмосфера на съемочной площадке неожиданно уютная. Панорамные окна плотно закрыты тёмными шторами, искусственное освещение мягкое, без слепящих глаза софитов. Обстановка простая, не напрягающая, чем-то даже напоминает гардеробную его «любимого» лофта. Как если бы стеллажи там были цвета морёный дуб, а не венге, и шторы закрывали не панорамные окна, но встроенные в пространство альковы.       Катя тем временем знакомит Славу со звукорежиссером и оператором, извиняется, говорит, Амиран уже на подходе, мол внезапно возникли какие-то важные дела. Слава понимающе кивает, успокаивает, что у него на сегодня из планов только поесть в каком-то новом рестике со своим спутником, но это не точно, поэтому можно не напрягаться. Девушка улыбается, благодарно и, кажется, с облегчением. Неужели ждала, что Слава КПСС словит заезду и начнёт неадекватно истерить из-за опоздания Сардарова? Обычно он так не делает, кстати сказать, и сейчас вот было немного обидно. Впрочем, это и не удивительно, учитывая их прошлый опыт работы с Амираном.       Слава присаживается в удобное кресло. В студию заходит молодой парень — визажист, узнает Гнойного, здоровается с ним за руку, стрельнув глазами в сторону засоса, красующегося на шее. — Горячая девочка? — немного невежливо спрашивает пацан. — О, ты не представляешь насколько, бро! — улыбается Слава, пытаясь припомнить момент, когда Мирон ему этот самый засос поставил.       Пока Славу готовят к съемке «тут немного подмажем консиллером, так, кожа хорошая, пройдемся только пудрой, и чуть лака на челку», в студии прибавляется народу. Его просят сказать пару слов в микро для проверки звука, осветители вместе с оператором выставляют свет, ровняют картинку. Слава спрашивает, можно ли ему немного размяться, пройтись до гримерки и обратно, чтобы размять ноги. Ему никто не отказывает, Катя тоже кивает. Но, едва он поднимается со своего места на площадку влетает Амиран. — Слав, прости! — первое, что говорит ему Сардаров, а спустя пару секунд, внимательно оглядев его с головы до ног, произносит: — Ух ты, отлично выглядишь! — Ты тоже посвежел в своих Америках, — улыбнувшись, беззлобно троллит Слава. — Волосы, смотрю, отрастил, качаешься. Че, новая тёлочка? — Почему? В смысле? Да я для себя, чё ты, — возмущённо отвечает Амиран. — Да-да, все всегда так говорят! — угорает Слава.       Он, готовясь к интервью, помимо прочих новостей, прочел и о том, что блоггер недавно развёлся, после нескольких месяцев скоропалительного брака. И пусть, даже если всё, что было между Амираном и той девушкой, по его же словам, «было ошибкой», целью Славы никак не является кого-то обидеть. Поэтому язвительное замечание про реабилитацию уязвленной гордости методом пересадки волос он оставляет при себе. — Не буду с тобой спорить, это плохо для меня заканчивается, — тем временем отвечает собеседник, припоминая, как Слава едва не ушел со съемок в прошлый раз. И, хоть Карелин тогда заранее предупредил о своем деликатном положении, мол, гормоны пошаливают, и он может поистерить на ровном месте, зрителям обо всем этом было неведомо. Именно Амирана долго и упорно хейтили люди из комментариев, упрекая, что он не выкупает постиронии и сами они истерики. — Давай немного о нашей предстоящей беседе. Есть что-то, о чем бы ты не хотел говорить? Табу. Право вето. — Останется между нами? — приподняв бровь в каком-то очень знакомом жесте, спокойно уточняет Слава. — Обещаю, — предельно честно отвечает Сардаров. — Я не хочу говорить о детях и о своём партнере, — произносит Карелин в ответ. — Земля слухами полнится, — осторожно говорит Амиран. — Я не спрошу, спросят другие. — В том случае, если я соглашусь дать другим интервью, — лукаво улыбнувшись, произносит Слава.       Амиран смотрит Карелину в глаза и вспоминает, почему его так отчаянно штормило тем летом, в Москве. Странный магнетизм, какая-то необъяснимая привлекательность есть в том, как Слава себя ведет, улыбается, отвечает. Легкая стервозинка, чаще не свойственная парням, открытая уверенность в себе, твердое понимание, что и мордашка и интеллект не подкачали. Гнойный знает себе цену и эта уверенность очаровывает, усиливает его вес как в индустрии, так и при личных знакомствах. — Ты сказал дети? Когда мы виделись в прошлый раз, ты был в положении. Значит, один ребёнок точно есть? — переводит Амиран тему, чтобы отвлечься от собственных мыслей. Ведь этот парень определенно занят. — Двое, — мягко улыбнувшись, произносит Слава. — Хочешь, покажу фотки?       Сардаров кивает. Это не только вежливость и любопытство, он и правда симпатизирует Славе, хочет продемонстрировать вовлечённость и хорошее отношение, так почему бы и нет.       На заставке айфона мелькает фотка с недавнего концерта Славы КПСС в Москве, это Амиран успел посмотреть. Обои рабочего стола — пастораль. На открытой веранде утопающего в зелени дома, удобно устроилась в кресле-качалке женщина лет шестидесяти, с розовощеким курносым младенцем в костюмчике единорога на руках. Рядом с ними, бережно прижимая к себе красивого кота-сиамца, стоит симпатичный мальчик. — Вот, — ласково произносит Слава, — моя мама, у неё на руках Полинка, а нашего пушистого друга держит Павлик. — Офигеть! Да ладно! Мальчик такой росленький, сколько ему? — пытаясь сопоставить даты, уточняет Амиран. — Осенью будет пять, а дочка родилась в январе, — с особой родительской нежностью, произносит Слава. — Ты сам? Выносил обоих? — даже не пытаясь скрыть степень своего ахуя, невежливо ляпает собеседник. — В смысле, прости, вопрос не корректный. Я очень удивлен! — Да ладно, многие знают, что я бигендер, расслабься, — очень привычно говорит Слава. — Отвечая на твой вопрос, да, не жалея живота своего, и сына и дочь. — Охуеть! Кроме шуток, Слав! — И не говори, — посмеиваясь, подтверждает Карелин, — сам иногда не верю, что сознательно и добровольно согласился на эту авантюру. А если кроме шуток, мои дети — лучшее, что произошло со мной в жизни. — Но, ты не один, верно? — следует вопрос. — Их отец, вы вместе? — Верно. Я не один, — подтверждает Слава.       Амиран понятливо кивает. Что-то в выражении лица Славы подсказывает, это его «не один», чертовски серьёзно.

–

      Интервью проходит, наверное, не плохо. Славе даже немного смешно, насколько Амиран не понимает реалий его жизни и как все тейки интервьюера напоминают по вайбу семейные посиделки в гостях у дяди Сережи из Саратова: «Так, детей родили, дом купили, теперь нужно квартиры детям покупать, и без машины никак! Задумайтесь! Гараж, огород, ипотека!» и всё такое прочее. Карелин на самом деле категорически далёк от измерения своих успехов коммерческими результатами. Но Слава на полном серьезе уверен, ему грех жаловаться. У него есть своя, устоявшаяся аудитория, люди, понимающие его музыку и тексты, слушающие и осмысляющие посыл, умеющие оценить глубину. Он рассказывает об этом Амирану, но тот, кажется, не впечатлен. Он спрашивает про нежелание ходить по интервью, выпускать «хиты», наращивать медийность: — А ты себе объяснял, почему у тебя такое поведение? Это лень или похуизм? — Да просто завтра может и не быть, зачем тратить время на какие-то непонятные разговоры, — спокойно поясняет Слава. И это чистая правда. — В основном мне не интересно. Я хочу заниматься своим творчеством, писать песни. И в целом наша тема работает. — Хорошо, а какой критерий успеха у тебя? Чем ты его измеряешь? Количеством прослушиваний, количеством денег или, ну, не знаю, количеством фото на улице? — не унимается Амиран. — Я говорил тебе, мне кажется, у нас одна из самых погруженных аудиторий. Не просто да, какой-то там идиотский хит крутился, и на нем было пятнадцать миллионов прослушиваний. Это не так интересно, как сделать что-то, что тебя выражает и чтобы люди тебя восприняли, — подробно разъясняет Карелин. — Ну это же эфемерно? — продолжает гнуть своё Амиран. — Не-не-не, ну почему? У нас есть люди в нашем сообществе, антихайпики, они погружены в музыку. У меня ведь порядка полутора тысяч треков, и люди копаются в этих проектах, слушают, пропускают через себя, ищут что-то свое! Именно есть глубина погружения. — Это какой-то костяк? Олдскульные фанаты? - не унимается Амиран. — Почему? Много молодежи приходят на концерты, которые открывают себя. — А у тебя с ними контакт есть где-то? Ты где-то с ними контактируешь? — Да, на стримах, в телеграмме. — Они приходят туда? — Да-да. Ну вот стримы, кстати, интересный формат. Ты стримишь? — Стиримил. Когда только вернулся. А сейчас нет, перестал. Я понял, что всё что хотел сказать уже сказал, а сейчас типа сижу за донаты и мне не нравится так. Я захотел форматы посложнее. Типа, как начал после перерыва в зале тренить, сначала просто гриф тягаешь, потом усиление. Взаимодействие с публикой. — Я понимаю, о чем ты говоришь. Однажды, мы записали трек с челами из чата, просто прикалывались. А потом мне зашел этот формат и у нас есть альбом, «Горогород 2», он полностью записан на стримах вместе со слушателями. То есть я накидываю какую-то рифму, а кто-то из чата предлагает варианты. Такой продукт коллективного творчества со слушателями, собственно. Мне вообще зашло. — Слав, вот, — произносит Амиран, оживившись. — Мы с тобой обсудили уже, что твой самый мощный кейс маркетинговый, как любят об этом бизнесмены говорить, — это баттл с Окимироном. У меня несколько вопросов с этим связано. Первый из них — тебя это не напрягает? Не стыдно, что до сих пор в о т э т о, и ничего не переплюнуло? — Нет. Не напрягает, — совершено честно отвечает Слава. — Не стыдно, что на данный момент нет ни одного трека, который медийно затмил бы ваш баттл? Сказал о тебе как об артисте, а не как о баттл — репере, который ушатал Оксимирона? — Я думаю, эти треки есть. И их множество. — Назови хотя бы один? — Или ты имеешь в виду, по которым бы меня узнавали, или вроде того? — Да! Вот я знаю о тебе, потому что не пристально слежу, что ты бы можешь круто отжечь на интервью и про баттл с Оксимироном. — Ну, меня это не интересует, понимаешь? — Да это эфемерная хуйня какая-то Слав! Можно я тебе неудобный вопрос задам? — Да, давай. — Ты считаешь Оксимирона талантливее себя? — Нет, конечно. — А по каким критериям — нет? — Его тексты — хуета. У него нет содержания. Он эрудированный человек, который бесконечно сочетает кучу слов, чтобы это получилось ритмично и нагружено отсылками. Но в этом нет никакого содержания. Вот его альбом «Красота и уродство», ну его тяжело слушать. Тебя просто перегружают избыточным количеством слов, которые за собой ничего не несут. Я гораздо талантливее Оксимирона. — Окей. Хорошо. Ну вот смотри, ты говоришь это, даешь ему оценку, как коллега по цеху. А есть многомиллионная благодарная аудитория фанатов, - терпеливо гнёт своё Сардаров. — Да и хуй бы с ними. Миллионы мух не могут ошибаться!       Амиран таращится на него. Делает знак рукой, говорит в сторону: — Перерыв пять минут. Переводит взгляд на Славу. — Мы можем это вырезать если хочешь? — предлагает он серьезно.- У тебя не будет проблем? Я слышал у вас там бифы, в репе, реально до мордобоя доходят, а у тебя дети маленькие. Окси точно не станет реагировать? — У меня не будет проблем с Фёдоровым, Амир. Поверь, — глядя ему в глаза отвечает Слава. — Но за заботу спасибо.       Карелин, воспользовавшись небольшой паузой, смотрит на дисплей телефона. Два часа разговора, хоть и весьма тягомотного, наполненного паузами, но вместе с тем неожиданно уютного, пролетели совершенно незаметно. — Продолжим? — спрашивает Слава. — Давай дадим всем перекурить и хлебнуть кофе? Двадцать минут. Если ты не торопишься? — предлагает Амиран. — Не, нормально. Единственный человек, который может беспокоиться о моем сегодняшнем тайминге, сидит сейчас в гримерке, и пилит со своим менеджером расписание мероприятий на осень, — улыбнувшись произносит Слава. — Но он сегодня ничего не решает, у нас с тобой раньше договорённость образовалась. — Ты кого с собой привёл? — нервно посмеиваясь, спрашивает Амиран. У него в голове роятся мысли и предположения, одно смелее другого. — Пойдем, — подмигнув ему, кивает в сторону выхода Слава. — Покажу, если не стрёмно.       Сардаров парень не из пугливых, и, кажется, готов к чему угодно, но только не к этому.       В гримерке, удобно расположившись на крошечном диване, сидит никто иной, как репер Оксимирон. Амиран узнает его сразу, едва впихивается вслед за Славой в трехметровое, больше похожее на чулан, пространство. Заметив мельтешение, Мирон вытаскивает наушники, откладывает планшет, поднимает взгляд. Глаза у него льдисто-синие, холодные, губы поджаты, на лице скука. — Это вот Оксимирон, — спокойно произносит Слава, указывая на поднимающегося Фёдорова. — Мирон, — произносит тот, протягивая руку Сардарову. — Амиран, — всё еще не веря своим глазам, отвечает блоггер.       А дальше, происходит такая разительная перемена, что Амирану остаётся только молча хлопать глазами. — Опять наговорил на иск о защите чести и достоинства? — мягко произносит Мирон, переплетая пальцы с подошедшим вплотную Славой.       Он словно весь меняется: из взгляда уходит холодность, губы трогает лёгкая, адресованная исключительно Карелину улыбка, делающая Окси как будто даже на пару лет моложе. — Да как обычно: тексты твои — хуйня, «Красоту и уродство» слушать невозможно, ты эрудированный, но я талантливее, — пожав плечами, беспечно отвечает Слава. — И глубже, — словно зная все слова Карелина наизусть, с нежностью добавляет Фёдоров. — Гораздо! — облизнув губу, поддразнивает Слава. — Охуеть! — тихо произносит Амиран. — Попервой все так реагируют, не парься, — приобнимая Славу, произносит Мирон. — Надеюсь, ты умеешь хранить секреты? Иначе иск о клевете, защите чести и достоинства, ну, стандартно. — А вы точно меня не разыгрываете? Не будет сейчас такого, что я выйду переварить увиденное, а там какая-нибудь Ольга Бузова с воплями «Сюрприз» и камерами? — с сомнением произносит Амиран. — Бузовой точно не будет, обещаю, — кивает Слава. — Иск, — в тон ему добавляет Мирон и оба они начинают смеяться в голос.       Очевидно, это какая-то их, общая, для двоих шутка. Мирон кивает в такт смешкам, Слава запускает руку ему в волосы, ерошит против шерсти. Взгляд Фёдорова в этот момент, рассеивает последние сомнения. Так смотрят только на очень дорогих, близких людей. Любимых. Например, так можно смотреть на отца ваших общих детей. — Я вас оставлю, наверное, нужно посмотреть как там дела на площадке, — прокашлявшись, говорит Амиран. — Слав, продолжим через десять минут. — Окей, — соглашается Карелин. — Спасибо, бро, — кивает Мирон. — Рад знакомству! — Взаимно, — произносит Сардаров и ретируется из гримерки.       Слава возвращается вовремя. Немного растрепанный. Губы припухшие, глаза блестят. Амиран подвисает на минуту, думает, как так получилось, что между людьми, как минимум пять лет живущими вместе, всё еще сквозит такая неприкрытая страсть? Кажется, всё должно было приесться, перерасти в привычку: и секс и быт.       Он вспоминает свой недавний брак, продлившийся месяц, и другие, более длительные отношения. Возможно, дело в том, что ему еще не повстречался тот самый человек? Покачав головой, словно это сможет распугать неприятные мысли, он дает команде знак, что пора возобновлять съемку. Пока все рассаживаются по местам, Амиран не сдерживается, спрашивает: — Как так получилось? Что вы вместе? — Вообще — случайно. Мой самый медийный кейс обернулся незапланированной беременностью. Я решил, что ребенок не виноват в долбоебизме двух бестолковых рэперов, и решил его оставить, — усмехается Карелин. — А когда сын родился, мы с Мироном поняли, что вместе нам лучше, чем по отдельности. Вот и живем. — Ни разу не пытались навалять друг другу? — прищурившись, уточняет Амиран. — Мы решаем вопросы немного другим путем, — подмигнув ему, лукаво улыбается Слава.       Со стороны технической зоны, из-за «стекла», к ним подходит Катя, говорит, что все готовы продолжать интервью. Амиран и Слава рассаживаются на свои места, начинается вторая часть съемки.-Они заканчивают ближе к вечеру и Амиран уже сейчас знает, монтажа будет минимум, а пара миллионов просмотров гарантирована в первые же недели. Слава интересный, Слава любопытный, Слава самобытный и магнетически притягательный. В нем есть секс и некая манкость, без излишне смазливой мордочки, но от ямочек на щеках, когда он улыбается, — глаз не оторвать.       Мирон выходит, когда большинство ребят из команды Амирана уже покинули помещение. Их ждет рутинная работа по монтажу и подготовке выпуска в эфир. — Закончили? — спрашивает Окси, выискивая глазами Славу. — Ага, — произносит Амиран, кивая в дальний угол. - Вон там.       Карелин стоит у окна, тихо разговаривая по телефону. Штора наконец-то отодвинута, и летнее яркое солнце подсвечивает его стройную фигуру, играет бликами в ярких, густых волосах. — Он сказал, нужно ответить, потому что звонит няня. — Наверное, сын попросил набрать. Он скучает по Славке больше, — как бы невзначай жалуется Мирон. — Решишься на отцовство, вот тебе бесплатный совет: подумай заранее, как много времени сможешь уделять детям. Это важно. — Вы, кажется, всё успеваете, — произносит Амиран. — Славик — да, он большая умница в этом плане. Мне посложнее, бизнес разнесён на три страны, но, благодаря команде профессионалов удаётся выкраивать время и чаще бывать с семьей, - честно отвечает Окси. — Почему он без кольца до сих пор? — внезапно осмелев, спрашивает Сардаров и мысленно представляет, что вот сейчас-то Оксимирон и пропишет ему пиздюлей. Прямо по лицу. И в целом будет прав. — Штамп в паспорте ничего не решает. Это мнение Славы, если что, а я как раз активно работаю над тем, чтобы его переубедить, — холодно отвечает Фёдоров. — Удачи, от души, — непроизвольности вырвется у Сардарова. — Он заслуживает счастья гораздо больше многих.       Мирон смотрит на него пристально, даже с долей какого-то умиления во взгляде. Как на неразумного, ляпнувшего глупость, ребенка. Усмехнувшись, он вежливо произносит: «Спасибо» и, не протянув на прощание руки, направляется к Славе.       Амирану становится немного не по себе. Одно дело слышать про высокомерие и дурной характер, что Мирон Фёдоров человек сложный, закрытый, тонко организованный, не охотно пускающий людей в свой круг общения, другое — убедиться в его надменности лично, почувствовать на своей шкуре. И тем удивительнее видеть, как ласково и осторожно берет этот человек за руку своего мужчину.       Карелин, отрывая трубку от уха, переплетает пальцы Мирона со своими, подходит к нему совсем близко и заворачивается в его объятия. Мирон, в свою очередь, мягко прижимает его к себе, заглядывает в экран телефона, машет свободной ладонью кому-то т о ж е своему. И, несмотря ни на что, эти двое смотрятся потрясающе гармонично: высокий, подтянутый, длинноногий Слава и подкаченный, широкоплечий, более худощавый Мирон. Персонажи, которые, казалось бы, не должны были ни при каких условиях быть вместе. А они — есть!

— ххх –

      Мирон — мастер импульсивных поступков, но в этот раз, он продумал все заранее.       Последней точкой стало осознание, — он реально боится Славу потерять! Не потому что тот падок на свежее мясо, Мирон знает, измена — скорее его вероятный грешок. «Но вдруг, — думает он, — Славке станет скучно со мной, вдруг, он захочет просто идти дальше?!» Эта мысль, пришедшая в его умную голову совсем внезапно, приводит Фёдорова в замешательство. Их реальная жизнь и отношение Славы демонстрируют обратное, но Мирон решает, надо действовать и быть при этом более убедительным. У него бронь целого зала в «Горыныче», струнный оркестр, готовый сыграть «Девочку-пиздец» и целая речь наготове. И он делает вид, что это просто рядовое посещение ресторана, пока везёт Славу обедать, внимательно вслушиваясь в его разговор с няней.       Новости из Питера приходят революционные. Павлик отказался надевать толстовку с Лунтиком, объявив, что уже слишком взрослый и теперь его интересуют исключительно «Фиксики» и динозавры. Это, конечно, плюс, ведь от розовой лунной пчелы и её членистоногих дружочков у Мирона порядочно рябило в глазах, но «Фиксики», это что еще такое? Мирон делает себе зарубку на память — спросить у Славика, а лучше погуглить. Мало ли, Карелин запомнит его полную дезориентацию в современной мультипликации и будет дразниться? А что, с этого станется…       Следующие новости заставляют Карелина выпрямить спину и Мирон реагирует мгновенно, следит за переменами на любимом лице. — Полинка снова плохо спала и немного температурила, — произносит в строну от трубки Слава, — но мама со Светланой Юрьевной дали ей жаропонижающее и теперь всё уже хорошо.       Окончание фразы Слава выдыхает с заметным облегчением. Мирон подчас совсем забывает, в своих делах, заботах, разъездах и планировании сексуальных эскапад, сколько его любимый человек тянет на себе. Дом, дети, творчество, постоянные разлуки, сплетни, вездесущие журналисты…       Слава вывозит всё, и пусть он, периодически, выглядит малость утомленным, но при каждой их встрече глаза у него блестят. И когда он рассказывает об их детях, и когда планирует отпуск, и когда пишет свои треки, и даже когда составляет расписание туров. Карелин отдает им всего себя, не ноет и не жалуется, живет, принимая все неурядицы спокойно, ограждая Мирона и их семью от штормов и бурь, протекающих во вне. Слава сильный, он держит оборону и знает, ради чего идет вперед. И Мирон понимает, — нахуй всё…       — Слав, — произносит он, едва Карелин заканчивает разговор, — как на счет поужинать бургерами из фаст-фуда? — Ох, Мирош, — тянет Славка, сперва озадаченно, а после, вдруг, улыбается лучезарно, — отличное предложение, я считаю! Давай я в приложении закажу, а мы как раз подъедем, заберем! — И есть будем, конечно же прямо в машине? — лукаво уточняет Мирон! — Естественно! А потом ты повезёшь меня целоваться под звёздным небом! От меня будет пахнуть кетчупом, маринованными огурцами и луком. И картошкой фри! Смотри не откуси ненароком, — продолжает угорать Слава. — Очень постараюсь держать себя в руках, — в тон ему отвечает Мирон.       Вот так и получается, что вместо нового пафосного ресторана, на бронь зала и организацию сюрприза в котором потрачена уйма денег, он кормит Славу фастфудом на вынос. Два огромных жирных бургера, картошку и пирожки с вишней они уничтожают усевшись на заднее сидение каршерингового БМВ, который приткнули в живописном внутреннем дворе одного из старых домов на Кутузовском. А после, нацеловавшись до опухших губ, покупают билеты на последний сеанс в Московский Планетарий. Места выбирают большом звездном зале, на самом последнем ряду.             Народу вокруг не много, день не праздничный, час поздний, сейчас лето, дети — на отдыхе, взрослые скорее предпочитают пропустить по бокалу пива в баре. Убедившись, что вокруг них никого не, а ближайшие соседи полностью увлечены сеансом, Мирон берёт Славины руки в свои, и молча надевает ему на безымянный палец простое обручальное кольцо. Слава, немного перебравший с едой и дезориентированный от сытости, также молча пялится на него, не понимая, что происходит. — Мне всё равно, что ты думаешь, будто я свалю от тебя, — произносит Мирон шепотом ему на ухо. — Что ты думаешь, будто дело во внешности или длине ног, или упругости жопы. Я люблю тебя, сонного, злого, опухшего, с насморком, беременного, любого. Когда тебя тошнит на мои кроссовки или когда ты стонешь подо мной. Одинаково. Без разницы. Когда ты орешь своим поклонникам тексты Валентина Дядьки со сцены, одетый в невообразимые шмотки или когда бродишь со мной по лондонским барам в стильном твидовом пальто. И мне плевать, что ты не хочешь жениться. Это кольцо ты снимешь только в том случае, когда захочешь уйти от меня навсегда!       Слава, находясь в состоянии полнейшего непонимания происходящего, покладисто кивает. Хмурится. Икает пару раз. Вот так у них всегда — без объявления войны все происходит. Он чувствует на себе выжидающий взгляд Мирона, говорит: — Если у тебя эпизод, я за себя не отвечаю! Ведь всё, что ты сейчас сказал, я чувствую точно также. — Так ты выйдешь за меня наконец? — опасно сощурившись шепчет Мирон. — Господи, видит Бог, ты меня вынудил! — возбужденно сверкая глазами, шепчет Слава. — Да! Да, Мирон, да, я выйду за тебя, потому что ты меня заебал, понимаешь? Шесть лет, двое детей, я твой со всеми потрохами, что ещё нужно тебе? — Клеймо, метка, тайный знак. Хочу смотреть на твою руку и понимать, что ты — мой, — прикусывая ему ухо, приговаривает Фёдоров. — Всё-таки ты ебобо! Мироша, ты реально крейзи, — едва слышно выдыхает Слава. — Здорово, что и мужика выбрал себе под стать! Отлично быть двумя одинаково ненормальными ревнивыми собственниками в этом жестоком мире, да?       Мирон смеется, качает головой и тянется его поцеловать.       Слава уже сейчас знает, что по своей воле никогда не снимет это кольцо. Даже если при свете дня оно окажется таким же стремным, как и все вычурные перстни самого Мирона.       Никогда.       Программа «Путеводные звёзды» рассыпает над их головами мириады далеких галактик, наполненных астероидами, кометами и туманностями. И, кажется, нет в этот момент во всех вселенных людей, счастливее, чем Слава Карелин и Мирон Фёдоров.