Мой любимый цветок

      Сложно было, как оказалось, не заснуть случайно, проспав будильник, а занять чем-то, внезапно появившееся, свободное время.       Лежать надоело в первые двадцать минут, ходить по комнате, измеряя расстояние от стены до стены шагами — в следующие тридцать, в итоге, не найдя ничего более интересного, я просто уселся на подоконник, начиная разглядывать просыпающийся Нокфелл через слегка мутное окно, которое никогда никто не мыл. В целом, смысла в чистоте окна не было. Даже сквозь идеально прозрачные стекла этот мир будет выглядеть так же серо. Серое небо, предвещающее очередной дождь, серый асфальт, не успевающий высыхать, серые люди, которым все равно на тебя и твои проблемы. Всё слишком однообразно.       Моя жизнь тоже была серой и неприметной до переезда сюда, до знакомства с Ларри. Он как-то умел скрасить самый тёмный кошмар, помогал забыть и отпустить все, что тревожит меня. Он — был чуть ли не единственной причиной жить. И сам же не раз спасал мою жизнь, когда я, устав от насмешек, травли и съедающего одиночества, совершал очередную глупость, пытаясь вскрыть вены.       Я сам не знаю, что на меня находило в такие моменты, да и не особо помню, как именно оставлял себе новые шрамы, но отчётливо в моей голове отпечатаны фрагменты, где Джонсон так обеспокоенно смотрел на меня, переживал, своим невероятно красивым и глубоким голосом просил не делать этого вновь. И я думаю, что его внимание стоит тех порезов и шрамов. Тот редкий миг заботы кого-то обо мне. Его заботы, которой мне не хватало. Как же я люблю его…       Я подвернул рукава на свитере, желая убедиться, что все это реально. Что реальной была не только забота, но и угроза моей жизни. Кстати говоря, в последнее время руки начали болеть, а иногда раны ни с того ни с сего начинали кровоточить. Я подозревал, что просто неаккуратен, но учитывая, что в последнее время происходит со мной, уже не могу быть ни в чем уверен.       Вглядываясь в полосы на предплечьях, я немного приходил в себя.       Нет, Сал, так ты точно больше делать не будешь! Ты не должен заставлять Ларри переживать и вновь возиться с тобой, истекающим кровью. Так нельзя!       На окне сидеть было холодно, но холод бодрил. Я просто молча продолжал сидеть, смотря на то, как солнце медленно поднимается над горизонтом и тут же исчезает в тучах, словно последняя надежда, разбивающаяся о реальность.       Что-то я совсем утонул в себе. Пора выбираться. Прошло ещё какое-то время и надоедливые трели будильника, наконец, заставили меня вынырнуть из мыслей, возвращаясь к реальности.       Я успел уже сделать на двоих простых бутербродов, прежде чем из своей комнаты показался отец. — Доброе утро, — сказал я, рассматривая мужчину. Он выглядел очень помято. Надеюсь, он не взялся за старое и не начал пить, потому что его мутноватый взгляд вполне намекал на это. — Утра, — отозвался родитель глухо. Мы обменялись ещё парой «дежурных» фраз, прежде, чем я все же сказал: — Пап, послушай… Я что-то в последнее время очень плохо себя чувствую… Кажется, нужно сходить в больницу… — неуверенно начал я, подбирая слова, чтобы описать эти странные симптомы, но отец прервал меня. — Ну так и сходи. Хотя, думаю, ничего серьёзного с тобой не случилось. Просто какая-нибудь сезонная простуда.       Я опустил глаза. Да уж, сезонная простуда в виде кашля с кровью. С кем не бывает, верно?       В голове мелькнула простая мысль о том, что ему все равно. Самый близкий для меня человек не захотел даже выслушать, желая поскорее отвязаться. Конечно, он не виноват… Он же работает, устаёт. Но безразличие ранит больнее всего. Однако, я привык. Что ж, надежда лишь на Эш. Друзья-то уж точно мне помогут! Они же надёжные, они же всегда со мной.       Больше мы не разговаривали. Отец ушёл на работу, предупредив, что останется до утра. А я, надев свежий чёрный свитер и джинсы, взамен тех, в которых случайно уснул, разместив протез на месте лица и накинув на плечо синий портфель, отправился в подвал, чтобы, как и всегда, идти с Ларри.       Карточка, данная мне когда-то Лизой, очень сильно потрепалась временем, ведь так часто я ею пользовался. Привычная дорога мимо автомата с едой, который практически всегда пустовал, до знакомой двери в квартиру Джонсонов. Я стучу три раза, уже предвкушая вид заспанного и вечно недовольного по утрам длинноволосого. Но вместо него, вот это удивление, дверь мне открывает Лиза. — Ох, Салли, что тебе понадобилось в такой ранний час? — спросила женщина, одетая ещё в халат. Наверное, я разбудил её. — Я хотел дождаться Ларри, чтобы пойти вместе в школу, — сказал я, пытаясь заглянуть украдкой внутрь помещения, чтобы увидеть там парня. — А он разве тебе не сказал? — на этих словах я неосознанно напрягся. Что он должен был мне сказать? — Ларри сегодня ушёл намного раньше вместе с Эшли на какие-то дополнительные.       Я задумался. Шатен ни о чем подобном мне не говорил. Да и разве не по вечерам проводят дополнительные? Все это выглядело очень странно. — Ясно, спасибо, миссис Джонсон, — хмуро поблагодарил я Лизу, уходя прочь.       С Эшли, значит?! Я сильнее сжал руки в кулаки. Да что ж это такое?! Я же его лучший друг! Почему он мне ничего не сказал?!       Потому что Ларри не обязан отчитываться.       Эта простая мысль тут же прозвучала в голове. Я оказался на развилке. С одной стороны, правда, мы друг другу не обязаны, но с другой я чувствую себя разбитым и даже преданным… Что же делать?!       Я на секунду остановился. Появилось желание забить на школу и отсидеться дома, чтобы не наткнуться случайно на эту парочку, но я все же вздохнул и поплелся к выходу из Апартаментов Эддисона.       Они просто вместе пошли на дополнительные. Ровно как и вчера просто, ради шутки и игры, поцеловались. Ничего такого…       Но как же в этот момент хотелось оказаться на месте Эшли! Я завидовал ей, причём очень сильно. Но нужно попытаться это скрыть. Скрыть, как и все мои чувства, ведь, в конце концов, такая у меня судьба, быть в тени, наблюдая за счастьем других.       Я злился, ревновал, но был бессилен что-то изменить. По крайней мере, мне так казалось. А новый приступ кашля, настигший меня практически возле школы, только больше уверил меня в моей же полной беспомощности.        Вот же зараза! Что со мной?!       Вопреки всему, кашель прошёл, но боль на этот раз осталась. Я шёл, чувствуя, как что-то словно жжёт руки под свитером, как болят лёгкие, на которые словно положили камень, мешающий дышать. Но я уже пришёл в школу. Нет смысла бежать. Я иду только вперёд, даже через боль.       Жаль, что я не в одном классе с Кэмпбелл и Джонсоном. До следующей перемены увидеться не получится.       Весь урок нелюбимой математики я просидел, как на иголках. Воображение упрямо рисовало в голове картины того, чем же могли заниматься Эш и Ларри рано утром в школе… От своих же мыслей становилось противно. Для потрахушек могло бы найтись место и получше! Они пришли сюда на дополнительные… Все в порядке. Успокойся уже, глупое сердце!       Звонок стал словно ознаменованием конца мучений. Я быстро покинул кабинет, устремляясь к классу истории, где должен был проходить урок у ребят. Там я их и встретил.       Двоих, выходящих в обнимку из кабинета. Темноволосый нежно приобнимал девушку за плечи, говоря ей что-то почти на самое ухо. Что это блять происходит?!       Я, посмотрев на это лишь пару секунд, сорвался с места, быстро смешиваясь с толпой учеников, лишь бы «друзья» меня не увидели.       Боль усилилась, начиная когтями впиваться в моё тело. Я ждал нового приступа, но вместо удушливого кашля, почувствовал лишь подступающие слезы.       Если я и говорил, что смирился с чувствами, то только лишь тогда, когда Ларри был далеко. Рядом с ним я чувствовал себя уязвимым, слабым, неуверенным, как влюбившаяся девчонка! И поделать ничего я с этим не могу. Любые его разговоры с одноклассниками, помощь кому-то из них, заставляли меня сходить с ума от отчаяния из-за этой чёртовой неразделенной любви к парню!       Но их отношения с Эш для меня хуже, чем заряженный пистолет у виска. Я знаю, когда произойдёт выстрел. Пуля настигнет цель тогда, когда они в открытую заявят о том, что они пара. Хотя, сомневаюсь, что эти слова меня удивят. Я и так уже все понял. Кажется, это был не просто поцелуй. Все это было не просто так…       И это самое страшное, осознавать, что ты не в силах помешать этому. Твоя любовь находит себе человека получше, а ты волен лишь наблюдать, пытаясь склеить осколки разбитого сердца. Довольно с меня! Я не хочу их видеть!       Уверенным шагом направляюсь к выходу из школы. Уже все равно, что я получу наказание от преподавателей за прогулы.       Сейчас мне хотелось лишь унять бурю из чувств, бушевавшую в душе, и справиться с новым приступом, который схватил меня, стоило зайти за угол учебного заведения.       Я упал на колени, глуша собственные всхлипы и молясь, чтобы никого не оказалось поблизости. Когда новая порция окровавленных цветов горсткой собралась в моих руках, приступ стих.       Я так и уселся на холодную землю, рассматривая это нечто, не поддающееся объяснению. На какое-то время в душе наступила тишина, а затем боль сменилась злостью. Я сжал в кулаке ненавистные голубые соцветия, а затем разжал руку, наблюдая, как изломанные лепестки падали на землю. К черту все!       Я просто очень устал, не выспался и хочу домой. Просто хочу оказаться подальше отсюда. Просто хочу не любить тебя, Ларри Джонсон.       Моя квартира встречает безмолвием и привычным одиночеством. Мне все так надоело! Безразличие отца, эти, убивающие изнутри, чувства! Друзья, которых я вскоре потеряю, так как не смогу смотреть на их идеальную влюбленную пару!       Не хочу больше всего этого! Хочу отвлечься! Хочу перестать чувствовать! Хочу, как раньше… Чужое шумное дыхание рядом с собой, и оказаться в крепких объятьях. Хочу… Хочу твоей заботы… Хочу твоей любви.       И я, кажется, знаю, как это осуществить! Решение всех проблем приходит в мою голову быстро.       Извини, Ларри, но я снова не смогу тебе объяснить свои раны.       С фанатичным блеском в глазах, я тянусь к канцелярскому ножу, задирая левый рукав.