Мой любимый цветок

      Очнулся я там же, где и, казалось, всего минуту назад потерял сознание. Возле больницы.       Всё невероятно болело, а взгляд отказывался фокусироваться хоть на чем-то. У меня не получилось даже пальцем пошевелить, и первые пару секунд я просто пытался понять где нахожусь.       Кажется, болезнь достигла последней стадии. Сознание я потерял именно от боли.       Я мог смутно разглядеть лишь одного человека. Ларри. Да, это был он. Держал меня за руку и находился так непозволительно близко. Он был рядом.       Его тёплая ладонь, тихий голос, которым он что-то мне говорил, волосы, щекочущие шею. Я понемногу приходил в себя, словно оживая от его присутствия рядом. Однако, сразу, как я вновь начал владеть собственным телом, я почувствовал слезы на глазах и ту же боль, что пронзала изнутри, охватывая все органы разом. А все начиналось лишь с лёгких…       Хотелось кричать, узнать у патлатого зачем же он со мной это делает, но слышны были только мои всхлипы.       Наконец, спустя ещё несколько минут, мне стало значительно лучше. Я, по ощущениям, лежал на скамейке. Надо сесть.       Борясь с очередной волной боли, я развернулся, как мне надо, и уставился просто в одну точку куда-то себе под ноги. Шатен замолчал. Мне было стыдно смотреть на Ларри. Стыдно, что он видел меня таким, ведь я надеялся, что он никогда не узнает о моих, без сомнения, глупых чувствах, о ханахаки.       Молчание длилось долго. Наверно, парень пытался дать время мне собрать свои мысли воедино, но я даже не пытался этого сделать. Не было смысла, ведь изнутри у меня уже все изломано. Вместо сердца — пустота, зарастающая цветами, а вместо мыслей обрывки самых разных моментов рядом с Джонсоном. — Сал… Почему же ты не рассказал раньше? — задал, наконец, вопрос шатен, разрушая эту устоявшуюся тишину и глядя на меня с жалостью. — Потому что… — голос звучал очень глухо, во рту привкус крови, — Потому что не хочу портить тебе жизнь… — в глазах то темнело, то светлело. Я был на грани. — Да ты с ума сошёл, что ли?! — повысил голос патлатый, — Я места себе не находил, пытаясь понять, что же с тобой происходит! И если бы не Эшли… — продолжал он свою тираду. — Значит, проболталась, — с грустью подметил я. На подругу я не злился. Злился лишь на себя, что так наивно и опрометчиво доверился ей. — И хорошо, что проболталась! — зло глянул на меня парень, — Иначе никто бы так и не узнал, отчего ты стал бы безэмоциональным и бесчувственным! Если бы она не нашла тогда в корридоре то направление на операцию, мы бы ничего не узнали! Но ты же самый умный! Куда уж лучше в тихую умирать, чем просить помощи, пытаться бороться за жизнь… — говорил он, но уже стихая. Было видно, что мой несчастный вид мешает ему обрушить всю волну негодования и злости на мою голову. Поэтому он замолк, а затем уже тише добавил, — А ведь я бы все для тебя сделал, Салли…       Я поднял на него недоуменный взгляд. Если Кэмпбелл ему все рассказала, то он знает о причине моей болезни. И как ему только хватает ума разбрасываться такими словами! Ведь я и правда люблю его! Люблю и умираю от любви. А он… Просто играет на моих чувствах… Боже, почему я не умер раньше?!       Джонсон явно хотел что-то ещё сказать, но все никак не решался сначала, а потом присел возле меня, приобняв за плечо, отчего я вздрогнул, а по телу пробежали мурашки. Он легко коснулся пальцами моего подбородка, повернув мою голову на себя и заставляя смотреть прямо в его красивые карие глаза, а затем чётко и громко, чтобы смысл его слов дошёл даже до меня, до сих пор пребывающего в собственном мире страданий и боли, произнес: — Я люблю тебя, Салли! И ни за что не допущу твоей смерти!       Я так и завис. От его слов в теле разлилось тепло, и боль отступила. Неужели… Неужели он и правда любит меня? Нет, не может быть! Немыслимо! — Ты говоришь это из жалости, — нехотя отвёл взгляд в сторону я. Просто не верилось, что мои чувства могут быть взаимными. И от этого становилось горько. — Из жалости?! Врятли из жалости я сделал бы так, — Ларри расстегнул ремни фиксации протеза. Я со страхом уже ждал его следующих действий, но вся моя тревога резко стихла, когда он сократил расстояние между нашими лицами и поцеловал меня.       Первые пару секунд я просто шокированно смотрел на происходящее, продолжая ощущать чужие губы на своих, но потом сдался. Прикрыл глаза, положив свои руки на плечи Джонсона, и просто наслаждался моментом, пусть целоваться я совсем не умел.       Мой любимый человек любит меня… Целует меня… Я был просто счастлив… Ни одно слово не сможет описать, что я чувствую сейчас.       Поцелуй длился недолго, но мне хватило этого, чтобы окончательно сойти с ума от любви лишь к одному Ларри Джонсону. Я смотрел на него, словно это сон… Так восхищённо и удивлённо. — Я… Я тоже тебя… — дрожащим от волнения голосом пытался внятно произнести я, но патлатый просто приложил палец к моим губам, призывая замолчать, а сам сказал нежно: — Я знаю, Салли, я знаю.       В этот момент хотелось рассмеяться и расплакаться одновременно.       Но я не сделал ни того, ни другого, потому что вдруг что-то упало мне на руки. Это была гостка тех самых злосчастных голубых цветочков. Они опадали, собираясь горстью в моих руках. Я смотрел на это с удивлением и лёгкой радостью.       Боль окончательно ушла, и впервые за столько времени мучений я вдохнул глубоко и свободно. Ларри лишь слегка улыбался, смотря на то, как болезнь покидает меня. Он окинул взглядом цветы, а потом сказал: — Незабудки… Мои любимые цветы. Ты мой самый любимый цветок, Салли Фишер       Эти слова глубоко запали в мою израненную душу. Они исцелили её. Он исцелил меня, словно никакого ханахаки и не было никогда.       Наверно, ещё никогда в своей жизни я не был так счастлив.       И вспоминая сейчас эту историю, я не могу не улыбнуться сквозь слезы. Мой любимый Ларри…       Я помню все счастливые и не только моменты рядом с ним, все, что мы делали вместе. Помню, как рассказывали друзьям о наших отношениях, помню, как целовались за школой, как ночевали вместе, как он держал меня за руку и часто говорил, что я самый прекрасный цветок. Говорил, что я самое дорогое, что есть в его жизни. Джонсон показал мне, что такое любовь…       Но ещё я помню, как бежал в грозу к домику на дереве… И помню ту самую прощальную записку… «Я люблю тебя, Салли Кромсалли…»       Ларри Джонсон стал моим лекарством от смерти. Но я не смог никак ему помочь.       И оглядываясь назад, на тот путь, что мы проделали вместе, на все наши приключения, сохраняя в своей душе все эти моменты, я в последний раз вспомню эту историю, в последний раз искренне улыбнусь, вырывая из руки очередную проросшую незабудку, прежде чем новый приступ кашля с цветами не унесёт мою жизнь.

И мы непременно встретимся на другой стороне…