Escape

      Алекс не проронил ни слова за весь полет. Кресло в бизнес-классе казалось неудобным, еда отвратительной. Не было аппетита. В голове бардак и постоянный анализ происходящего. В мыслях часто мелькал Волков, борзая личность которого утаивалась от Алекса все это время. «Двуличный ты говнюк! Как ты меня бесишь!» — злился про себя Алекс, мечтая надрать задницу Волкову за его инициативу. Но что он мог сделать конкретно в эту минуту? А ничего! Из самолета не сбежишь! Поэтому он глубоко вздохнул, переключаясь с мыслительной порки на реальность. Сам-то он как? Давно ли себя спрашивал? Парень все еще в статусе «никто». В кармане паспорт на имя Сергея Демина с оформленной за два дня визой. Рядом четверо из Интерпола и вновь нарисовавшийся на горизонте отец.       Роберт сидел неподалеку и тоже помалкивал. В такой компании лучше о личном и не начинать, поездка не совсем туристическая. Хотя он не ожидал столкнуться с тишиной и отсутствием вопросов. Алекс и молчание — никогда не ходили в связке. А тут… покорный, усидчивый, с налетом интеллигентности на лице, Алекс. Роберт ждал подвоха, взрыва, упреков, но ничего не происходило. Ни одного слова, ни одного комментария, ни гнева, ни сарказма… полное отсутствие пульса в речи.       Интерполовцы сидели вплотную к Алексу, как корсет на ребрах, будто страховали его от случайного выпадения из самолета. Они его мысли читают? Последний час он только об этом и думал. Их присутствие сковывало не только физические движения, но и не оставило Алексу места для маневров сдвинутой по фазе психики. Слишком энергозатратное дело — весь полет прикидываться нормальным человеком. Подавленный гнев и страхи Алекса искали выход. Хотелось орать. На Волкова. Больше ни на кого, только на Артема. Громко и прямо в ухо! За то, что он так подставился, за то, что решил собой рисковать. Как он только посмел ничего не сказать?! Буря внутри Алекса бушевала с неимоверной силой, но из внешних проявлений только титанически удерживаемое спокойствие и полопавшиеся сосудики в глазах. Алекс словил стыд, что сейчас ему не было дела до Англии, до отца. Эта мысль плотно засела в мозгу и успела натереть мозоль между полушариями прежде чем погрязла наконец в зыбучих песках воспоминаний и Алекс не провалился в долгожданную пятиминутную дремоту.       На фоне Роберта, с его тяжелым люксом, Алекс выглядел как спасенный из багажника заложник: джинсы, пуловер, легкая куртка, из аксессуаров — только круги под глазами. Роберт разглядывал парня, будто не узнавал его до сих пор. Каждую свободную минуту он изучал своего сына. Знакомился с его новой странной версией. То ли запуганный, то ли отбитый, то ли просто другой, — это предстоит выяснить. Апгрейд Алекса прошел на сто процентов. Роберт не знал, как себя вести, что можно спрашивать, что нельзя, какие вопросы могут травмировать, какие расположить. Алекс в настоящий момент — минное поле.       Самолет медленно шел на посадку. Алекс открыл глаза и напряженно уставился в одну точку. Прибыл в страну, где родился, и не почувствовал ничего, кроме ноющей пустоты. Машина забрала их у самого самолета.       Стоя перед домом, этим огромным шикарным особняком, Алекс едва контролировал пульс. Ледяной ветер обжигал кожу на шее. Не бодрил, а наоборот усиливал чувство обреченности. Не сразу решился войти, дал себе время. Интерполовцы не настаивали на ускорении, но строго следовали по пятам. Еще немного и Алекс почувствует дыхание Интерпола на затылке. Раздражало.       Внутри особняка все как и тогда, несколько лет назад: много света, идеально подобранная белая мебель, жемчужные стены. Белый рояль посреди холла с откинутой крышкой, словно приглашающий сыграть. Снежное царство Уайтов. Все со вкусом, но будто без жизни, без дыхания. Застывшая красота. Замершая роскошь. В доме тепло, но холодно. — Последний раз ты играл на нем шесть лет назад… больше к нему никто не притрагивался, — сказал Роберт, передавая чемоданы молодому человеку в униформе. Алекс молча отошел к стене, увешанной портретами семьи. Живые, лучезарные, молодые. Алекс стоял на одном месте, глаза стало щипать, в груди все сжалось. — Алекс?! — послышалось со стороны. — Габриэль?! Да ладно! — удивленно, но радостно прошептал Алекс, завидев знакомое лицо. — Неужели и ты здесь? Они тепло обнялись. Мужчина был одет в классический костюм. Весь с иголочки как и прежде. И все такой же стройный, подтянутый образец британской аристократии, добавилась лишь седина на висках. — Забегаю иногда! Алекс, добро пожаловать домой!       Кратковременную радость пришлось сразу же зачехлить обратно, когда Интерполовцы приступили к инструктажу. Алексу вручили новый график его будущих допросов, которые будут проводиться здесь, в этом доме, потому что выходить Алексу, оказывается, строго запрещено. Домашний арест на неопределенный срок. Алекс не сопротивлялся, когда на его лодыжке крепили браслет, он лишь затравленно оглядывался, поджав губы. Все заметили как сдавленно Алекс задышал. — Это обязательно? — спросил он. — Я же никуда не… — Обязательно! — оборвал его Роберт. — Это все временно, не обращай внимания! Так пока нужно! — Почему ты мне не сказал? — Понимаешь, пока ты в статусе угрозы международной безопасности, твоего честного слова недостаточно… — Чего? Я? Какой еще безопасности? — Алекс был в полном недоумении. — Им нужно время, они со всем разберутся… — говорил Роберт. — Главное, что ты дома! — И сколько времени я с этой штукой буду? — Все будет от тебя зависеть. Минимум пару месяцев, я думаю. — Пару месяцев? — Алекс стал говорить совсем тихо. Он был ошарашен. — Звонки, интернет тоже под запретом? Да? — Само собой, Алекс. Все это временно! Тебе надо расслабиться! Давай я тебе налью что-нибудь выпить? Глоток виски? — Не пью… — Сигарету? — Бросил… Роберт непонимающе моргал. — У меня непереносимость алкоголя появилась после плена с героином. Побочный эффект. А курить я бросил недавно. Пообещал себе, если останусь жив в этот раз, то обязательно брошу… — пояснил Алекс. — Можно мне стакан воды? В горле пересохло… — Конечно! Алекс пил как в сухую землю в то время как произнесенные слова медленно оседали у Роберта в голове: «героиновый плен», «если останусь жив в этот раз». Будто он слышал это впервые, по-настоящему, хоть и знал обо всем этом в подробностях. — Где я могу разместиться? — тон Алекса стал более отстраненным и холодным. — Твоя комната свободна и она в твоем распоряжении.       Алекса проводили на второй этаж. Он толкнул дверь рукой. Взору открылось знакомое пространство, где он раньше обитал. Весь дом был выдержан в одном стиле — белоснежная роскошь, и только одна комната была иной — его комната. Портал в ад: черные стены, черная мебель, шелковые черные простыни переливались на свету. Изысканно и по-дьявольски прекрасно. Но все это стало чужим… — Какой кошмар, господи… — вырвалось у Алекса. Он закрыл дверь и поплелся в гостевую комнату. Габриэль понимающе вздохнул.

***

— Ты снова не притронулся к еде… Невкусно? — Габриэль замер в проеме, держа в руках серебряный поднос с чаем. — Я не голоден, Габи, спасибо… (в животе громко заурчало. Алекс сконфуженно отвел глаза). Габриэль не мог дальше скрывать своего удивления от непривычной манеры речи. Это от Алекса не ускользнуло. — Скажи, ты сразу меня узнал, когда я приехал? — Да… — ответил Габриэль, но замялся. — Вообще-то нет, не сразу. Ты выглядишь как чехол для костей и если не будешь есть, то… — Есть у тебя немного времени? Побудь со мной… — Да, конечно… — мужчина поставил поднос на столик рядом с Алексом и присел на стул. — Что ты помнишь обо мне? — Ну… — призадумался мужчина, наливая в чашку чай, — были и хорошие моменты… наверное…       Алекс сидел на широком подоконнике, завернувшись в теплый плед. От подобных слов захотелось закутаться еще сильнее. Он грустно улыбнулся и перевел взгляд в окно. Дождь тарабанил по стеклу. Во дворе, позади террасы, росло молодое деревце. Раньше его там не было. — На самом деле я так сильно хочу есть, что еще немного и меня вырубит, сил совсем нет. Но кусок в горло не лезет, до тошноты… — Я уже это понял. Твой желудок переваривает твои мысли, места для еды там нет, — ответил Габриэль, намекая на урчание. — Алекс, все образуется. Роберт старается все урегулировать. — Да плевать мне на это! — вяло отмахнулся Алекс. — Что тогда тебя гложет? Ты подавлен! — мягко поинтересовался он. — Я чувствую сильную обиду, едва контролирую эмоции. Дорогой мне человек обманул меня. И я не про Роберта сейчас и этот чертов браслет на ноге. Тут как раз ожидаемо! Контроль, контроль, контроль… Роб почти не бывает дома всю эту неделю, но я чувствую, что я под колпаком двадцать четыре на семь! — Он выполняет предписания от полиции и Интерпола, следит, чтобы ты нигде ничего не нарушил. Потому что невероятно боится тебя снова потерять. — Чушь! Ему плевать на всех! Что для Эндрю, что для Роберта мы всегда были никем, пустым местом! — Почему ты так думаешь? — спросил Габи. — А разве нет?! Он не меня боится потерять, а репутацию! Огласки боится! Вот и все! Мы даже не поговорили нормально до сих пор! — Еще будет время. В его защиту скажу, что он не виноват, что ряд судебных разбирательств выпало на эти дни. — Ой, к черту Роберта! — отмахнулся Алекс. — Если дело не в нем, тогда в ком? На кого обида? — Понимаешь, все вокруг знали правду, один я ни о чем не догадывался. Ну ладно, еще один не в курсе был. Все знали, кто он, а мне и Киту ни слова. Чувствую себя идиотом. И эта изоляция! С ума можно сойти! — Если вы вдвоем не знали правду, значит, возможно вы самые дорогие для него люди. Я так понимаю, речь про господина Волкова? — Ты его знаешь? — удивился Алекс. — Видел. Интересный мужчина и очень высокий. Голос его запомнился, не резкий, но настойчивый, вызывал доверие. — Где ты его видеть мог? — не понял Алекс. — Я был у Роберта в тот день, когда Волков появился на пороге этого дома. Я мало что слышал, но после их скомканного разговора Роберт фактически выставил его за дверь. Непривычно грубо. Незабываемый визит! — Представляю… так в стиле Уайтов… выбрасывать из дома… — Алекс закатил глаза. — Идинахуевое гостеприимство! — Не утрируй, пожалуйста! — Ну, камон! Это же голые факты! — Не буду с тобой спорить. — Ты столько лет служишь в этом доме. Ты друг, ты часть семьи, но неужели не хотелось свалить отсюда в нормальное место? — поинтересовался Алекс. — Тридцать лет я в вашей семье. Уволиться я хотел каждый раз, когда ты и твои братья проезжались по мне. Но что-то останавливало всегда, поэтому я брал отпуск, уезжал. Но всегда возвращался почему-то. В этом доме было нескучно, — подытожил Габи, задумчиво потирая подбородок. — Какая невероятная у тебя выдержка, Габриэль. И воспитание. Сколько я тебя унижал… Прости меня, Габи. Прости, пожалуйста… — Господин Уайт, Вы не похожи на себя прежнего, — заметил Габриэль, прищурившись. — Представляю, как ты меня ненавидел! — Не ненавидел, но ты порядком раздражал своими выходками. Обучать тебя хорошим манерам было сложнее, чем других, — Габи скрестил руки и говорил теперь в окно. — Самый непокорный мой ученик. Очень способный, но… — Потерянный и самый поломанный. Что со мной не так, Габи? — Алекс прислонился лбом к стеклу и выдохнул. Окно запотело. — Нет, далеко не самый поломанный, скорее… эм… — он подбирал правильные слова, — более эмоциональный, более импульсивный, более несдержанный, не знавший границ — ни своих, ни чужих. Самовлюбленный эгоист, — выдал Габриэль, не моргнув и глазом. — Таким я видел тебя раньше, — его тон смягчился и он глянул на Алекса. — Сейчас я понимаю, что я был неправ. И я хочу за это извиниться! — Боже… что? Шутки у тебя, конечно… — фыркнул Алекс. — Я смел судить тебя и делал это поверхностно. Считал тебя психически незрелым и не понимал твоей тяги к постоянным нападениям, провокациям. Ты и сам никогда не мог объяснить, зачем ты это делаешь. Я был некомпетентен в этом вопросе, хотя должен был быть. Но правда в том, что в этом доме не было настоящей эмоциональной и физической безопасности для вас, для детей, потому что важные факты заметались под лавку и голова пряталась в песок. Все было заточено на бизнес и великие цели, но не на семью. В этом и моя вина — я многое видел и не смел возражать, считал, что не имею право вмешиваться в воспитание. Я — лишь персонал. — Нянька со стальными яйцами. — Ты всегда пугал своим бесстрашием и безрассудностью. Кто знает, может, через хаос ты стремился к порядку? Скажи мне сейчас… так ли это было? — Я не знаю… — Алекс пожал плечами. — Я не знаю… — Меня не посвящали глубоко в семейные тайны и мне было неведомо, что Эндрю не являлся твоим биологическим отцом. А ведь это в корне меняет все, друг мой. Ребенок всегда научается только тому, что вокруг него стало естественной средой обитания. Дети растут, копируя своих родителей и любых, причастных к семье, фигур. То, что приемлемо для взрослых — становится нормой для детей и странно требовать от них иное. Правда ведь? Твоя потерянность, она… Как бы объяснить? Ты всегда был чувствительнее других, распознавал ложь и видел больше и дальше. За это Эндрю тебя, наверное, и ценил. Он видел в тебе большой потенциал. Твоя бесовщина — всего лишь поиск своих границ, как я думаю. И прощупывал ты каждого в этом доме. Но как умел… — Я ведь имел право на это? — неуверенно спросил Алекс. — Ты имел на это право. Любой, более или менее живой человек, будет стараться занять свое место. Ты переступал границы, потому что взрослые не обозначили их изначально, утаили. И сдержать тебя было нереально, но и направить было некому на тот момент… Я не осуждаю сейчас ни Эндрю, ни Роберта, ни Катрин, это просто анализ уже имеющихся фактов, к которым я тоже имею прямое отношение и несу за это ответственность. Прости, Алекс, за то, что взрослые в этом доме также были психически несостоятельны. Такой промах несет за собой тяжелые последствия. Разгребают по итогу все. — Ты извинился сейчас за моих родителей? — За себя и свою слепоту в первую очередь. А с Робертом вы сами разберетесь. К тому же, мы с ним в этом вопросе солидарны. Мы много об этом говорили в последнее время. — Солидарны, говоришь? — Алекс хмыкнул. — Не верю, что Роб способен признавать ошибки… слишком низко для него. Он не способен на раскаяние, на прощение, не способен на чувства. Камень вместо сердца. — Ты уверен? — Абсолютли! — После встречи с Волковым вечером я застал Роберта за рабочим столом, — продолжил Габриэль. — Но не за ноутбуком, как обычно, а за просмотром фотоархива. Он держал в руках фотографии: на одной был ты, маленький, тебе пять лет и Роберт учил тебя кататься на велосипеде; на второй Тео делал свои первые шаги. Роберт держал их в руках и горько плакал, просто всхлипывал над ними. Я никогда его таким не видел. Думаю, он очень любит вас обоих. — Так сильно любит, что выкинул обоих из дома. Без денег, без нихера. Тео хоть имя оставили, у меня даже это забрали! — Согласен, это было слишком радикально. Однако, кто знает, какой дорогой вы пошли бы с Тео, имея такую власть и ресурсы в наличии? Вспомни себя, пожалуйста. Вспомни, кем ты был. — Я могу это понять. Правда, — согласился Алекс. — Что думаешь на счет Майкла? — Я так скажу. Мы с Робертом и специалистами поизучали поближе все его диагнозы после той вашей аварии, подняли архивы. У него была очень серьезная травма мозга. Он выжил после операции, но это уже не Майкл. У него полностью отсутствует эмпатия, его нервная система функционирует теперь иначе, не способен корректно обрабатывать эмоциональную информацию. Боюсь, он до конца дней проведет в специализированных учреждениях. Он очень опасен и это не изменится. — Мне очень не хватает того Майкла, моего… — Того Майкла больше нет. Тебе нужно принять это. — Роб сказал, что позаботится, чтобы у него были нормальные условия содержания. — Сказал, значит сделает. Роберт действовал из благих намерений. Всегда. — Но тогда почему его никогда не было рядом? — спросил Алекс. — Ты ведь помнишь, что это он тебя учил на велосипеде кататься? — Я и правда забыл… — А походы ваши выходного дня? Алекс замолчал. — Видишь, он был рядом чаще, чем ты привык считать. Точно тебе говорю, — Габриэль протянул ему чашку чая. — Кстати, я нашел тебе тату-мастера, как ты и просил, — вспомнил вдруг Габриэль. — Завтра в десять он заедет. Почему такая срочность? — Мне скучно, хочу новую татуировку, — Алекс снова грустно улыбнулся, еле сдерживая слезы от нахлынувших из детства воспоминаний. Отхлебнул чай и стало еще хуже. — В моем присутствии можешь спокойно проявлять все свои чувства. Я очень рад тебя видеть, Алекс! — И что, даже похныкать можно? — на лице Алекса снова появилась улыбка. — Не возбраняется. Но если пообедаешь, можешь творить вообще все, что хочешь! — Габриэль широко улыбнулся. — Потому что если продолжишь голодать, тебе скоро надо будет выбирать безветренный день, чтобы из дома выйти по делам, — когда он договорил, улыбка исчезла с его лица. — Прости, не к месту… — Из дома меня не скоро выпустят, это уж точно! — Но есть же еще кондиционеры! Ты же не хочешь, чтобы тебя сдуло на лестнице?! Алекс рассмеялся. Габриэль похлопал парня по плечу. — Я принесу тебе что-нибудь горячее поесть. Хорошо? Алекс дал добро кивком.

***

      На удивление прекрасное утро. Англия, Март. За окном тепло, на душе еще теплее. Алекс босыми ногами спускался по лестнице, на ходу изучая кипу бумаг. Поставить несколько подписей и он вернет себе имя, статус. Когда-нибудь же должен закончиться весь этот кошмар, что преследовал его последние годы. Самое время открыть дверь в новую жизнь! «Если ты ему не скажешь, это сделаю я!» — послышалось из холла. Алекс сразу распознал голос Габриэля. Слух заострился в мгновение, обдало холодком. — О чем вы? — Алекс внезапно вырулил из-за угла. — Алекс?! — Роберт вздрогнул, хотя видимых причин на это не было. — Он самый… — Алекс стоял посреди комнаты в широких льняных штанах и распахнутой рубашке на голое тело. Девять утра, он только проснулся и уже какая-то ерунда назревала. Габриэль подпирал плечом стену в стороне, скрестив руки. Строгий взгляд, обращенный на Роберта, мужчина злился. — Какими новостями будем завтракать? — насторожился Алекс, ничего хорошего не предчувствуя. Окинул взглядом комнату, все как обычно. — Роберт, он здесь… давай… — Габи осуждающе смотрел на Уайта старшего и ждал, когда тот заговорит. — Давай, Роб, не томи… — встрял Алекс. — Выкладывай, чего там у тебя залежалось для меня. — Браслет на ноге был необязательным, — негромко, но с достоинством ответил Роберт. Ему было неловко, но старался держать лицо. — Ага… — призадумался Алекс, размышляя. — То есть его можно было и не надевать? — Да… — Ты просто решил, что так безопаснее, если я дома посижу? — Алекс подцепил печеньку из тарелки и понюхал ее. — Да… Прости, я не должен был. Это всё не… — Габриэль… Ты знал? — так же спокойно спросил Алекс. — Час назад узнал… — Угу… — Алекс бросил печенье обратно, прикрыв на пару секунд глаза. Показалось, что он в голове одновременно услышал голоса тысячи демонов, тепло прокатилось по телу. — Что еще я должен знать? — Запрет на звонки тоже по факту фикция… — виновато ответил Роберт. — Даже так… по факту… — невозмутимо подал голос парень, пожав плечами. — Что ж, с кем не бывает…       В доме воцарилась могильная тишина. Давящая. Кто бы подумал, что воздух в комнате может столько весить. Алекс молча и невозможно медленно прошел мимо Роберта, прошелестел как привидение. Тихо уселся за рояль, провел рукой по корпусу, грустно улыбнувшись. Роберт стоял как вкопанный в землю столб, на вдохе открыл рот и хотел что-то сказать, в тот же момент Алекс резко ударил по клавишам рояля, что все вздрогнули от неожиданности. — Послушай… — начал Роберт, но Алекс пробежался пальцами по клавиатуре, перебивая его голос. — Выслушай!       Нота за нотой, Алекс настроился и вскоре зазвучал знакомый мотив — играл партию Вивальди «Времена года». Лето. Шторм. На скрипке не умел, но на рояле когда-то мог. — Алекс! Выслушай! — выкрикнул Роберт, теряя терпение. На что Алекс начал бить по клавишам с особым остервенением, стремительно, агрессивно, драматично, вложив в музыку всю боль, что расцарапала душу. Попутно удивлялся, как только пальцы помнили все это, ведь столько лет прошло. Бил так, что под конец мелодия стала совсем фальшивой. Роберт стоял в оцепенении, понимая, что срок годности спокойствия Алекса только что истек, а Габи понял, что информация была для Алекса несвоевременна и проклинал себя за то, что влез. Когда «музыка» стихла, было слышно только сбившееся дыхание Алекса. — С кем не бывает… — повторил он. — Я слушаю… что ты хотел объяснить? — Алекс, что по документам? Ты подписал? — Роберт решил сменить тему. — Погоди с этим… — притормозил его Алекс, продолжая сидеть к нему спиной. — Проясним ситуацию еще раз! Никто меня на цепь не садил, никто меня официально не изолировал. Запрет на общение с моими друзьями, домашний арест — исключительно твое проплаченное решение? — он развернулся на полкорпуса и ждал ответа. — Да, но не совсем… Ты все видишь слишком искаженно! Мне хотелось тебя уберечь! Чтобы ты пришел в себя… Один взгляд, каким Алекс на него посмотрел, и Роберт понял, что совершил роковую ошибку. — Получается, это ты настоял, чтобы я уехал в Англию, да? Я-то думал, что это обязательно и у меня нет выбора… Больше двух месяцев я на поводке! — Какой поводок? О чем ты? Дело не в этом же… — Чего ты тогда так боишься? Меня боишься?! — заорал он, медленно поднимаясь. — Правильно делаешь! — Успокойся для начала! Сыграй еще! Это расслабляет! — ляпнул Роберт. — Хорошо! — Алекс подцепил банкетку, на которой только что сидел, и со всего размаха ударил ею по роялю. Роберт в шоке дернулся остановить парня, но Габриэль его задержал. — Не в этот раз, Роб! Ты сам виноват! Когда с роялем было покончено, Алекс откинул банкетку в сторону, вытирая пот со лба. — Так, я помедитировал за роялем, помузицировал! — Алекс показал рукой на разломанный музыкальный инструмент. — Спокоен как удав! — Что за неадекватное поведение?! — Где?! — Алекс схватил вазу и бросил ее в стену с портретами. Осколки посыпались в разные стороны, два портрета сорвались вниз. — Если ты сейчас не успокоишься, тебя успокоят! — предупредил Роберт, отходя назад. — Добро пожаловать домой, блять! Да?! — Алекс заржал как полоумный. Следом полетела табуретка в дорогой жемчужный столик у дивана. Вдребезги! — Алекс! Перестань! — От кого ты пытался меня изолировать? Отвечай! Чего молчишь?! С головой созваниваешься? — Алекс вооружился хрустальным графином и намечал траекторию, куда его направит умирать. — Прекрати немедленно! — Роберт выкатил приказной тон. — Охрана! — Я только начал! Габи, благодарочка за правду! Меня бы еще долго держали за дебилоида и кормили ложью! Вранье в малых дозах — безвредно в любых количествах? Ты по этому принципу живешь, Роб?! — графин повторил судьбу вазы, красиво разлетевшись. — Алекс, здесь, конечно, давно не было настоящих эмоций, но ты бы не перегибал, а?! — встревоженно говорил Габриэль, жалея, что настоял на правде. — Выпустил пар и хватит! — Я же говорю, я спокоен! — бутылка виски разлетелась о белоснежную стену, оставляя характерные следы. Резко запахло спиртным. — Сука, как эта хуйня снимается?! — Алекс схватил осколок стекла и пытался перерезать ремень браслета на ноге. — Ты же поранишься, что ты делаешь?! — Габриэль хотел забрать стекло, но Алекс оттолкнул мужчину. — Уже! Но похуй! Не подходи! — заорал Алекс, хватаясь окровавленными пальцами за стекло. — Да блять! — Рука соскользнула и он резанул себе по щиколотке. — Ах, я же подпись не поставил! — опомнился он, схватил пачку документов и зажигалку со стола. — Ща! Вот! — Пламя в секунду охватило запачканные кровью листы. — Расписался! — Ты что творишь, ненормальный?! — Роберт с вытаращенными глазами кинулся тушить ошметки бумаг, которые Алекс отбросил в сторону догорать. Срочно хотелось снять браслет, Алекс снова взялся за осколок стекла. Пламя быстро перекинулось на пол и стену, где было разлито спиртное. Алекс находился рядом, но успел отскочить. Габриэль и Роберт кинулись тушить тем, что попало под руку — плотным пледом с дивана, не дав огню перекинуться на шторы. На грохот прибежала охрана. Детекторы дыма завопили на полную мощность. Один охранник полез отключать и чуть не навернулся со стола. Алекс словил сильный испуг от собственного всплеска агрессии и нарастающих в геометрической прогрессии последствий. Но кто он такой, чтобы останавливаться? — Идиот! Ты что вытворяешь?! — Роберт в перепачканном костюме держал в руках дымящийся плед. — А ты?! Кто дал тебе право так со мной обходиться?! — Алекс был на грани запульнуть что-нибудь в собственного отца, которого он сейчас просто ненавидел. А так как в руке до сих пор кусок стекла, то Роб насторожился не на шутку. — Шелохнешься, будешь лежать мордой в пол! — рыком предупредил Роберт. — За что ты так со мной?! — крик перешел в шепот. Алекс едва сдерживал слезы. Он сам был в шоке. — Я же не животное… я не кукла! — он сделал два шага вперед, Роберт — два шага назад. Алекс увидел страх в его глазах. — Ты разнес полдома… у тебя в руках стекло… ты порезал себя и чуть не устроил пожар! — Роб озлобленно смотрел на парня, на окровавленный пол. Повсюду осколки, гарь. — Положи стекло сейчас же! — Зачем ты так со мной? — Алекс твердил одно и тоже как в бреду. — Алекс, положи, не дури! — просил Габи. — Остановите его, ну же! Он не в себе! — приказал Роберт, отбросив плед в сторону. Парни из охраны зашли со спины, повалили на пол, заломили руки. Алекс не ожидал такой боли в плече, заорал, зачем-то начал вырываться. — Отпустите! — вопил он. — Слезь с меня, ублюдок! — Алекс! Перестань дергаться! Себе хуже делаешь! — Осколок из его руки выбили. Роберт попытался перетянуть порезы платком, но отлетел в сторону от толчка. Габриэль прибежал с аптечкой. Роберт грубо выхватил у него сумку и достал оттуда готовый шприц с чем-то. Самое сложное оказалось оголить ягодицу. Как только Алекс почувствовал, что с него стягивают штаны, он начал вырываться еще агрессивнее, спасая свою задницу. С неимоверным усилием Роберт смог вколоть двойную дозировку мощного успокоительного, пока Алекса держали трое мужчин, а он фактически сидел на нем верхом. — Должно быстро подействовать! — заверил Роб, слезая с его ног. — Отпустите меня! Что ты вколол мне?! — Ничего такого! Успокоительное! Ты не в себе! — Уколами запасся?! — шипел Алекс, придавленный к полу. — Правильно, такую тварь только на цепи держать! Я же не заслуживаю нормального обращения… — слезы застилали глаза, на губах застыла кривая улыбка. — Тео предупреждал меня, чтобы я не велся! Он предупреждал! А мне так сильно хотелось верить, что все изменится! — истерика стихала, пошла крупная дрожь по телу, нервы сдали, смыслы потеряны. Алекса еще держали, но в пол силы, контролировали, чтобы не выкинул еще что-то мозгоразносящее. Алекс закрыл глаза, пытаясь успокоиться. То улыбался, то всхлипывал, текли слезы. — Что ты устроил сегодня? Господи… — Роберт тяжело дышал, уселся рядом на полу и ошарашенно оглядывал устроенный Алексом хаос. Пару минут пытался отдышаться, болела и кровоточила рука, засадил себе осколок в ладонь, когда пытался усмирить собственного сына. — Я не собирался тебя насильно держать, я просто… просто… — он не находил слов оправданий своему странному поступку. Что он должен сказать? Что сам был взволнован и возможно испуган? Что все психотерапевты, с которыми он консультировался, предупредили о последствиях посттравматики? Что посоветовали иметь дома охрану и успокоительные?! Что Интерпол настоятельно рекомендовал домашний арест, и Роберт без колебаний согласился, хотя этого можно было избежать простым «нет». Но ведь все это была правда. — Просто это я идиот… — он опустил голову в ладонь, растирая висок. — Ты такое пережил… мне хотелось защитить тебя, дать тебе время отдохнуть, прийти в себя. Побыть дома, со мной! Попытаться наладить контакт… у нас же стало получаться… и… — Роб замолчал на полуслове, увидев, что Алекс не реагирует. Парень лежал на полу с закрытыми глазами, но дышал — вырубило на уколах. — Прости меня, Алекс… — он провел пальцами по волосам сына, смахнул оставшиеся слезы с его лица. — Прости… Габриэль лихорадочно вызванивал врачей, а у Роба после адреналиновой встряски не было сил даже подняться. — Мне больно, значит я еще живой… — Роберт посмотрел на торчащий из руки осколок. «Неужели Волков был прав? — подумал он. — Что же я делаю…»

***

      Тяжесть в голове обозначила себя сразу, как только Алекс пришел в себя. Даже не открывая глаз, он знал, что рядом кто-то находился. Сколько он проспал? За окном, кажется, уже день, птицы пели в другом режиме. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Роберт.       Алекс вяло разлепил веки. Он находился в большой спальне, которую не узнавал. Помутнение в голове такое сильное? Или чья это комната вообще? Дошло, что это спальня Роберта. Алекс скользнул взглядом по телу — от утренней одежды осталось только нижнее белье, кисть правой руки перевязана, повязка на щиколотке, браслет отсутствовал. Слабость в теле. — Тебе что-то принести? Хочешь пить? — Я хочу домой… — хрипло ответил Алекс. — Ты дома… — Я чужой здесь… и всегда был! — Алекс говорил медленно и негромко. — И ты, и я об этом знаем… Тащить меня сюда было ошибочно. — Я все же так не думаю, — осторожно ответил Роберт. — Думать — иногда полезно. — Прости меня за весь этот спектакль, — сказал Роберт. — Зная нашу семью, странно, что я еще не в смирительной рубашке в палате для душевнобольных… — Самому бы туда не залететь… — задумчиво ответил Роб. — Знаешь, совсем недавно я стал смотреть на мир, будто вижу его впервые. Помню это чувство чистого листа, — поделился вдруг Алекс, смотря в потолок. — Я оказался один на один с самим собой. Впервые за всю мою жизнь. Тогда я для себя решил, что ни одна тварь, — Алекс сделал акцент на этом слове, — больше не будет за меня решать! — Не все твари желают тебе зла… Я полагал, что тебе здесь будет лучше. Я в это верил. — Мне кажется, я начинаю кое-что понимать. Ты ведь был на том допросе, где из Артема полтора суток душу вынимали? Знаю, что был. Что ты ему сказал там? — Ничего такого… — Когда он вернулся, он меня бросил, «отпустил». Но мне запомнились его слова, он признался, что струсил и сам от себя такого не ожидал… Скажи, всё это плод твоей деятельности? Вместо ответа Роберт тяжело вздохнул и это было больше, чем ответ «да». В этом вздохе было признание всех вышеперечисленных пунктов. — Понятно… Теперь хотя бы понятно… — Алекс потихоньку присел в кровати, растер лицо. Саднило все тело. Он посмотрел на своего отца, тот сидел на краю кровати, поникший, растрепанный, с перевязанной рукой. Он был каким-то другим, будто проиграл в невидимой войне с самим собой или со своим эго. Алекс заметил новую стопку документов на подпись. Хмыкнул. — Артем звонил мне, пока я здесь играю роль собачки? Пытался связаться? — Сорок шесть попыток за первые две недели. Потом звонки прекратились, — признался Роберт. — Почему ты препятствовал нашей с Артемом встрече? Роберт молчал. — Почему? — С первой нашей встречи я был против Волкова. Категорически. А на том допросе я узнал много личных подробностей о вас. Но это еще цветочки. В итоге оказалось, что господин Волков — тот самый «Борзый». Это держалось в строжайшем секрете изначально, информация просочилась только после поимки Майкла. Это стало последней каплей. Мне ничего другого не оставалось, как увезти тебя оттуда, подальше от него. Он ведь не человек — это монстр! — Мы с ним в этом похожи… Да же? Я тебе напоминаю Волкова или Волков тебе напоминает меня? — спросил Алекс. Вопрос остался без ответа. — Я знаю, ты боишься меня, — Алекс говорил шепотом. — Ты не доверяешь мне. Пытаешься предсказать мои шаги, подстраховаться. Я не глупый, все вижу. Но не надо этого делать. Я другой и давно. Я прошу прощения за то, что устроил сегодня. Это же было сегодня? — неуверенно спросил Алекс. — Сколько я в отключке был? — Это было вчера. Ты проспал много часов, больше суток. — Ого. Хорошо, вчера, — поправил себя Алекс. — Я не понимаю, что на меня нашло, я не хотел… Очень жаль, что нам так и не удалось поговорить по душам. Почему-то в нашей семье не принято было разговаривать. В противном случае ты бы знал, что я едва вывожу все это. Допросы бесконечные. Мне очень тяжело. Мне хочется забыть все, но приходится каждый раз пересказывать по много раз весь этот ужас. Я почти не сплю, а если сплю, то вижу кошмары. Морально я на дне, но не все так плохо. У меня бывало и хуже. Я жив только благодаря Артему и его друзьям и когда я узнал, что ты решил отсечь его, меня просто разъебало… Я мог бы, наверное, и по-другому отреагировать, но не сейчас. Это слишком острая для меня тема. Я могу понять, со стороны моя реакция выглядела кринжово, но как-то жестко вы меня осадили, не находишь? — Дело не в мебели, черт с ними, с этими вазами. Дело в тебе! Ты поранился, причем сам себя. Я испугался за тебя не на шутку! — Или ты боялся, что и на тебя наброшусь? — А мог бы? — Роберт развернулся полностью к нему. Алекс не отвечал. — Ты смотрел на меня с нечеловеческой ненавистью… — напомнил Роберт. — Я считаю, я также не заслуживаю такого. Я всего лишь человек, как и ты. Человек, у которого, не спросили, хочу ли я, просто дали обязательства и я должен это тащить, справляться. Мне тоже нелегко бывает… После смерти Эндрю я не живу, я выживаю! Мой мозг работает двадцать четыре на семь. Я устал… банально устал… Как и все люди на свете, я совершаю ошибки! У меня нет инструкции как жить идеально!       Алекс разглядывал своего отца. Заметная седина, правильные черты лица, высокие скулы, красивые голубые глаза, открытый взгляд, но уставший, даже измученный. Оно и понятно, Роберт эти сутки не спал, был рядом. Роб всегда обладал приятной, располагающей внешностью, а с возрастом черты лица заострились, стали строже. Большую часть своей жизни он прожил в тени своего двоюродного брата Эндрю, но никогда не был пустым местом. Он всегда имел вес в семье, Эндрю признавал брата и постоянно взаимодействовал с ним по любым вопросам. Алекс только сейчас понял, что смотрит на него не как на дядю, который и правда был часто рядом, но воспринимался фоновым, неважным персонажем, а как на отца. Этот факт он зафиксировал для себя как что-то новое. Он только что дал ему место в своей жизни, признал его. Про себя и для себя, не вслух. Аж промурашило. И было абсолютно неважно, как сложится все дальше, будут ли общаться или нет. Даже если станут врагами, это ничего не изменит. Алекс теперь знал, кто он и откуда. Он это почувствовал, будто некая дверь наконец закрылась, откуда сквозило. — Я не хотел, малой, не хотел, чтобы все так вышло… «Малой» — Алекса откинуло далеко в детство. Он был младшим из детей и его частенько так называли лет до шести. До сегодняшнего момента он не помнил об этом совершенно. Только, когда Роберт произнес, воспоминания вырвались из прошлого. Инъекция человеческого тепла по венам. — Это все понятно! — сказал Алекс, прокашлявшись. — Но я хочу, чтобы ты знал, что я никому больше не позволю принимать за меня решения, врать мне и сам не буду этого делать. Я так долго сбрасывал с себя это дерьмо, что мне не хочется обратно. Жить в правде — вот, что для меня важно. Знаешь, какая это свобода? Я никогда себя счастливым не чувствовал, а теперь я знаю каково это. Мною было принято решение «не возвращаться в старое», и я ему следую. — Ты действительно изменился… — сказал Роберт после непродолжительной паузы. — И не только я! Волков не такой монстр, как ты о нем думаешь. — Хочешь, я тебе кофе сварю? — спросил Роберт, чтобы сменить тему. — Я хочу в душ. Потом можно и кофе… — Хорошо, осторожно с бинтами. Не откладывай с этим… — Роберт придвинул ему папку документов на подпись и удалился. — Жду тебя внизу. Суровое свинцовое небо за окном, унылый серый Лондон. Прохладный душ помог очухаться. Алекс привел себя в порядок и спустился в холл. — Твой кофе! — Роберт протянул чашку и замер, разглядывая сына. Алекс был одет в то, в чем приехал: джинсы, пуловер, легкая куртка. — Я уезжаю… — сказал он. — Алекс, ты не можешь просто взять и уехать! — Вот документы… — он подвинул Роберту всю пачку. — Окей! Отлично! Подожди! — Роберт пролистал несколько. — Но тут же нет твоей подписи! — Все верно. — Алекс! — Я тебе все сказал. Жить в правде — единственное, что мне нужно! Я отказываюсь возвращаться в качестве старого Алекса. Алекс, сын Эндрю, умер давно. Не надо ворошить могилу и поднимать мертвецов. Того Алекса уже черви доедают… — Ты в своем уме? Если ты не вернешь себе имя, ты же не будешь больше прямым наследником! Ты теряешь это право! — Да! Да-а! — протянул Алекс. — Я буду тем, кем являюсь! В этом ведь и суть! Я этих прав и не имел. — Ты же не серьезно говоришь? — до конца не верил Роберт. — Абсолютно серьезно! — Алекс отхлебнул кофе и прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом. — Я обрел брата спустя много лет, так что я не один. Он хоть и за решеткой, но видеться мы будем с этим уголовником всяко почаще. А ты можешь продолжить в том же духе, всаживать мне крючок за крючком, — Алекс отставил чашку. — Только давай я тебя опережу маленько и я сразу скажу, я готов отказаться от всего — от имени, от денег. Теперь уже добровольно! Я только сейчас нащупал жизнь и не променяю это ни на что. Но у тебя есть выбор, Роберт! Я могу занять свое место, настоящее место. Сын своего отца, младший брат своего старшего брата. Я даю тебе возможность все исправить, все поставить на места. Либо ты принимаешь меня таким какой я есть, либо нет, — он развел руками. — Других вариантов не будет! Вот это все, — он показал на дом, — мне неинтересно вообще. — Алекс… — Еще раз приношу извинения за беспорядок, который устроил. Хотя мне полегчало. Хороший способ сбросить напряжение, хоть и дорогой. — Забудь, это мелочи… — Тогда благословляю вас на ремонт! Добавьте цвета! И пожалуйста, перекрасьте мою комнату в цвет всего дома! Я не хочу больше вырываться, я хочу быть частью этой семьи, хотя бы гипотетически! — с наигранной веселостью сказал он. — Алекс, не делай этого… — Мне просто нужен был отец, а не управляющий, — голос Алекса изменился. Он моргнул и крупные слезы скатились по щекам, выдавая его истинные чувства. — Не управляющий… — говорил он, ступая спиной к двери. — Мне нужен мой папа, который просто обнимет меня и скажет, что я ему нужен! А ломать меня не надо. Я сам кого угодно переломлю! — Алекс, подожди! Алекс рванул из двери по ступеням вниз достаточно быстро, чтобы Роберт его не догнал. Запрыгнул в такси. — Отец, ты слышишь меня? — выкрикнул он из окна автомобиля. — Не управляющий! Я хочу, чтобы ты это знал! Не прощаюсь! Роберт остался стоять на ступенях, провожая взглядом уезжающее такси. Сердце колотилось, руки дрожали. Ни обнять, ни сказать что-то важное он не успел. На то у Алекса и был расчет. Роберт должен в этом побыть.

***

      Прямого рейса на нужное время не оказалось, Алекс выкупил первый попавшийся с пересадкой. Перелет показался бесконечным, резиновым, утомительным. Только в самолете Алекс понял, что его сотовый телефон остался в Англии в вещдоках и ни одного номера на память он не знал. За два месяца изоляции он вообще отвык держать при себе мобильник.       Ночь. Холод собачий. Чертыхаясь про себя, из аэропорта поехал напрямую домой к Волкову. Никто не открыл, свет в окнах не горел. Странно. Идею рвануть к Китову отмел сразу, Кита дома точно нет, он с семьей еще в Швейцарии должен быть. Решил переночевать в своей съемной квартире, за которую он не платил уже месяца три, а то и больше. Ключи не подошли к замку. Неужели хозяева сменили замок?! — Твою мать… — ругнулся Алекс, найдя записку, оставленную у двери. — В натуре, замки сменили. Отдадут мои вещи, когда задолженность оплачу?! Чего? Я год что ли здесь не жил?! Какой дурдом! Даже не переодеться!       Все теплые вещи в квартире за замком, ключи от машины там же. Его авто похоронено под двухстами слоями снега где-то на парковке у дома. В январе было теплее, чем сейчас! Алекс взял такси и отправился в отделение, где работает Волков. Пофиг, что ночь. — Эй, слышь, тебе кого? — приветливо отозвались на окошке за решеткой. — Мне срочно нужен Волков Артем Викторович. Дома его нет, возможно он еще здесь. — Алекс протянул свой паспорт, удивляясь, что первый раз видит этого парня на проходной. Обычно на окошке принимают двое других. — Я его друг. Он еще здесь? — Ты пьяный, что ль? Ночь на дворе! — парень рассматривал паспорт внимательно и косился на перевязанную руку Алекса. — Я вообще не пью. Пожалуйста, это срочно. — Ну, подожди, узнаю. Алекс шагами мерил небольшое помещение вдоль и попрек. Так казалось, что время идет быстрее, если он его подпинывает. — Тут это… — вернулся паренек. — Тебе же нужен майор Волков, который Артем Викторович? — Да, он! — Так он с ноября у нас в отделении не работает! — Не, не может быть! — улыбнулся Алекс. — Они в январе еще всем отделом дело громкое раскрывали. — Ты, наверное, путаешь что-то… Вот, смотри. С одиннадцатого ноября уволился. Алекс смотрел в документы и там черным по белому было все написано, как говорил этот парень. — Ничего не понимаю… — моргал Алекс. — Как такое возможно? А кто-то из его отдела здесь есть? — Да никого, ночь же! А завтра выходные начинаются! Приходи в понедельник, может, застанешь кого. — Телефон его есть позвонить? Я номер потерял. — Я не могу личную информацию выдавать! — Пожалуйста! Это важно! — Ладно, он все равно здесь не числится больше. Вот какой-то номер был. Сейчас… — Парень набрал номер со служебного. — Абонента такого не существует. — Чего? А Китова номер есть? — Я не знаю его, я новенький здесь. Две недели как на дежурстве. Контактов его нет в книге. — Ладно, спасибо… — Алекс растерянно поблагодарил. — Паспорт не забудь! Три часа Алекс ел, пил кофе и грелся в полупустом баре, пока не рассвело. Неприятное предчувствие в теле в районе солнечного сплетения. Арифметика не билась в голове. Как Артем мог уволиться в ноябре, если в январе он ловил Майкла? Да бред какой-то. Напутал этот придурок в отделении, скорей всего, раз новенький. Алекс снова отправился на адрес Артема. Позвонил в дверь, послышались шаги, щелчок замка. Ну, наконец-то! — Вам кого? — перед Алексом стоял сонный мужчина в халате, сильно ниже Артема, толще, с другим цветом волос. Остатками сонного мозга Алекс понял, что это не Артем. Ну, то есть вообще ни разу не он. — А вы кто? — вырвалось у Алекса. — Смотря кто спрашивает! А вы кто? Курьер? — Нет, нет, — опомнился он. — Я ищу Волкова Артема. — Он здесь больше не живет. — А где он? Это же его адрес. — Без понятия. Я купил эту квартиру у него еще в ноябре, заехал, правда, позже, когда он вещи вывез. Но мы так и договаривались… — Не понял… — еле слышно произнес Алекс. Холод в животе. Страх. И полное непонимание происходящего…