Обещание

— О да, это очень красиво! Не поверишь, бластеры, даже кортики, самые настоящие, с рукоятью слоновой кости, с гравировкой… Только в ход их пускать нет возможности. Враг от тебя за пару парсеков. А когда их корабль выходит из гипера, первые несколько секунд он весь сияет, фейерверк, новогодняя ёлка… Целый водопад искр во всём видимом спектре, красота… Лучи, когда в щиты бьют, тоже красиво, так-то их не видно, а когда попадают, щит начинает светиться неоновым светом, мигает… Но самое красивое, пташка, это когда их корабль разгерметизирован. Тогда он раскрывается такой золотой розой, выворачивается наизнанку лепестками, алыми, синими, таких цветов, каким и названия нет… Паххх! И десять тысяч душ прямо к боженьке, а лететь-то недалёко, всё рядом. Красота! Пташка тихо ахнула, закатила глазки, такая влажная, прямо по пальцам текло. Куда, рано ещё кончать. Это только закуски, основное блюдо ещё не подавали. Стах повернул девушку лицом к стене с искусственным звёздным небом за ненастоящим иллюминатором, поднял короткую форменную юбчонку, вставил сразу до конца: поехали!.. Блаженный туман накрыл очень быстро, пропал пассажирский лайнер, хрупкая скорлупка, летящая в пустоте вечной ночи, пропали звуки и запахи, а потом звёзды на экране взорвались и осыпались серебристым дождем. Опомнилась и пташка, встряхнулась, оправляя пёрышки, защебетала: — Господин Икеда, пойдёмте же скорее, я должна проводить вас к капсуле! Уже второй сигнал! Стах потянулся, рыкнул, выбрасывая руки в стороны и вверх, проговорил: — Пойдём, пташка, веди. Разделся, оставив одежду в ящике под капсулой, в узкий, тускло освещённый пенал влез, сверкая голым задом. Сонный газ не имел ни цвета, ни запаха, но Стаху всегда казалось, что он масляный, жёлтый, болотный. Сладко зевнул, устраиваясь поудобнее на скользкой упругой поверхности. Теперь он знал, что спокойно проспит до самой Эхмейи. Не будет животного, инстинктивного ужаса гиперпрыжка, не будет ощущения пустоты, от которого ты и сам выворачиваешься наизнанку, но без всяких роз, совсем некрасиво. Его старый дружок, десантник Епихин, не зря говорил: «У мужика должен быть полный желудок и пустые яйца». Полный желудок в капсуле не актуален, а вот с яйцами всё в порядке, спасибо пташке. Поехали!

***

— Что это они, точно попугаи? Красятся так или это татушки у них? Стах проводил глазами пару рослых эхмейцев, будто сошедших с рекламы форсированных пищевых пакетов. Крепкий затылок мужика и его мускулистые руки покрывали бирюзовые разводы с фиолетовыми пятнами, в расцветке его статной матроны преобладали оранжевые и алые тона. Крепкая мамаша, малиновая с сиреневым, вела за руку пацанчика нормальной человеческой окраски, разве что волосы малыша немного отливали розовым. Одежду эхмейцы тоже предпочитали самую яркую, с таким сумасшедшим сочетанием цветов, что хотелось закрыть глаза. Советник посольства, ещё молодой, но рыхлый, похожий цветом на варёную колбасу парень, промокнул носовым платком лысеющую макушку. Звали его то ли Пит, то ли Бритт, Стах не расслышал, а переспрашивать не стал. Вникнет в процессе. Голос у Пита-Бритта тоже был рыхлый и розовый: — Простите, капитан Икеда, вас совсем не проинструктировали? То есть ваши знания о культуре, демографии, истории и антропологии Эхмейи в самом деле приближаются к нулю? — Вроде того, босс, — криво ухмыльнулся Стах. — Иначе для чего же твоё начальство оторвало такого большого человека, как ты, от его невъебенно важных дел и приставило к какому-то копу? Так что давай работай. Просвещай. Советник шумно вздохнул. Его пухлые розовые губы смешно завибрировали. — Каждый эхмейец рождается с такими знаками. Они называются минна. В детстве они не видны. В период полового созревания, когда ребёнок становится кейяре, на коже проступают очертания узоров и намечается общая окраска… — Кейяре? Это что? Подросток? — перебил Стах. — Не совсем. Это половозрелая особь, которая ещё не нашла партнера. И, следовательно, не приобрела пола. На всеобщем нет точного аналога этого понятия. Наиболее близкий перевод будет: 'подарок', 'сюрприз', 'обещание', 'залог'. У вас в пакете сопровождения есть небольшие наушники, универсальные переводчики. Некоторые слова, не имеющие точного перевода на всеобщий, они будут озвучивать в оригинале, например «кейяре»… — Подожди, парень, — перебил рассказ Стах. — Что это значит: не приобрела пола? — Все ещё хуже, чем я предполагал… — вздохнул розовый Пит. Ярко-фиолетовый глайдер фыркнул у обочины. Салон бросился под ноги, окружил и взял за горло геометрическим узором из алых и зелёных элементов. — Боже святый, мне нужны тёмные очки. Самые тёмные на этой планете. Иначе у меня просто крыша поедет, — простонал Стах. — Так что там насчёт этих самых минна? Они у всех такие яркие? И прямо от природы, их не подкрашивают, ничего такого? — Нет, это было бы скандалом и бесчестным поступком, — советник откинулся на подушки сиденья, с облегчением отдуваясь. — Дело в том, что минна — самый лучший, самый честный индикатор биополя особи, её физического здоровья и эмоциональной стабильности. Чтобы вам было понятно: чем счастливее особь, тем ярче её минна. Традиционно яркие одеяния призваны подчеркивать цвета минна и позволяют особям выглядеть немного счастливее, чем они есть на самом деле… — Эк ты их здорово, «особи». Это что тебе, собаки или мыши? — недовольно поморщился Стах. — Но не люди же? — слабо удивился советник. Стах пожал плечами. Люди как люди, разве что ростом повыше средних землян, фигурой похожи на античные скульптуры «Слава труду!», и этот боевой окрас — вырви глаз. Но Стах и на родной Венчуре видал фриков похлеще. Некоторых из них арестовывал, других, наоборот, выручал из беды. Почти девять лет в полиции, от патрульного до старшего инспектора, тут насмотришься… Полицейский участок в Эмайре-кон, столице Эхмейи (или что у них там сходило за столицу, Стах особо не заморачивался), походил на любой другой полицейский участок в обитаемых мирах. Что пещера на Тир-на-Хон, отлично обжитая похожими на червей м’дабмер’хе, что воздушные сады на отвесных скалах Имарри-у, где ласточками-переростками ложились на крыло весёлые и немного истеричные айларриу, что скучный ситалл-бетон саркофаг на Венчуре — каждый полицейский участок носил на себе эту невидимую, но осязаемую метку, тёмную ауру места, куда приносят свою беду в надежде на помощь, или же, наоборот, приводят тех, кого беда уже настигла. Вот и получается: коп копа всегда различит, контора узнает контору. Встретивший их эхмейский страж порядка носил на длинной физиономии бежевые и болотные минна приятных приглушённых тонов. Видимо, не больно-то счастлив был бедолага. Стах успел вставить в ухо наушник-переводчик, но слова инопланетного коллеги его озадачили: — Не разрешим беде и вероломству разрушить радость славного знакомства… — прошелестело в наушнике. — На эхмейском это звучит лучше, — поспешил извиниться советник. И пояснил: — Видите ли, одна из основных черт местной культуры — умение слагать изящные двустишия. Так каждый вами встреченный стремится объяснить, что он — тонко чувствующий человек с тягой к прекрасному. — Ну, придумай что-нибудь в ответ прекрасное, — отозвался Стах. — Видишь, человек ждёт. — Пусть горе опалит нас всех морозом, но не увянет нашей дружбы роза, — прозвучал в наушнике ответ Пита-Бритта. Халтура… Так он, пожалуй, и сам бы смог. Пришлось взять беседу в свои руки: — Здравствуйте, — Стах протянул ладонь эхмейскому коллеге. — Стах Икеда, капитан космической разведки в отставке, старший инспектор Юго-Западного округа Венчуры. — Шеф Калеа, главный инвестигатор Департамента дознаний Эмайре-кон. Я руковожу следственной группой, созданной для раскрытия этого преступления, — прозвучало в наушниках. — Рад знакомству. Покоробило дурацкое «инвестигатор», но вина за него лежала на переводчике, эхмейец был ни при чём. Наверное, следак или что-то вроде того. Рукопожатие оказалось крепким и энергичным. Можно было приступать к делу. — Присаживайтесь, — хозяин кабинета повёл бежевой рукой, указывая на обширные кресла. — Позвольте ваш комм, уважаемый господин старший инспектор Икеда. — Можно просто Икеда, — поправил Стах, протягивая эхмейцу планшет. — Тогда уж и вы зовите меня Калеа, — проговорил столичный шеф, подключая девайс Стаха к сети. — Я запустил сервис авторизации с модулями дополнительной защиты. Это займёт не более минуты. После чего вам предоставится вся информация о деле, а также откроется доступ к основным ресурсам департамента дознаний. База ДНК, регистрации департамента транспорта, содержание камер видеонаблюдения пяти департаментов: дознаний, транспорта, коммерции, юрисдикции и метеорологии, такие вещи. Дополнительная защита: авторизация проводится по отпечатку пальца, узору ретины и метрикам жизнедеятельности. Попытка неавторизованного доступа приводит к удалению локальной копии информации, а также деактивации всех аккаунтов, зарегистрированных на устройстве… — Круто, — вздохнул Стах, принимая комм. — Значит, если любопытная горничная в отеле захочет заглянуть в мой девайс, всё накроется? — Да, извините, таков протокол, — шеф развёл руками совсем земным жестом. — Понятно, — кивнул Стах. Ну что ж, как говорится: в каждом отсеке свои гомосеки… — Если не возражаете, я возьму на себя контроль… На экране появилось изображение милого юноши с миндалевидными зелёными глазами и едва заметными бледно-бирюзовыми разводами на коже. Одет он был в простую тунику, тоже зелёную. Судя по напряжённой позе, сложенным на коленях рукам, гладко причёсанным и стянутым в тугой хвост волосам — какая-то официальная фотка, типа на права или на паспорт… — Аалона Мейру, кейяре из рода Сутто. Информация о роде вот по этой ссылке. Если коротко, то это небогатый род, работающий в сфере обслуживания. Закончил обучение при храме Вийне, обряда Белой Бабочки ещё не проходил… — Что это — обряд Белой Бабочки? — перебил Стах. — Для подробностей — пройдите по ссылке. Но если коротко, это обряд, при котором кейяре переходит в новый род. Где ему и предстоит прожить всю жизнь. Бабочка — символ метаморфозы, как вы понимаете. В новом роде кейяре станет женщиной или мужчиной, родится заново и обретёт новую жизнь. — Ладно, значит, Аалона жил с родителями и ещё не работал, — Стах перевёл информацию в привычную систему восприятия. Обычный подросток из простой семьи, который только что закончил школу. — Тело кейяре Аалона найдено в тридцать второй день десятого месяца на берегу водохранилища Око Тальиери. Карта местности прилагается. Другой снимок появился на экране планшета. Лохмотья одежды, едва прикрывающие изломанную белокожую куклу, выброшенную на тёмный песок. — Причина смерти? — Удушение. Использовался тонкий жгут, возможно, проволока. Следов материала орудия преступления на теле не обнаружено. Ещё одна фотография: черно-синий узкий шрам поперёк белой шеи, по-детски тонкой. — Значит, все остальные травмы нанесены посмертно? — Для заключения судмедэксперта пройдите по ссылке… Возможно, на момент изнасилования жертва ещё была жива. Но прочие увечья нанесены посмертно. Стах закрыл отчёт экспертов. Он вернётся к нему позже, в более спокойной обстановке, когда можно будет отрешиться от эмоций, когда другие люди не будут глядеть на него выжидающе. — Вы упомянули изнасилование, Калеа. Удалось ли найти генетический материал убийцы? — Увы, нет. Заключение об изнасиловании было сделано по травмам, нанесённым жертве. Страницы с двадцать восьмой по сорок вторую заключения. — Хорошо, я посмотрю позже. Но сейчас другой вопрос. Стах поднялся, подошёл к окну кабинета. Окна как такового не было. Наружные стены эхмейских домов были прозрачными. К этому ещё предстояло привыкнуть. Слишком явной была иллюзия того, что ещё один шаг пошлёт тебя в свободное падение. — Очевидно, убийство было совершено в другом месте, после чего тело было сброшено в водохранилище. Никаких следов преступник не оставил. На каком же основании вы делаете вывод, что он — человек? Землянин или житель планеты Содружества? Встал из-за стола и шеф, тоже подошёл к окну. Вблизи он оказался высоким, сутулым и более темнокожим. — Мы не сделали такого вывода, Икеда. Ясно одно: эхмейец этого совершить не мог. Видите ли, коллега, для нас каждый кейяре священен. Это предмет заботы и восхищения. Мы умиляемся нашими кейяре, мы их бережём. Каждый из нас был когда-то давно кейяре, каждый помнит, каково это — ожидать непременного счастья, которое ты кому-то принесёшь и которое получишь в ответ. Коричневые губы полицейского шефа чуть заметно дрогнули. Да, счастья на всех не хватает ни на Земле, ни в Содружестве, ни в иных мирах. — Я понимаю такое отношение, — кивнул Стах. — Точно так же мы относимся к детям. Они нас умиляют, заставляют растрогаться, мы их бережём и любим. И, тем не менее, каждый полицейский участок расследует преступления, совершённые против детей. Трехлетний ребёнок, избитый до смерти собственными родителями, приёмные дети, которых держали в клетках, больные от постоянных издевательств, умирающие от голода, изнасилованные, выброшенные на улицу, проданные в бордели. Это случается редко, это вызывает море протестов, об этом говорят и спорят в сети, но это случается. Не хотите ли вы сказать, что история Эхмейи не знает преступлений, совершённых против кейяре? — Именно это я и хочу сказать, Икеда, — тихо ответил эхмейец. Неожиданно в разговор вступил советник, о котором к тому времени благополучно забыли: — Весь эпос Эхмейи основан именно на преступлениях против кейяре. История о том, как влюблённый герой выкрал кейяре другого рода и принудил его к сожительству: «Сказание о Семи Ветрах Алорейи», о том, как ревнивец убил кейяре и его избранника, откликнувшегося на Зов: «Плач Мийере из Кен-ри-рой», о том, как завистник оболгал кейяре, на зов которого отозвался глава рода Золотых Облаков, после чего юный избранник покончил с собой: «Калевийяра»… — Да, правда, — шеф улыбнулся чуть застенчиво, — но это только доказывает, что в реальной жизни таких событий не происходит. Есть несчастные случаи. Обычные жизненные трагедии. Кейяре гибнут в авариях, тонут в океане, болеют и умирают. Но их не убивают. Не насилуют, не отрезают им соски и не отсекают гениталии. Не выкалывают глаза, не… — Я понял, — перебил Стах. Ему ещё предстояло ознакомиться с девяноста тремя страницами заключения судмедэксперта. Но и то, что он успел уже увидеть, прочно вписывалось в определение «пиздец». — Психологическая картина преступления исключает участие в нем эхмейцев. — Да, именно так, — энергично кивнул шеф. — Но я хочу быть честным с вами, Икеда. Люди — не единственные инопланетяне на Эхмейе. Есть ещё гирарданцы. Их представительство открылось в столице чуть больше года назад, но поселения существовали в разных точках Эхмейи примерно с конца предыдущего сентура. Стаху ещё не приходилось лично встречаться с жителями Гирарда, но картинки он видел. Трудно было представить себе эдакого сине-серого осьминога в роли насильника. Так и сказал, кивком указав на оставленный на столе комм: — Вы считаете, что гирарданец физически способен это сделать? — Такой возможности исключать нельзя. Сексуальный акт гирарданцев лишен индивидуальности, но мотив изнасилования не обязательно сводится к удовлетворению сексуальных нужд. Так что, да, физически это возможно. — Но маловероятно? — не удержался от замечания Стах. — Такая вероятность существует. Она не равна нулю, — не поддался на провокацию упрямый эхмейец. — Мы не хотим делать преждевременные выводы. Мы хотим, чтобы следствие велось в соответствии с законом, а значит, справедливо и правильно для всех. — Зашибись, — покачал головой Стах. И по глазам инопланетного коллеги понял, что переводчик его подвёл. — Простите. Это просто такое выражение. Означает что-то вроде 'ничего себе'. 'Удивление с нотой недоверия'. — Ясно, — ответил эхмейец с улыбкой. И прибавил неожиданное: — Зажми свои гениталии пневматической дверью. Означает среднюю степень недоверия. Стах отсмеялся, вытер слёзы. Сделал вывод: — Сработаемся, Калеа. — Спасибо за понимание, Икеда, — ответил улыбкой шеф. — Ознакомьтесь с материалами. Два дня вам хватит? Тогда в следующий раз проведём совещание вместе со следственной группой, судмедэкспертами, криминалистами и аналитиками системы «Пути». А также с нашим гирарданским коллегой. Будет возможность задать вопросы, ознакомиться с планом действий, с результатами следственных мероприятий. Обменяться идеями. Такие вещи. Стах вышел на улицу, под лиловое небо эхмейского дня. Прошёл по жёлтой дорожке парка в тени огромных деревьев с тёмно-зелёными, почти чёрными глянцевыми листьями и пурпурными цветами. У пёстрого фонтана, изображающего сцены труда, он присел за столик, застеленный розовой скатертью. За другими столиками, расставленными вокруг фонтана, ели, пили и болтали эхмейцы: яркие мужчины и женщины, почти земные дети. И эти, как их… Кейяре. Двое сидели за соседним столиком, и походили они на подростков, принарядившихся для ролевой игры: длинные робы, перетянутые в талии широкими поясами, длинные пряди прямых чуть голубоватых волос и узоры на коже тоже бледно-голубые, едва заметные. Позабыв о стаканах с чем-то розово-бирюзовым, они казались увлечёнными оживлённой беседой. Склонившись друг к другу, почти касаясь головами, они говорили так тихо, что переводчик Стаха никак не реагировал. А он и не собирался подслушивать. Просто глядел на молоденькие оживлённые мордашки с быстрой улыбкой на по-юношески пухлых губах, глядел и, пожалуй, чувствовал обаяние этих существ, прелесть чего-то незавершённого, чему не хватает последнего штриха. Была в этих юношах какая-то загадка, что ли, смотреть на них было приятно. Стах заметил сходство кейяре, решив про себя, что они — братья. А впрочем, один из них, с милой родинкой на подбородке, больше походил на девушку. Кейяре-юноша пробежался пальцами по небольшому встроенному экрану, видимо, расплатился. Они поднялись из-за стола и пошли к выходу из кафе, не прерывая беседы. Когда парочка поравнялась со столиком Стаха, переводчик выхватил из разговора случайную фразу без начала и конца: «… значит, осталось всего полтора года, а потом мы сможем…» Икеда поглядел им вслед. Впрочем, каждый мужчина, женщина и ребёнок в уличном кафе глядели им вслед. Видимо, и в правду эти самые кейяре были всеобщими любимцами, вроде чирлидеров городской футбольной команды. Или женской сборной местного колледжа, которая выиграла чемпионат страны по водному поло… Позже в номере гостиницы, больше похожем на тропическое бунгало с крошечным личным садом, Стах оживил свой комм. Он начал с отчёта криминалиста, перешёл к свидетельским показаниям. А когда все девяносто три страницы отчёта судмедэксперта грубым клеймом отпечатались в памяти, он понял, что не безликого мальчика Аалона нарисовало ему воображение. В лучших садистских традициях на место погибшего кейяре оно подсунуло ему сегодняшнего улыбайку с маленькой родинкой на подбородке. Под утро Стах решил: если в этом действительно виноват человек, он его поймает. Но прежде, чем отдаст этого уёбка эхмейскому правосудию, он проведёт с ним пару часов наедине. Насыщенных часов, запоминающихся. Страх запачкать руки кровью неактуален для того, кто отправил к боженьке мавеханский корабль-матку с десятью тысячами ангелоподобных и, по сути дела, ни в чём не повинных существ… Его война продолжается. Она не закончится никогда.