Обещание

Пока летели в глайдере, Стах извёлся. Как выяснилось, не он один. Едва за ними захлопнулась дверь гостиничного номера, Мейнаке бросил Икеду к стене, прижался горячим и твёрдым телом и заткнул рот крепким поцелуем. Всё было так, как и представлялось: сильные руки срывали одежду, шершавые ладони оглаживали бока и спину, крепко стискивали ягодицы. Не отставал и Стах, стягивал чужую одежду, обнажая широкие прямые плечи, плоские мышцы груди, сильные и стройные ноги. Минна раскрашивали кожу повсюду, и оттого казалось, что на эхмейце ещё осталась одежда, яркая и тонкая, плотно обтягивающая мышцы. А когда от возбуждения уже сводило в паху, случилось неожиданное. Мейнаке вдруг повернулся к нему спиной, упёрся руками в стену узкого коридора и прогнулся в пояснице, призывно выставив круглую попу с весёлой россыпью мелких малиновых пятнышек. Стах не совсем был готов к такому повороту событий, как-то не представлял он этого великана снизу, но угощением воспользовался. Запустил ладонь между раздвинутыми ногами, легонько помял мошонку, большим пальцем погладил дырку. Она оказалась узкой, но не то чтобы нетронутой. Калечить такую красоту не хотелось. Пока трахал Мейнаке пальцами, мычал в его красно-золотой затылок, а когда, наконец, вошёл, прикусил кожу на плече, захрипел, запирая в горле крик простого и честного наслаждения. Кончил довольно быстро, но с удивлением и с радостью заметил, что красавец его опередил. Потом примостились на гостиничной койке, где места на двоих оказалось маловато, поэтому Стах практически лежал на своём новом роскошном любовнике. Страшно хотелось выпить, а ещё хотелось, чтобы подольше длилась эта ночь. — Слушай, я хотел спросить, — проговорил Стах, проводя пальцем по яркой полоске на скуле эхмейца. Кожа оказалась совершенно ровной, минна не были ни шершавыми, ни рельефными. — Ты помнишь себя кейяре? Ты тогда уже знал, что будешь мужчиной? — Помню, конечно, — расслабленно промурлыкал Мейнаке. — Но, мне кажется, я не ощущал своего пола. Наверное, мне было всё равно. А может быть, я просто не помню. Я обратился лет пятнадцать назад. — Расскажи, — попросил Икеда. — Я очень волновался, — после небольшой паузы начал эхмейец свой рассказ. — Хотя уже было заранее известно, в какой род меня возьмут, но я всё равно боялся, что в последний момент всё пойдёт не так. Знаешь, во время обряда лео’на’акюа даёт кейяре Чашу Прозрения, там намешаны сильные гормональные препараты. Если организм кейяре готов к обращению, эффект чувствуется практически мгновенно. Но если кейяре ещё не готов, то ничего не происходит. Такого возвращают домой, в новый род не принимают. И вроде бы не трагедия, на следующий год можно снова пройти обряд, но каждому кейяре кажется, что это страшный удар. — Но у тебя всё получилось? — прервал Стах новую паузу. Рука Мейнаке опустилась ему на ягодицу, сжала тепло и сильно. От ладони брызнули мурашки, побежали по пояснице. — Да, получилось. Я выпил эту самую чашу, и мне сразу стало то ли жарко, то ли душно. Странное состояние, вроде бы радостное, но и какое-то хрупкое, кажется, ещё чуть-чуть — и расплачешься. Потом мы все танцевали, это важно, обрядовый танец. Там такая музыка, кажется, всего тебя пронизывает, просто до кости пробирает. Кажется, это и не ты вовсе, не здесь, не сейчас… Все смотрят, а ты танцуешь, чтобы новый род тобой гордился. Я хорошо танцевал, мне после говорили. Вот, а потом тебя забирают в новый род. Из старого дома нельзя брать ничего, кейяре уходят в новый род голыми, босиком. Но это традиция такая, потом, конечно, привозят из дома комм, одежду, вещи всякие… — А Зов? — продолжал расспросы Стах. Ладонь эхмейца переместилась на другую половинку, по-хозяйски мяла её и пощипывала. Икеда накрыл рукой член красавца, чувствуя, как мягкая плоть понемногу оживает. — Что это такое? — Это бешенство какое-то. Я проснулся среди ночи с таким стояком, что стены можно прошибать. Меня лихорадило, и так хотелось трахаться, что хоть вой. А выходить нельзя, надо лежать и ждать, кто отзовётся. Мне было всё равно, лишь бы хоть кто-нибудь пришёл. А пришла моя старшая. Она у меня знаешь какая красавица? Грудь, бёдра, волосы, глаза — просто с ума сойти. Я, кажется, кончил от одного её взгляда. Но потом, конечно, мы два дня не выходили из комнаты, трахались, как подорванные. И я сразу начал обращаться. — А это как? — поинтересовался Стах. Член под его ладонью наливался, подрагивал, будто живое существо. — Ну как, минна появились, да сразу такие яркие. Расти начал быстро, так быстро, что кости ломило. Мышцы, член, яйца, очень быстро всё пошло… У нас это проще проходит, а вот женщинам приходится помучиться. У них же вся репродуктивная система должна как-то там… Активизироваться, что ли. Сформироваться. Женщина может забеременеть только через пару лет после обращения. Хотя грудь появляется быстро, фигура меняется. При этом мужчина, который её обратил, должен быть рядом, и секс нужен регулярный. Говорят, ты должен представлять себе ту женщину, в которую ты хочешь её превратить, и чем яснее ты будешь представлять себе такой образ, тем ближе к нему будет конечный результат. — Тогда понятно, почему вы все такие красавцы как на подбор, — отозвался Стах. Он не особенно верил в эту эхмейскую мифологию, но почему бы не сказать приятное? — И волос, я вижу, на теле нет. Не растут или вы как-то их удаляете? Стах обхватил ствол Мейнаке, стал легонько подрачивать, удивляясь размеру и каменной плотности. Даже остановился и руку убрал, чтобы поглядеть на такое чудо. А член и вправду был хорош, ровный и белый, с блестящей розовой головкой, с выпуклыми голубыми жилками. Эхмейец шумно вздохнул и двинул бёдрами в простом и похабном жесте, от которого у Икеды пошла кругом голова и сладко потянуло в дырке. Он с удовольствием облизал это бело-розовое богатство и оседлал бёдра любовника. — Ты уверен? — чуть задыхаясь, спросил эхмейец. — Ты такой маленький… Я тебя пополам… — Кто здесь маленький? — прорычал Стах, осторожно опускаясь. Боль ударила по нервам, заставив вздрогнуть, будто от неожиданного резкого звука. Широкие ладони легли ему на бёдра, заботливо придержали, и Икеда расслабился, доверяясь этим сильным рукам. Он принял его до конца, посидел, покачиваясь. Слёзы потекли по щекам, но не от боли, а от сладкого и такого правильного чувства наполненности, от тепла жёстких пальцев на бёдрах, от того, что его держат почти на весу, о нём заботятся, его трахают именно так, как он давно и жутко хотел. Он наклонился, упираясь в мощную грудь, и хрипло выдохнул: — Поехали… Снова Мейнаке кончил первым, и Стах выпустил из себя всё ещё твёрдый член, поднялся над смущённым красавцем и ткнулся ему в губы. Тот взял, принялся сосать не слишком умело, но старательно, а много Стаху и не нужно было. В последний момент он всё же отстранился, кончил любовнику на грудь. Языком подобрал брызги с подбородка и щеки, в самом деле очень гладкой и горячей, медленно и глубоко поцеловал в губы, поделился своим вкусом. Вместе пошли в душ, едва втиснулись в узкую кабинку. Там просто поласкались и полизались, ни на что другое сил уже не было. Вернулись в постель, порядочно заляпанную спермой. Стах попытался прогнать блаженную дрёму, сладкую усталость. Получилось плохо. Но всё же собрался с силами, спросил: — Ты говоришь: «Старшая». Значит, в вашей семье она старшая? Потому что она тебя обратила? — Да, — ответил Мейнаке, почесывая макушку Стаха, бездумно и ласково, как кота. — Но есть ещё и младшая. Эту я обратил. Заметил её, когда она ещё была кейяре, познакомился с родителями, договорился взять её в род. Очень боялся, что её Зов накроет, когда я буду далеко. На работе, в отъезде где-нибудь. Но повезло, я дома был. Кто-то ещё к ней сунулся, да куда там. Я убил бы, наверное. Так что всё хорошо получилось, я её обратил. Её, кстати, Лейлани зовут. Прямо имя какое-то нежное, женское. Как будто её родители знали, что она будет женщиной. Мы почти сразу из дома рода съехали, стали жить отдельно. Она согласна родить ребёнка, представляешь? Старшая сразу сказала, что не хочет. — А когда кейяре в женщину обращается, у него, что, это всё отсыхает? Причиндалы? — Что отсыхает? — не понял эхмейец. — Ну что? Всё! Член, яйца, — лениво усмехнувшись, пояснил Стах. — Как это? — удивился Мейнаке, даже на локте приподнялся, чтобы взглянуть Стаху в лицо. — Почему это отсыхает? А как же она тогда ссать будет? — Заебись! — удивился Икеда. — Значит, у твоих жён и член, и сиськи? — Конечно, — пожал могучими плечами двоеженец, ничуть не смущённый. — А у меня есть родовая сумка, но недоразвитая. Поэтому я не могу родить, а мои жёны не могут никому сделать ребёнка. Но член есть у всех. Как человеку без члена? — А с земной женщиной ты когда-нибудь был? — не сдержал смеха Стах. — Я и с мужчиной земным в первый раз, — ответил Мейнаке и, тоже рассмеявшись, ущипнул Икеду за жопу, довольно-таки сильно, между прочим. Уже засыпая на тёплом и жёстком плече, Стах проговорил: — А твои жёны тебя не загрызут? За то, что трахаешься с какими-то левыми земными мужиками? — Завтра узнаем, — спокойно зевнул Мейнаке. Утром Икеда ещё раз вставил своему эхмейскому чуду, поймав его тёплым и сонным, постанывающим так уютно и возбуждающе. А когда тот ушёл, напоследок крепко поцеловав, он подумал, что очень давно не было у него такого классного секса, как с этим полосатым и пятнистым инопланетянином, у которого, оказывается, есть родовая сумка, хоть и недоразвитая. Видимо, что-то вроде матки. И его, Икеду, это совершенно не волнует. Только подумал, что, видимо, неплохо было бы взять у Пятачка какую-нибудь популярную статью об эхмейцах, чтобы получше понять, как у них всё устроено. Что-нибудь лёгкое, чтобы почитать на очке. В конце концов, психологического портрета эхмейца-убийцы от него не ждут. Ждут портрета землянина, который любит насиловать, душить и вырезать члены, соски, носы и глаза. На худой конец, ждут наводки, откуда убийца смог достать алкоголь. Вот этим он и собирался заняться, когда на его комм поступило сообщение с Венчуры. На экране появилось длинное лицо, обрамлённое седыми, свисающими вдоль щёк прядями. В заплетенной в косицы бороде — пёрышки и бусинки. Стах ухмыльнулся, увидев родного придурка. Да, Эхмейе до таких типов ещё расти и расти. — Икеда, еби твою мать! — поздоровалось видение. — У тебя что, засос на шее? — Хуёс, — нашёлся с ответом Стах. — Это укус местной гадюки. Мне осталось жить два часа. Я тоже рад тебя видеть, старая ты мандавошка! — Ладно, раз два часа, то я коротко, — отозвался Кевин Тцай, жрец бога Лучиано, а в свободное время — лучший эксперт-криминалист Венчурской управы. — Наши ребята прочесали то кино, что ты нам прислал. Так себе порнушка, между нами. Но вот что интересно, они нашли нестыковку. Вот смотри. На экране появилось четыре окошка, в каждом — изображение одной и той же станции подземки в Эмайре-кон. — Вот! Видишь название станции? Я эти иероглифы не разбираю, но станция одна и та же, четыре камеры, четыре выхода. Вот подходит поезд. На изображениях появился электромобиль подземки, в двух окнах состав был виден хорошо, в двух других — только частично. Перрон заполнили люди, пёстрые минна, длинные просторные робы. Икеда уже видел этот материал. Аалоны там не было. Людской поток поредел, ярко-синий электромобиль тронулся, оранжевая стрела на борту вагонов вспыхнула. — Что за херня? — не поверил своим глазам Стах. — Что, заметил? — засмеялся довольный Кевин. На трёх экранах последний вагон электромобиля ещё не исчез из кадра, зато на четвёртом перрон был уже пуст. — Восемь секунд разницы, — пояснил криминалист. — Почти девять. Довольно хорошее качество, даже странно, как в твоей жопе мира такое склепали. — Значит, из записи вырезали почти девять секунд? — уточнил Икеда. — Так, не тупи, — скомандовал Тцай. — Тебе жить два часа, соображай быстрее. Мне, кстати, может, тоже недолго осталось. Как только на стол комиссара ляжет счёт за этот наш онлайн-секс… — Ладно, вали, — помахал рукой Стах. — И спасибо за такой подарок, старичок. Если не помру от гадюки, сочтёмся. — Бывай, засранец, — отозвался старый клоун, и экран погас. Икеда сразу же нашёл нужную запись, просмотрел её с пристрастием. Конечно, ничего не заметил. Действительно хорошо сделано. Вроде бы радоваться надо, а на душе было кисло. Теперь уже не отвертишься и глаз не закроешь: среди них завёлся чистильщик. Коп, который подчищает вещественные доказательства. Ладно, соскобы из-под ногтей кейяре номер два могли просто потеряться, распиздяйства на любой гуманоидной планете хватает. Это, может, спруты ничего не проёбывают, а люди — запросто. Но потом просочилась в «Пути» инфа про алкоголь и снимки с места происшествия. И, наконец, подправленная запись с камер видеонаблюдения. Ясно, что не подземка поработала с записью, им-то зачем? А зачем это, к примеру, Калеа или Мейнаке? Способному мальчику Браю, фарфоровой Лойе, длинному Эйнаре? Он не знает никого из них. Их мотивы для него — тёмный лес. Значит, вывод прост: верить никому нельзя. Надеяться можно только на себя. Или, может, ещё на Пятачка? Бритта он поймал в тренажёрном зале на кампусе посольства. С сомнением оглядел посетителей, одновременно тщедушных и рыхлых, погрустил о том, с каким счётом его соотечественники проигрывают аборигенам. Вот если бы Мейнаке зашёл в этот зал… Одной рукой поднял штангу, лежащую на груди потного Бритта, бросил сверху вниз: — Есть разговор, спортсмен. На душе было по-прежнему хреново. На светскую болтовню не было сил. Устроились в пустовавшем зале для йоги. Огромные во всю стену зеркала отражали ярко-розового Пятачка и Икеду, небритого и злого. Стах пригладил непослушные чёрные волосы, торчащие во все стороны. Не помогло. — Значит, так. Мне нужно бухло и сигареты. Нужны люди, которые могут это всё достать. — Икеда, вы с ума сошли! — возмутился советник и даже ещё больше порозовел. — Посольство практически на осадном положении, дети перестали ходить в школы! А вы думаете о… Об излишествах! — Да о работе я думаю, блядь! — не выдержал Стах. — Вот ты здесь сколько? — Почти пять лет… — И что, за пять лет не обзавёлся связями? Вот если тебе нужно презерватив, или травки для сна, или флакон шипучки жене на день рождения, ты что, Землю запрашиваешь? Как ты вообще тогда выжил здесь пять лет, я не пойму? Пятачок надулся, принялся разглаживать ладонью тесноватые спортивные шортики. Сделал попытку перевести разговор: — Что это у вас вот здесь… На шее? — Гадюка меня, блядь, укусила! — взорвался Икеда. — Не еби мне мозг, советник… — Перестаньте, на Эхмейе нет змей! — воспрянул духом Бритт. Стах перевёл дыхание. Разговор перешёл грань абсурда. — Бритт, послушай. Ты мне не очень нравишься. Я тебе не нравлюсь совсем. Но это похер. Гибнут мальчики или девчонки, дети по-нашему. У последнего в крови обнаружен алкоголь. Кто-то привёз его с планеты Содружества, может, с астероидов, но из нашего с тобой мира. Это след, понимаешь? Мы обязаны воспользоваться случаем. Но я здесь человек новый. Поэтому ты соображай, Пятачок. Кто ввозит сюда бухло? — Я не знаю, Икеда, — вздохнул Бритт. — Видишь ли, мой дядя — кандидат в префекты Дамиороса и внешних планет. Я должен быть безупречен. В Содружестве моя незаурядная посредственность и исключительное отсутствие талантов бросается в глаза. Поэтому меня сослали сюда. С одной-единственной целью: быть примерным гражданином. Поэтому я не покупаю ни алкоголя, ни сигарет, ни наркотиков. Не завожу любовниц и не… — Мне похер, советник. Сведи меня с нужными людьми, раз с тебя толку нет. Зеркала пустого зала отражали двух мужчин, злых и неухоженных. — Есть тут одна группа, — вдруг признался Бритт. — Изыскатели. Любому другому я рекомендовал бы держаться от них подальше, но, должен признать, вы кажетесь вполне подходящей компанией для гуманоидов, которым ещё далеко до людей. Так вот, их официальная миссия — разведывать на местности предполагаемые строительные объекты. Но их истинное призвание — порождать хаос и… Козлы они, короче. Тупые гопники. Вам к ним. — Ладно, — согласился Стах, — представь меня этим экстраординарным джентльменам. А также приготовь мне список всех граждан Содружества, которые находились на Эхмейе в период между десятым днём седьмого месяца и, ну, скажем, первым восьмого. Вышел из здания спортклуба на свет, под яркое чужое солнце. Подхватил комм, набрал номер. Неясному голосу по ту сторону связи ответил: — Привет, земляк! Есть разговор…