Обещание

Ветер трепал углы разноцветных скатертей, разбивал струи фонтана на блестящие осколки. Жёсткие листья пальм шелестели, как крылья мехавейца, красивые и бесполезные. Стах отчего-то не любил ветра. Вернее, ветер действовал ему на нервы, заставлял вслушиваться в неясные звуки с неприятным чувством, будто упускает он что-то важное, о чём-то забывает, чего-то не замечает. Будто кто-то зовёт его, и он вроде бы даже слышит эти неясные голоса, но не понимает, чего они хотят от него… В конце концов, мехавейцы вышли из гипера вблизи Авалона, маленькой и беззащитной планеты Содружества, и целый рой дронов-истребителей уже вылетал из шлюзов огромного корабля-матки. Стах просто успел выстрелить первым. Стаху просто несказанно повезло… А значит, ветер шепчет не об этом. И совсем другие голоса зовут его непонятно куда. Он внимательно оглядел сидевших за столиками уличного кафе эхмейцев, с непонятным злорадством отметив, что минна у некоторых из них не отличаются особенной яркостью. Значит, не каждый счастлив в этом тропическом раю. И это, пожалуй, правильно. Это делает эхмейцев похожими на людей, такими же рефлексирующими психами, пожирающими себя и друг друга. А когда к столику у самого фонтана подошла знакомая фигура, сердце Стаха пропустило удар. Он дождался, когда кейяре усядется за столик и сделает заказ, быстро пробежавшись пальцами по экрану комма. Подошёл, будто к пугливой дичи, подрагивая от азарта. Положил на малиновую скатерть наушники-переводчик, дождался, когда кейяре после мгновенного колебания примет предложенное. Сказал негромко и мягко: — Здравствуйте. Меня зовут Икеда, я полицейский с Венчуры. Это планета Содружества. Могу я с вами поговорить? Ответ прозвучал резко: — Я никуда с вами не пойду! Так мог бы ответить любой подросток-венчурианец. Стах мгновенно успокоился. — И правильно. Никуда ни с кем не ходи. Не садись в глайдеры незнакомцев. Даже со знакомыми не оставайся наедине. Придерживайся людных мест. Полюбовался удивлением на милой мордашке кейяре и с улыбкой спросил: — Присесть-то можно? Принял неуверенный жест за приглашение и тотчас же понял, отчего этот столик пустовал: ветер немедленно бросил в него целый веер прохладных брызг. Стах ругнулся и успел заметить быструю улыбку кейяре. Всё-таки этот, с родинкой на подбородке, был улыбайкой. А вернее — эта. Даже жалко было убивать эту улыбку. — У нас комм Аалоны Мейру. Там твоя фотография, Мийалле. Тебя, конечно, вызовут в полицию и будут допрашивать. При этом каждое твоё слово будет записано и может быть использовано против тебя. Поэтому я хочу поговорить с тобой раньше. Я никому не расскажу о нашем разговоре и не стану ничего записывать. Если ты мне скажешь что-то важное, я смогу использовать это в интересах следствия, но никому не скажу, что узнал это от тебя. Подходит такое? — Я вам не верю! И не знаю, от кого вы узнали мое имя… Стах протянул свой комм. На экране обнимались трое: Аалона, улыбайка по имени Мийалле и тот самый парень, которого он видел с Мийалле в этом же кафе. — Конечно, ваши копы установили личность каждого на этом снимке, а также на всех прочих. Прочли каждое сообщение, сняли каждый отпечаток пальцев. Каждого, кто засветился на этом комме, вызовут для допроса. Тебя в том числе. Но тебя никто ни в чём не обвиняет, беспокоиться не о чем. Ну так что? Согласна? Поговорим? Мийалле прикусила пухлую губку, потешно нахмурилась, обвела соседние столики подозрительным взглядом. Наконец, ответила: — Ну ладно, но не здесь же? Пойдёмте куда-нибудь… — Э нет! — усмехнулся Стах. — Я с тобой тоже никуда не пойду. Для меня это ещё опаснее. — Это почему же? — искренне удивилась улыбайка. — Потому что, по общему мнению, убийца — человек. Ну, в смысле, гуманоид земного типа. Усекаешь? — Почему именно человек? — Да потому что эхмейец на такое зверство не способен. Не с кейяре. Слишком трепетное отношение. — И ты веришь в эту фигню? — Стах мысленно похвалил переводчик и за фигню, и за отмеченный переход на «ты». — Ты веришь, будто взрослые как-то особенно нас ценят? — Откуда мне знать? — удивился Стах. — Так все говорят. Что вы для всех — святое. Невинность, символ надежды на светлое будущее, обещание счастья… — Лейло под хвост! — довольно громко воскликнула Мийалле, как две капли воды похожая на земную девчонку. Только татушек и пирсинга не хватало. С других столиков к ним обернулись. Кейяре наградила наблюдателей свирепым взглядом, но голос понизила, зашипела, как рассерженная кошка: — Мы для них и не люди вовсе. Безвольные и бесправные домашние животные. Хорошенькие безмозглые опу. Ах, какой у вас пушистик милый, сколько же ему лет, как зовут? Манерам обучен, в храм Май ходит? Таким можно похвастаться перед знакомыми, но можно и на цепь посадить. А можно и продать, как продали Аалону! Как продали моего брата! Помолчали. Стах пытался переварить полученную информацию. Что же, говорят, есть правда кошки и правда мышки. Совсем разные картины нарисовали взрослые эхмейцы и эта вот девочка-кейяре, и при этом ни один из них не соврал. Просто они видели правду по-разному. Девушка между тем продолжала: — Вот ты мне, например, сказал: «Согласна?» Значит, почувствовал во мне женщину. И это правильно, я и сама так себя чувствую. А вот мой брат, он ощущал себя мужчиной. Но на его зов откликнулся мужик. И мой брат обратился в женщину! Это было трагедией для него, понимаешь? Он не смог смириться. И года после Белого обряда не прошло, как он ушёл в Сады Забвения. — Что это за сады? — спросил Стах, но под ложечкой уже засосало, захолодило сердце нехорошее предчувствие. — Ну как же, — презрительно фыркнула Мийалле, — каждый эхмейец имеет неотъемлемое право на смерть. Это жить он не может, как ему хотелось бы, а вот умереть — пожалуйста. — У нас на Венчуре тоже такое есть, — примирительно заметил Икеда. — Заполняешь пару форм, сдаёшь кровь на проверку личности, тебе делают инъекцию и — привет. — Ну что ты! — с издёвкой протянула кейяре. — Это так не по-эхмейски. У нас будут разводить такие церемонии, что десять раз раздумаешь умирать, а поздно! Деваться некуда! Пришёл молодой яркий официант, поставил перед Мийалле высокий стакан с чем-то многослойным. Она с сомнением покосилась на угощение, будто забыла, что заказывала. Помолчали. Стаху до смерти не хотелось возвращать разговор в официальное русло, но пришлось. Нашёл в комме нужное изображение, снова положил девайс перед девушкой. — Мийалле, ты, наверное, видела этот рисунок. Его воссоздали по форме черепа второго кейяре. Ну, ты знаешь, того, что нашли на острове. Второй жертвы. Его показывали повсюду. Это, может быть, не слишком точный образ, но ты на мелочах не заморачивайся. Смотри на общее сходство. Может быть, ты всё же его знаешь. Мальчик из хорошей семьи, а пропал, и никто его не ищет. Как такое может быть? Икеда явно видел борьбу на милом личике Мийалле. Как оторвался от экрана её взгляд, уплыл в сторону, спрятался в струях фонтана. Как зубы прижали округлую нижнюю губку, потом опомнились, отпустили. Как хотелось кейяре соврать и одновременно сказать правду. Стах решил подтолкнуть её очень мягко: — Ведь если мы не узнаем, кто этот мальчик, нам будет намного труднее найти убийцу. А найти его нужно непременно. Даже если он — человек. Особенно в этом случае. Я знаю, на Эхмейе про нас многое говорят, но, поверь, это и для нас нетипично. Убить по пьянке, в драке, из ревности, ради сотни кредитов — это сколько угодно. Но вот так… противно мне думать, что человек такое сделал, понимаешь? Наконец, кейяре заговорила: — Я не знаю его имени, но видела его несколько раз. На встречах в братстве. Я слышала, что ему и его парню помогли сбежать с Эхмейи. Они прикрыли свой побег, придумали что-то для рода. Поэтому их никто и не искал. Но я точно не знаю… — Что за братство? — подался вперёд Икеда и сразу же понял, что поторопился, спугнул девушку. Но остановиться уже не сумел: — Кто туда входит? Мийалле вскочила, очень по-девичьи прижав ладошку к губам. Стах постарался её остановить, залепетал: — Послушай, подожди! Мы же договорились, я ничего не… Но она лишь взмахнула рукой, будто отгоняя наваждение, и бросила резко: — Мне не о чем с вами говорить! Пускай меня вызывают на допрос, я без лео-н’ка и слова не скажу! Я и так уже… Повернула прочь так резко, что длинные зеленоватые волосы крылом взметнулись за спиной, широко зашагала по тропинке парка. Стах глядел ей вслед и думал о том, что в облегающих штанах и короткой тунике, стянутой широким поясом, она точь-в-точь походила на земную девушку в платьице, летящем по ветру. Появилась мысль: «Она может быть следующей». Тихое покашливание за спиной прервало невесёлые думы. Пёстрый официант пролепетал что-то непонятное, и только тогда Икеда понял: девчонка умыкнула его наушники… Придётся просить в участке новые. С помощью комма кое-как объяснившись с официантом, он придвинул к себе нетронутый бокал с девчоночьим напитком. Оказалось, совсем неплохо, туда б ещё бурбона, было бы похоже на «Бумеранг». Стах поймал на себе чужие взгляды, в основном неприязненные. С тех пор как Эхмейя узнала об убийствах, по-другому на него не смотрели. В тот же день, когда заключение судмедэксперта Лийории поступило на коммы следственной группы, в «Путях» появилось сообщение о втором убийстве. Прилагались и фотографии, не слишком чёткие и без особых деталей, но, несомненно, подлинные, с места происшествия. Конечно, подозрение сразу пало на тех молодожёнов, что обнаружили тело. Стах ничего не сказал, но слов и не потребовалось. В сообщении приводились факты, известные только следственной группе. В частности то, что в крови неизвестного кейяре обнаружен алкоголь. Немного, по земным меркам детская доза. Но на Эхмейе и её взять неоткуда. Спруты не пьют. Значит, остаются люди. Вот и возлюбила чужая планета людей горячо и дружно. Пятачок Бритт вообще старался не покидать кампуса посольства, а если и выезжал за ограду, то только в бронированном глайдере. Раз уж «Пути» взорвались, как хелибарский краулер на взлёте, то и Калеа решил привлечь к делу общественность. По остаткам мягких тканей и форме черепа второй жертвы эксперты воссоздали портрет. Его залили в те же «Пути» с обещанием награды за информацию, а кроме того, выдали всем информационным службам столицы. Тонкое лицо с маленьким ртом и удлиненными глазами, обрамлённое облаком вьющихся тёмных волос, глядело теперь с каждого экрана. Десятки агентов обходили храмы и магазины, кафе и школы, показывая портрет всем подряд, но тем не менее мальчика никто так и не опознал. Видимо, портрет получился так себе. На фоне этих неудач комм Аалоны стал настоящей бомбой. Информации там оказалось столько, что хватило загрузить работой все службы. Икеда даже подумал: «А не запросить ли контрабандных сигарет в благодарность за прекрасную работу?» Но потом всё же передумал. Преступление ещё не раскрыто, наглеть рано. Да и неудобно как-то перед эхмейскими коллегами, которые при обыске домика Аалоны не сумели обнаружить такой нехитрый тайник… Интересным получился и разговор с улыбайкой. Очень интересным. Стах припомнил: безымянный кейяре пытался бежать, да не один, а с парнем. Так может быть, стоит поискать парня? Но самое главное — это братство. Вот что могло связывать обе жертвы. А значит, и убийцу надо искать там же, в этом самом братстве или же в близких к нему кругах. А это было уже что-то! Какая-никакая, а зацепка. Икеда решил пройтись до управления полиции пешком, благо ветер не то чтобы прогнал жару, но заставил её потесниться. Прошёл через парк, удивляясь обилию зелени в Эмайре-кон, с Венчурой не сравнить. Говорят, Земля — вообще сплошной цветущий сад, но кто же может позволить себе жить на Земле? Уж явно не какой-нибудь коп. Ну и ладно, ему и на Венчуре неплохо. У выхода из парка две сходящиеся под острым углом улицы образовывали небольшую треугольную площадь. Стену одного из домов украшал кристаллический экран, с которого глядел темноволосый мальчик, кейяре номер два. Стах остановился, прослушал сообщение, которое знал уже наизусть. Грустный голос Калеа звучал спокойно и строго: — Полицейским управлением Эймаре-кон разыскивается кейяре, пропавший без вести не позднее двадцать первого дня седьмого месяца. Каждого, обладающего сведениями об этой личности, просим обратиться в управление к шефу Калеа. Код, по которому можно отправить сообщение, вы видите на экране. Особе, оказавшей помощь следствию, будет предоставлена награда в размере двух тысяч кредитов. Икеда знал, что пришлось привлечь пятерых сотрудников из отдела по борьбе с коррупцией, чтобы только отвечать на поступившие от широкой публики сообщения. Неизвестного кейяре видели то на северном полюсе, то на южном, то год назад, то вчера, то одного, то в шествии странствующих апостолов Саемара — культа Спиральной Вселенной. Фантазией эхмейцы ничуть не уступали землянам, а может быть, их и превосходили. На экране неизвестного кейяре сменил благообразный старик в длинной робе, чем-то похожей на древнюю тогу. Диктор за кадром протрещал скороговоркой: — Патриарх дома Поющих На Ветру выступил сегодня на совете Старейшин… Тёмные минна на лице патриарха делали его похожим на зебру. Говорил он весомо и энергично, подчёркивая каждую фразу движением руки, будто взвешивая на ладони что-то тяжёлое: — Тысячелетняя история Эхмейи включает взлёты и падения, столетия мира и десятилетия войн, эпохи процветания и периоды упадка. Но одно было неизменно: наша история оставалась только нашей. Она никогда и никем не навязывалась нам извне. Пора задать себе вопрос: готова ли Эхмейя на равных общаться с планетами Содружества? Не станем ли мы для внешнего мира всего лишь ещё одним источником сырья и рабочей силы, очередным рынком сбыта… Стоявшая рядом матрона с маленьким пушистым лейло под мышкой бросила на Икеду убийственный взгляд и прошипела что-то гневное. Переводчик счёл за лучшее промолчать. Стах повернул прочь. Политика его не касалась. Он найдёт убийцу и вернётся домой, на свою орбиту, а эта планета будет вращаться по своей. Орбиты эти не пересекаются. Перед вечерним совещанием успел прихватить у уличного торговца стаканчик зелёной гадости, похожей на джин с тоником, только без джина и без тоника. Ещё успел выпросить у секретаря Калеа новые наушники взамен унесённых улыбайкой и даже явился в кабинет шефа не последним. Лица коллег показались ему усталыми, с потускневшими минна, и Стаху стало неловко. Все работают, как дроны-пылесборники, он один пьёт разноцветные коктейли с милыми девочками да гуляет по парку. Даже неунывающий Мейнаке одарил его кислой улыбкой. Правда, не забыл проговорить: — Злодеи есть во всяких племенах, повсюду и в любые времена… — Человек человеку друг, товарищ и волк, — проворчал застигнутый врасплох Икеда и поставил в тупик автоматический переводчик, двух криминалистов, трёх следователей и одного полицейского шефа, с интересом уставившегося на него от двери. — Значит, так, — заговорил Калеа, не тратя времени ни на стихи, ни на приветствия. — По установлению личности кейяре номер два что-нибудь есть? По обыкновению нарядная, розово-голубая Лойя выдала сводку сообщений, поступивших от рядовых граждан за последние сутки. — Бред и пена на воде, — подвёл печальный итог Калеа. — Мейнаке, что там с катером? — Взятые напрокат проверили, ничего подозрительного… Внезапно инспектора перебил молоденький Брай: — А краденые? Есть угнанные катера? «Мальчик молодец, — подумал Икеда. — Может выйти толк». Поговорили о катерах, об одежде кейяре номер два, о том, где можно достать на Эхмейе алкоголь. К этому Стах прислушался с особым вниманием. Калеа тоже о нём не забыл: — Икеда, в этом мы полагаемся на вас. Поговорите со своими соплеменниками, поспрашивайте. Такие вещи. — Конечно, шеф, — кивнул пристыженно. Это он и сам мог бы сообразить. Не может такого быть, чтобы в буровой установке, доставленной из какой-нибудь жопы Содружества, не нашлось места канистре синтетического пойла. И паре блоков сигарет. Можно же запросто сочетать приятное с полезным. Икеда воспользовался всеобщим вниманием и ввернул слово: — Кстати, я тут вот о чём подумал. А что, если кейяре пропал не один? Что, если он бежал со взрослым парнем? — Что за выдумки? — удивился Калеа. — Интуиция ищейки, — прищурился Икеда. — Можно мне твой список пропавших, Мейнаке? Шеф, не возражаете? Калеа только рукой махнул. Дескать, хочешь фигнёй заниматься — валяй. Вышли из управы уже в темноте. Ветер притих, затаился в ветвях деревьев, заворочался под аркой с фигурой неизвестного божка. Мейнаке сократил шаг, поравнялся с Икедой, и вскоре они уже шли рядом, далеко позади прочих. — У меня глайдер, — тихо сказал эхмейец. — Могу тебя подвезти. Времена сейчас такие, лучше землянину в незнакомый глайдер не садиться. Особенно ночью. Икеда оглянулся, успел заметить странно блестящие глаза. Яркие минна в вечерней темноте казались чёрными. Смотреть пришлось снизу вверх. Не слишком рослый даже по венчурианским меркам, Стах едва доставал эхмейцу до плеча. — Подвези, — он отозвался так же тихо. Их пальцы случайно коснулись друг друга и осторожно сплелись.