Обещание

Здесь не место мечтать: В лабиринте заброшенных планов Не отыщешь тропы К самой малой звезде. Дней твоих суета Не оставит ни капли, ни грана, Если рядом с тобой И не то, и не те… — Что за ёбть… — Стах попытался поднять голову, но ничего не получилось. Руки-ноги тоже не слушались. Такое случалось и раньше. Стах даже не слишком испугался. Это всё можно было понять. Всё, кроме стихов. Стихи уже не вписывались ни в какие рамки. И умный человек испугался бы, но Стах просто расстроился. Он был героем-космолётчиком, спасшим целую планету, если не больше, и лучшим сыщиком Венчурианской управы, и ещё кем-то был наверняка, хоть и трудно это вспомнить вот так сразу. И вдруг память подкинула острый, как осколок стекла, образ: кейяре — лунный луч, едва заметный в туннеле тёмной аллеи… Стах рванулся, захрипел, забился в странных, будто резиновых путах. Зрение, наконец, вернулось к нему. Он увидел вполне приличную комнату, типичный гостиничный номер с яркими стенами и пёстрыми пейзажами. Своего мучителя он не увидел. Лишь услышал какие-то булькающие звуки и почувствовал влажное прикосновение к шее. От него прошла по телу дрожь, неудержимая, чисто инстинктивная. Будто проползла по коже ядовитая гадина, сейчас не заметила, а на обратном пути непременно ужалит стерва. Что-то прикоснулось к уху. Стах дёрнулся, заслужил несильный шлепок по морде. Почувствовал, как в его ухо скользнуло что-то твёрдое, и сразу услышал голос: — Лежи смирно. Задушу. — Душевно, — прохрипел Стах. — Ты вообще понимаешь, что я коп? Что за меня тебя уроют на фиг? Мы с шефом Калеа вааще родственники практически, ты это можешь понять, долбоёба кусок? Снова булькающие звуки, и резиновые путы чуть ослабились. Стах сумел повернуться. И увидел перед собой серо-голубое нечто, из которого глядели на него тёмные глаза с романтической поволокой третьего века. Стах собрался. Сказал: — Инспектор Вир Кан Лу, ты ебанулся? Я Стах Икеда… — Я знаю, кто ты, — озвучил переводчик. — И ты только что попытался убить кейяре. Третьего. Я думаю, обезьянообразное. Отвезти тебя сразу на Гирарду или всё же отдать эхмейским властям? — Я не прикоснулся к кейяре. Я просто следил за ним, как и ты. А когда убили первых двоих, я был ещё на Венчуре. Это ты можешь поместить в свои сопливые мозги? Или не очень? Путы исчезли. Стах получил возможность сесть и, наконец, осмотреться. На соседней кровати извивался уютными кольцами гигантский спрут. Его щупальца масляно поблескивали. Икеда поинтересовался: — Тебе как вообще, нормально? Или в воду нужно? Послышался ответ: — Наш организм отличается повышенной приспособляемостью к окружающей среде. Нет никакого повода для беспокойства. — Какого хрена ты меня схватил? — перешёл к делу Стах. — Наши аналитики проработали все возможные варианты. Выявили пятерых. Тех, кто с наибольшей вероятностью может стать следующей жертвой. Мы установили слежку за каждым. Я увидел мужчину, следующего за потенциальной жертвой. У меня были все основания для подозрений. Что я должен был подумать? — То, что наши аналитики проделали ту же работу! Что мы установили слежку за всеми потенциальными жертвами! Если бы ты мог поднять твою синюю жопу и, подумать только, поучаствовать в следствии, ты бы всё это знал. Но это же ниже твоего достоинства, да? — Погодите, инвестигатор Икеда. Я боюсь, мы оба совершили ошибку. Мы оставили кейяре Кэйлани Ола одного среди ночи. Боюсь, мы подвергли его жизнь опасности. Стах вскочил, проверил на месте ли комм и бластер, зашипел сквозь стиснутые зубы: — Мы? Серьезно, ты сказал «мы»? Если с мальчиком что-нибудь случилось, я тебя лично на сашими настругаю, долбоёба кусок. — Если доверенный мне объект станет следующей жертвой, мне останется только уйти путём отверженных, — послышался неясный ответ. Спрут облачался во что-то похожее на лёгкий скафандр. Синеватые щупальца бестолково извивались, не попадая в рукава. Стах оживил комм, выбрал личный канал Калеа. Выдохнул в сонное лицо шефа, появившееся на экране: — Шеф, нужно срочно проверить кейяре Кэйлани Ола! Адрес есть у вас? Он один домой возвращался, я шёл за ним и потерял! Шеф, пожалуйста! — Жди, не обрывай связи! — скомандовал шеф. Спрут двинул его в плечо: — Поспешим, Икеда, я знаю адрес! Они выскочили в ночную душную тьму, побежали вокруг огромного бассейна. — Где это мы? — крикнул Икеда. — Посольство Гирарды! Не могу говорить… на бегу!.. Глайдер, в который они запрыгнули, тоже был необычным. Влажное и прохладное облако окутало их, едва опустились двери. Из комма донёсся голос Калеа: — Икеда! Я отправил к дому рода Серебряного Молчания ближайший полицейский патруль. Жди на связи! Где ты сейчас? — Мы с инспектором Вон Кир Ли на пути к этому самому Молчанию! Ответом ему было молчание ошеломлённое. И длилось оно бесконечно долго. Целую вечность спустя снова послышался голос шефа: — Кэйлани дома. Патрульный только что говорил с ним. У меня запись, — и дальше без всякого перехода. — Перекуси себе шею, Икеда, и съешь язык! Чтоб через десять минут оба были в управе: и ты, и спрут! И отключился. Стах вытер со лба липкий пот, без сил откинулся на спинку кресла. Проговорил: — Слышал? Гони в управу. И тотчас же почувствовал, как гибкое щупальце обвило его предплечье. — Глубокие воды с нами, Икеда. Бездна к нам добра. Бездна, может, и была добра, а вот шеф не слишком. Когда они зашли в знакомый кабинет, переводчик выдал бессмысленный набор слов, в котором наиболее часто упоминались гениталии, анус, горло и почему-то уши. Стах решил, что Калеа обложил их матом. Но выглядело начальство не так уж плохо, минна стали поярче, и зеленоватый хохолок задорно вздыбился над нахмуренным лбом. Стах даже подумал, что, может, эхмейцам полезно вот так встряхиваться время от времени, подскакивать среди ночи, мчаться в управу, материть придурков. — Объяснитесь, что за самоуправство? Вы, Вин Кар Лу, по какому праву устранились от выполнения служебных обязанностей? Вы, Икеда, на каком основании утаиваете важные для следствия данные? Гирарданец от такого непочтительного обращения растерялся, а вот Стах — ничуть. Он знал по собственному опыту: когда начальство на тебя наезжает, лучше всего прикинуться ещё более бестолковым. Это обескураживает. — Шеф, ну почему же скрываю, ничего не скрываю. Я смотрел профиль Мийалле, а там храм такой, с красно-белыми колоннами, я не помню сейчас название, мудрёное такое, что-то на «Э», но могу посмотреть, у меня всё записано, шеф. Вот прихожу туда, а там Кэйлани, уборку там кейяре делали, полы подметали, молодцы, я вам скажу, наших подростков хрен заставишь свою же задницу подтереть. Правда, домой когда, то друзья разбежались кто куда, а Кэйлани один остался. Тоже мне, друзья, блин. Вот я и пошёл за ним, чисто проводить до дома. А инспектор Вун Кон Лай тоже там оказался и тоже с целью наружного наблюдения, однако же мы не поняли друг друга. Несогласованность следственных мероприятий. Вот это плохо, в этом виноваты. Изживать надо такие недостатки, вот что я вам скажу, в здоровом коллективе. И пока мы восстанавливали связи в следственной группе, кейяре ушёл. Вот я и соединился с вами, шеф, с целью повышения оперативности совместных действий, так сказать… А чтоб утаивать, такого не было. Сработало, шеф слегка опешил. Тотчас же заполнил паузу гирарданец: — Наш протекторат защиты граждан совершил ошибку, приняв убийцу-землянина за единственную рабочую версию. И хотя я не имею доказательств, опровергающих эту версию, у нас недостаточно доказательств и в её поддержку. Когда я увидел землянина, преследующего кейяре по ночной улице и при этом старающегося остаться незамеченным, я принял решение задержать подозрительную личность, которой оказался инспектор Икеда. Произошедшая ошибка отвлекла нас и позволила кейяре скрыться. Приношу свои извинения, шеф Калеа. Но шеф успел прийти в себя, бойко хлопнул по колену, заговорил начальственно, причём снова наезжая на Икеду: — Говорите, инспектор! У меня к вам масса вопросов. Например, почему вы предположили, что известная вам почва может быть связана с космодромом? Такие вещи. — Учтите, шеф, это просто версия. Но я рассуждаю так: контрабанду, что мы нашли в магазине Мишки, привозят на челноках. Где можно посадить челнок? Конечно, на космодроме Патриарха Ала… Аула… Короче, куда и меня привезли. Но ведь там досмотр, риск, то да сё. А можно сесть по-тихому в старом космопорту, быстренько разгрузиться и через полчаса взлететь, ищи-свищи. А с другой стороны, если пара молоденьких дурачков решила бежать с планеты, не поедут же они официальным путём. Хотя я не знаю… — Нет, вы правы, — вдруг согласился Калеа. — Кейяре не дадут пропуска на судно, покидающее планету. Разве что с родителями, но и это будет трудно. — Ну вот! — обрадовался Стах. — Луане дали выпить и, скорее всего, объяснили, что они могут улететь на том же челноке, что привёз бухло. Ну, спиртное, в смысле. Короче, если почва будет та же, хотя бы похожая, надо устроить хороший обыск на этом самом космодроме. Что искать, не знаю. Может быть, это место преступления, а может, и нет. А ещё хорошо бы поймать один такой челнок. Сделать пилоту очную ставку с Мишкой. Он, конечно, не единственный покупатель контрабанды. Нужно выявить, кто ещё связан с этими ребятами. В конце концов, Луана не обязательно получил выпивку от Мишки. — Мы провели обыск в «Колыбели», — вдруг сказал Калеа. — Знаете, что мы там нашли? — Догадываюсь, — ухмыльнулся Стах. — У меня ещё есть. Могу поделиться. — И записями, — добавил Калеа. — И записями, — кивнул Икеда. — Простите, — напомнил о себе гирарданец, — я вижу, что многое пропустил. — Вот я и говорю, устранился от участия в следствии! — переключился на спрута шеф. — А между прочим, все материалы у вас на комме, заглянули бы на досуге! Пока Калеа распекал своего негуманоидного коллегу, Стах думал. Долго думал, но всё же решился: — Шеф, я ещё почему не всё говорил. У вас чистильщик завёлся. Ну и выложил ему всё про подправленную запись с камеры метро, да напомнил о потерянных вещдоках и информации, просочившейся в «Пути». Пусть шеф теперь волнуется. Бок о бок с гирарданцем вышли на улицу, размытую розовым рассветным туманом. Стах вспомнил о грелке, припрятанной в номере отеля. Сегодня он выпьет обязательно. Чтоб хоть чуть отпустило в груди. Да и спрут приложил его знатно, всё тело как побитое. Может, и ему налить? Всё-таки всё закончилось хорошо. — Вин Кар Лу, а вы не употребляете алкоголя? Фигура в лёгком скафандре чуть качнулась. Голос в наушнике прозвучал странно тепло: — Нет, Икеда, для нас это просто яд. Но у нас свои методы, ммм… изменить эмоциональный фон. Через наш бассейн можно пропустить звуковую волну низкой частоты. — Здорово устроились, — позавидовал Стах, — и никакие эхмейцы не придерутся. Неуклюжий глайдер гирарданского посольства остановился у обочины, двери призывно поднялись и сложились, будто крылья бабочки. — Садитесь, коллега, — предложил спрут. — Подвезу вас. — Спасибо, коллега, я пройдусь. Здесь недалеко. Стах побрёл по улицам просыпающегося города, мимо экранов на площадях, уже сообщающих первые утренние новости, мимо неподвижных деревьев, дремлющих за оградами скверов. Красивый город, зелёный, и просторный, и такой дико чужой. Страшно захотелось послать сообщение Мейнаке, уговорить его, украсть, выцарапать на часок из его счастливой семейной жизни. Пусть он просто ляжет рядом и обнимет, Стаху и этого хватит. Да, ему-то хватит, но что за радость такому завидному мужику возиться с немощным любовником? Они не друзья и не партнёры. Не стал его звать, конечно. В гостиничном номере принял горячий душ, достал грелку, разбавил спирт горьковатым соком местного фрукта, половина на половину. Забрался в постель и хлебнул неожиданно вкусного коктейля, от которого слёзы наворачивались на глаза. Утреннее совещание Стах позорно проспал. Просыпаясь, потянулся за коммом, стал читать отчёт криминалистов, и сразу стало не до сна. Одно дело — иметь обоснованные подозрения, и совсем другое — знать наверняка. Бетонная крошка, найденная в отпечатке следа, совпала с материалом покрытия старого космодрома. Калеа времени зря не терял и развернул целую операцию со всеми доступными ему силами, начиная от патрульных для оцепления и заканчивая операми и криминалистами. Шёл пятый дневной час. Вероятно, осмотр предполагаемого места убийства уже начался. Собирался в спешке, но, уже запрыгнув в глайдер, всё же бросил сообщение новому негуманоидному приятелю: «Ты с нами?» И получил в ответ церемонное: «Сочту за честь, старший инспектор Икеда». Спрут, всё в том же лёгком скафандре, догнал его уже на космодроме, когда патрульный, стоявший в оцеплении, придирчиво рассматривал карту Стаха. А вот гирарданца пропустил сразу, задумаешься тут о равноправии рас. Гирарданцы, конечно, более продвинуты технически, но люди всё же гуманоиды и должны быть эхмейцам ближе по духу. А хрена. Стах оглядел огромную площадку, ограниченную забором из пластиковой сетки, натянутой между покосившимися бетонными столбами. Сетка во многих местах порвалась и свисала неряшливыми лохмотьями. Бурная эхмейская растительность кое-где уже просунула за забор свои жадные щупальца. Бетонное покрытие, даром что повышенной прочности, покрылось паутиной тонких трещин. Стах даже задумался: а рискнул бы он сам посадить здесь челнок? И сам себе ответил: челнок — да. Крейсер косморазведки, на котором он летал, пока его не выперли в отставку, это вряд ли. По периметру к бетонному полю жались кособокие постройки, некоторые с проваленной крышей. Бросился в глаза большой ангар, сохранившийся лучше прочих зданий. Пожалуй, в него мог бы поместиться целый челнок. Или целое звено флайеров служб космопорта. Рядом беззвучно и неподвижно стоял гирарданец, в своём скафандре похожий на памятник покорителям космоса. Стах уловил едва слышный звук, похожий на колебание какой-нибудь плотной мембраны. Ему показалось, что спрут делает сейчас то же самое, что и он сам: составляет первое впечатление о возможном месте происшествия. Присматривается, прислушивается, принюхивается. Мозг с невероятной скоростью подмечает и собирает в копилку множество мелких наблюдений, большинство из которых никогда не будут востребованы. Но некоторые вдруг всплывут в нужное время: простой механический замок на воротах не повреждён, а вот мелкая пальмочка в одном из провалов забора сломана. Воздух пахнет микриллием с едкими масляными добавками. Надо спросить: дорог ли микриллий здесь, на Эхмейе? На Венчуре немногие частные суда могут себе позволить посадочные двигатели на микриллиевой тяге. Или, может, и топливо у них краденое?.. К ним подкатил низкий бот: платформа без стен и крыши, но с металлическими креслами, одинаково неудобными для любой расы. На боте, широко расставив ноги, стоял незнакомый Стаху полицейский. В наушниках прозвучало: — Шеф Калеа приказал доставить вас к месту осмотра. Вот так, ни тебе «здрасьте», ни «рад видеть братьев по разуму». Не говоря уже про стихи. — Прошу, — Стах галантным жестом пропустил гирарданца вперёд, будто давая невеже-копу урок хороших манер. Зыбкая платформа покачнулась под ногой, едва не задев землю. Стах и Вир сели в кресла, пижон полицейский остался стоять. Стах до последнего надеялся, что тот рано или поздно навернётся, но гадёныш ему такого удовольствия не доставил. Даже при торможении удержался на ногах. Сошли на землю возле того самого ангара. Облачились в уже знакомые пижамы, причём Вир проворчал, что в его случае это смысла не имеет, он и без того в скафандре, а следовательно, сцены не загрязнит. Стаху его ворчание страшно понравилось. Видимо, что-то было ещё в них от этой стайной психологии, когда отмудохавший тебя альфа-волк вызывает невольную симпатию. Даже если он вовсе не волк, а вообще спрут. Ангар изнутри оказался ещё больше, чем снаружи. Икеда видал орбитальные станции поменьше. Огромный тягач, ржавый и без колёс, способный вытащить на взлётную полосу флайер сопровождения, в гулкой пещере ангара казался игрушечной машинкой. Стах остановился у входа, жадно втягивая воздух, всё ещё пахнущий диметанолом, вонючей присадкой для стартовых двигателей. Земные челноки стартовали отсюда, заправлялись в этом ангаре, не могли же эхмейцы использовать ту же дрянь для своих двигателей. Что-то мешало ему сделать шаг вперёд, какой-то неизвестный орган чувств подсказывал, что ещё не всё замечено, не всё ещё впиталось в кожу, не всё вошло в лёгкие, не всё осело в подкорке неясными образами, смутными предчувствиями. Вир Кан Лу стоял рядом, напоминая о себе лишь тихим шипением скафандра. Но вскоре Стах заметил Калеа, подзывающего их резкими и нервными жестами. Пришлось идти. По периметру ангара уже расставили прожекторы, их яркий бестеневой свет разогнал тьму по углам. В углах колыхались от лёгкого сквозняка длинные и лёгкие нити, то ли тонкие лианы, то ли необычайно толстая паутина. Там пол был устлан слоем тонкой пыли, поднимающейся рыжеватыми облачками вокруг стоек прожекторов. На такой пыли могли бы остаться следы, но в центре ангара её не было. Не иначе, проехал бот, сдувая всё к ебеням. И то понятно: идти пришлось с полмили. Шеф встретил их немного церемонно. Видимо, пока они шли, было время вспомнить о вежливости, но выразилась она в несколько мрачноватой форме: — Куда не проникает солнца свет, там правит тьма и там пощады нет. К удивлению Стаха, спрут не оплошал: — Нам разум и отвага, без сомнений, укажут путь через густые тени. И сразу без перехода: — Простите за опоздание. Удалось ли найти что-либо, представляющее интерес для следствия? — Неполный отпечаток ботинка, по первым данным — идентичный найденному на катере и на острове. Рабочая гипотеза — это след убийцы. По крайней мере, подозреваемого. — Прошу простить, шеф, я, конечно, не знаю, как работают суды на Эхмейе, но на Венчуре дело и до суда бы не дошло, — Стах скривился, будто от горечи. — Ну поймаем мы его, ну докажем, что этот человек был на острове, на катере и здесь, а убийство-то как пришить? Может, он был на озере до убийства? — Совет Тёмных Глубин на Гирарде тоже не принял бы такого доказательства вины, — утробно вздохнул спрут. — Ну так ищите! — вспылил Калеа. — Толк должен быть от вас или только паразиты в прямой кишке? Стах хрюкнул. В ответ на недоуменный взгляд шефа ткнул пальцем в наушник. Переводчик косячил редко, но метко. Как можно обыскивать помещение размером с небольшой город? Где был обнаружен след? Практически у входа. Толку мало. К вечеру облазили заброшенные мастерские, ржавый остов тягача, каждую пядь бетонного пола, останки древнего земного краулера. По болтику, по тряпочке разобрали горы хлама. Обнаружили коллекцию бычков, старательно собранную людьми Эйнаре, несколько использованных презервативов, явно родом из Содружества, скелет опу с остатками рыжеватой шерсти и гнездо ползучих тварей, похожих на жирные личинки размером с палец. Уже в темноте вышли из ангара под неровный свет полицейских огней. Калеа проговорил со сдержанной яростью: — Завтра продолжим с самого утра. Не опаздывать, не расслабляться! Стах не чувствовал усталости. Досада горькой тяжестью оседала в груди: ведь это он, по сути, настоял на обыске в космопорту. Столько времени потрачено, столько людей бросили всё… На боте, который вёз их от ангара к воротам, замотанный Брай рухнул на задницу, опустил голову на согнутые колени. Гирарданец куда-то пропал ещё в ангаре. Стах чувствовал некоторую вину перед новым приятелем: всё же тот в скафандре, а вдруг у него вода кончилась? Или воздух, или ещё что? И лежит он сейчас где-нибудь под стеночкой, а над ним шевелятся на сквозняке лианы, как водоросли в родной стихии… — Стоп! — завопил Стах, хлопнув по плечу рослого опера, очевидно, ответственного за бот. — Давай назад, парень! Тот потряс головой. Наушники отозвались: — Простите, старший инвестигатор, я вас не понимаю. Стах воззвал к проснувшемуся от крика Браю: — Объясни ему, что мы должны вернуться! Назад, к ангару! Брай отдал распоряжение, бот повернул более резко, чем это было необходимо. — Почему? — спросил Брай. — Вы что-то вспомнили? Заметили? — Помнишь, там лианы шевелились? Значит, сквозняк. А откуда? Вход-то в ангар один. Вот то-то и оно! Ангар, а то и весь космопорт, строили земляне. Это точно, я знаешь сколько таких повидал? Там есть топливные баки! — Их осматривали… — начал мальчишка, но Икеда его перебил: — Да не эти, не подземные резервуары для стартовых двигателей! А те, которые в ангаре! Там просто должен быть бак, тоже подземный, но небольшой, тонны на две, для флайеров, краулеров, тягачей — такой мелюзги. Вот туда ведут такие люки, с метр диаметром примерно. А в крышках открываются решётки. Ты знаешь, как чистят этот бак? Его просто поджигают, и тогда решётки открывают! Вот тебе и сажа на отпечатке следа, ты понял? Этот бак должен быть покрыт сажей изнутри! — А что, может быть… — задумчиво проговорил Брай. — Мы нашли что-то похожее на помпу, шланги… Техники гасили прожекторы, космодром погружался во тьму. Из этой тьмы сгустком чёрного тумана выплывал контур ангара. В его утробе ещё горел неяркий свет. Он казался первобытным огнём, горящим в пасти гигантского дракона. Стах спрыгнул с бота, не дождавшись его остановки, спотыкаясь, побежал в ангар, тотчас же выбежал обратно, таща на буксире ничего не понимающего техника. Подоспевший Брай едва успевал переводить команды: — Нам нужен свет по периметру ангара. Не, не по всему периметру, только где покажет старший инвестигатор Икеда. Ещё нужна лестница длиной с рост человека. Стах между тем складывал два и два: где помпа на военном космодроме на Венчуре? Где шевелились лианы-водоросли? Как лежала на полу лёгкая пыль, волнами, сука, лежала, будто дюны под вечными ветрами Данапорта… Широко шагая по растрескавшемуся бетону вдоль чёрной стены огромного ангара, он точно знал, что идёт к цели. Ведь к баку должен был подъехать топливный тягач, значит, именно здесь… Он нашёл бы люк и сам, конечно, нашёл бы. Но первым, что увидел Стах, стала высокая нескладная фигура в серебристом лёгком скафандре, меланхолично заглядывающая в чёрное отверстие у ног. — Вир, — обратился чуть запыхавшийся Стах, — вы простите, что оставили вас здесь… — Пустое, — послышался в наушниках ровный голос. — Лучше посмотрите, что я нашёл. Рукав скафандра, сгибаясь в неположенных местах, протянулся к Стаху. В перчатке был зажат пакетик для вещественных доказательств, на дне которого в ярком свете прожектора весело поблескивал крохотный серебристый предмет.