Обещание

Эхмейя пахла гарью. В последние дни года безумное солнце планеты, которому местные дали звучное имя Ла, решило обрушить на Эхмейю всю свою неизрасходованную, неистовую любовь. Плавилось теплостойкое дорожное покрытие, отказывали кондиционеры, закрывались любимые эхмейцами уличные кафе. Где-то за городом горели леса. Каналы новостей передавали сводки о героической борьбе с огнём и заверяли зрителей в безопасности столицы. Но для Икеды всё было не так. К гари лесных пожаров примешивались едкий дух сгоревшего пластика и тошнотворная сладковатая вонь горелой плоти. Стах подозревал, что так будет всегда. Что самые лучшие фильтры самого современного кондиционера окажутся бессильными перед этими запахами. Всё началось там, у ангара. Где спрут нашёл обломанный серебристый ноготок Луаны. Когда Стах, не дожидаясь ни прожекторов, ни лестницы, прыгнул в густую тьму, которая тысячью ненасытных щупалец взяла его за горло. К тому времени, когда прожектор заглянул в люк, тьма уже сказала ему всё. И когда в слепящем белом свете, слишком ярком для крошечного цилиндрического помещения, он увидел слой сажи на прогибающихся стенах, чёрные наросты под ногами и странно небольшую угольно-чёрную фигуру, скрючившуюся у дальней стены, он уже не удивился ничему. Он уже знал, что нашёл идеальное место преступления, где все улики можно легко уничтожить, где никто и никогда не додумается искать. Конечно, потом был жуткий скандал. Стах, спрыгнув в подземный резервуар, нарушил все мыслимые правила исследования места преступления. Он оставил свои отпечатки пальцев на ободе люка, потревожил слой сажи и совершил целую вереницу недопустимых действий. Невозмутимый Калеа пришёл в ярость. Он говорил о непрофессионализме, неумении работать в группе и самоуправстве. Он озвучил своё решение об отстранении Стаха от следствия и предупредил, что подаст прошение об изгнании венчурианца с Эхмейи. На что Стах, конечно, ответил, что подчиняется суперинтенданту главного управления полиции Венчуры и только она может им распоряжаться. А значит, вплоть до её следующего указания он будет выполнять последнюю команду: расследовать убийство кейяре. В составе следственной группы шефа Калеа или же в индивидуальном порядке — особой разницы он не видит. Единственным следствием изгнания из рая явился очень гордый и чрезвычайно одинокий марш от ангара до границ космодрома, где его всё же подобрал гирарданский глайдер. Вир отмалчивался, лишь подъезжая к земному посольству, он позволил себе заговорить: — Я считаю, что решение шефа Калеа было скоропалительным и необдуманным. Вы уже внесли большой вклад в развитие следствия и могли бы внести ещё больший. Вернётесь ли вы на Венчуру? Стах ответил коротко: — Нет. — Хорошо, — кивнул безглазым шлемом спрут, — я буду вас информировать о ходе следствия. Вы не обязаны отвечать мне тем же. На том и расстались у ворот посольства, порозовевших в лучах рассвета. Он не уйдёт. Пусть хочется домой, а пёстрый тропический рай осточертел так, что впору самому брать в руки импульсную пилу и валить в маньяки. А что? Лютовал бы не хуже других. Нет, он не уйдёт. Если он поддастся слабости и вернётся домой, никогда этот запах гари не исчезнет из его лёгких. Никогда лица Аалоны, Луаны, Конани не сотрутся, не растворятся в потоке новых впечатлений. Каждое утро он будет просыпаться со слезами на глазах не от слабости, а от гари, от запаха того, что когда-то было красивым светлоглазым парнем с широкой улыбкой. Его звали Конани, этого он тоже не забудет. Каждый день будет он выискивать в толпе прохожих стройный и лёгкий силуэт и бросаться вслед, будто всё ещё возможно остановить Луану, помочь Аалоне, спасти Конани. Однажды на Венчуре они организованно бухали в баре «Созвездие», где всегда отдыхала управа. Но тогда бухали по поводу: один следак, которого Стах не особенно-то знал, выходил в отставку. Этот пожилой тучный мужик, крепко поддатый, поймал тогда Стаха и начал впаривать, что будет в его карьере дело, которое выжжет его дотла. Которое вывернет наизнанку и свернёт в бараний рог. Которое войдёт в кровь и плоть, в сны и в явь, которое изменит всё, а в первую очередь — его самого. Стах не поверил пенсионеру. Что может достать того, кто убил десять тысяч живых существ? Он нарастил себе броню, способную выдержать десять тысяч предсмертных криков. Что ещё может пробить такой панцирь? Тогда он отмахнулся от пьяненького отставника. Теперь он знал: вот оно, это дело. Его личный излом, после которого он не будет прежним. Вся жизнь его переломится на «до» и «после». И то, что будет после, всё ещё зависит от него. Стах понимал: его можно выкинуть с планеты по множеству причин. Он вылил в унитаз остатки спирта из грелки и спустил туда же четыре последние сигареты. Он заперся в кампусе посольства, как в осаждённом замке. Только для Мейнаке он открыл ворота и опустил подъёмный мост. Жёсткое плечо под щекой Стаха пошевелилось. Он закряхтел и нехотя откинулся на спину. В любой жаре роскошное тело Мейнаке оставалось прохладным. Как не позавидовать такой терморегуляции? — Спишь? — хрипло проговорил Мейнаке. — Нет, — так же невнятно пробормотал Стах. — Знаешь, когда ты уедешь, я буду скучать… — Ничего, — фыркнул в ответ, — твои жёны тебя утешат. — Моя старшая решила вернуться в род, — вдруг признался Мейнаке. — Может, возьмёт себе кейяре, если повезёт. Она ведь ещё молодая, всего на три года старше меня. Видимо, так и не простила, что я взял младшую. — Ну, одна жена лучше, чем ни одной, — нерешительно проговорил Стах. Если по-честному, для него это было спорным утверждением. Но одна жена — всяко лучше, чем две. Мейнаке его вроде бы и не слышал. — Странно мне это. Они вроде бы хорошо ладили, не ссорились. Старшая — сильная, властная, младшая — ласковая, тихая, послушная. Отлично друг друга дополняли. — Вернись и ты в род, — проговорил Стах, ничего на самом деле не имея в виду. — Возьми себе ещё одного кейяре. — Да на фиг их, — отмахнулся Мейнаке. — Какие-то странные пошли кейяре, не понять, чего они хотят. Я же помню, как это было: будь послушным и трудолюбивым, хорошо учись, работай в храме. Выучись музыке, танцам, стихам. Держи себя в хорошей форме, ухаживай за кожей, волосами, одеждой, будь красивым, опрятным, умным и воспитанным. И тогда тебя возьмут в хороший род. Тебя обратит прекрасная женщина или достойный мужчина, и только тогда твоя жизнь по-настоящему начнётся. А теперь что? Едва перестали писаться в постель, а уже своё мнение по всем вопросам. Что они могут знать, если росли в материнском роду, как зёрнышко в ладони? Если ни дня в жизни не работали, чтобы добыть себе пропитание, ни за что и никогда не отвечали? Если понятия не имеют, что там за мир за порогом дома рода? Сколько стоит полный бак глайдера, как добраться до Вайолейи, как вырастить урожай мекко или как… Да что говорить? Ничего они не знают и не понимают. А туда же, права им подавай. Как будто их всех вирус какой-нибудь заразил. Стах глядел в потолок и думал: «Да, вирус. Он зовётся свободой. Он заражает не всех, но для многих опасен для жизни. Не для тебя. У тебя иммунитет». А потом Мейнаке вдруг обернулся к нему, положив руку на затылок, прижал к себе и крепко поцеловал. Не отрываясь от губ, выдохнул: — Хочу тебя. Дашь? Стах молча кивнул. Вот оно, его личное лекарство, его противоядие. Против сжигающего леса Ла, против провонявшей гарью планеты, против этого чёрного зла, будто выползшего из древних неупокоенных могил. Вот он, ответ: сильные руки, скрутившие его в баранку, жадные губы, большой и крепкий член, наполняющий его до края, пронзающий до таких глубин, что сбивается дыхание и вырождается в жалобное щенячье поскуливание и за опущенными веками вспыхивают ослепительные цветы, белые, и лиловые, и малиновые. — Надо идти, — вздохнул Мейнаке, перевернувшись на спину. Его грудь поднималась толчками, приоткрытые губы запеклись, будто от жара. К ним хотелось прикоснуться губами, мягко и ласково. Но вместо этого Стах ответил: — Вали. Ты ведь примерный семьянин и образцовый работник. Это я теперь безработный, в любой день могут с планеты выкинуть. Мейнаке сходил в душ, принялся одеваться. Стах, приподнявшись на локте, наблюдал, как бугрились мышцы под ярко раскрашенной кожей, как влажные волосы завивались на затылке забавными колечками. Да, он станет вспоминать его. Без особой тоски, но вспомнит. На пороге спальни Мейнаке обернулся: — Слушай, если тебе что-нибудь нужно, скажи. Я многое могу. — Спасибо, красавчик, я справлюсь, — ответил Стах с кривой улыбкой. — И если по следствию что-то нужно, тоже спрашивай. Я с Калеа не согласен. Кто из нас не загрязнял места происшествия? Это же просто ошибка. Так что, если нужна будет информация, обращайся. — Иди уже, мамочка. Или, может, овсянку мне сваришь, обед в школу соберёшь? Мейнаке ушёл, а Стах со стоном вытянулся на кровати. Всё тело сладко ныло, будто после хорошей тренировки. Нет, пожалуй, никогда у него ещё не было такого хорошего любовника. Но брать Мейнаке в партнёры, как это принято в полиции, вместе с ним вести следствие Стах не спешил. Во-первых, стоило признать, что следак-Мейнаке уступал Мейнаке-трахарю со счетом ноль сто. Ещё с Браем он мог бы сработаться, если бы не подозревал в нём чистильщика. Впрочем, такие подозрения касались всех. Кроме Калеа. А тот отстранил его от следствия. Только никуда Стах не уедет. Если его выкинут с планеты, то на орбитальной станции, где всегда царит бардак, он сбежит и наймёт челнок обратно на Эхмейю. Станет мазать морду в разноцветные разводы, поселится немым попрошайкой при храме красного сверла, но дело до конца доведёт. Это перестало быть просто полицейским расследованием. Это стало его личным делом. А значит, он не уйдёт. Комм внезапно ожил, и Икеда вздрогнул от пронзительной дроби «Марша космодесантников». В порыве горькой иронии он когда-то поставил эти пафосные звуки на звонки убеждённого пацифиста Тцая. Стах принял вызов. На экране комма появилась довольная физиономия друга. Его длинные усы больше не были седыми, они сияли свежей и яркой зеленью, будто весенняя трава. А вдруг вот так, незаметно, понемногу дойдёт до планет Содружества мода на эхмейское разноцветье? — Привет, бомжара! — весело приветствовал его Тцай. — Говорят, эхмейцы тебя турнули, наконец-то? Быстро они соображают, намного быстрее, чем эти задроты в венчурианской управе! — Морда от радости не лопнет? — поинтересовался Икеда, не скрывая улыбки. Звонок старого пройдохи взбодрил его не хуже стаканчика виски. — Ну что там говорят? Ордоньес меня уже отстранила? — Да нет, синьора интендант соблюдает спокойствие. Так что давай там, отжирайся на казённых харчах. Пальмы, девочки, секс на пляже, песок в жопе… — Хрена, — признался Икеда. — Сижу тут в посольстве, как под домашним арестом. Боюсь выходить: поймают и выкинут с планеты. — Ладно, тогда я быстро. А то эта межпланетная связь — обдираловка в чистом виде. Короче, помнишь, ты мне переслал контакты твоих местных недоделков? Я прогнал их через один алгоритм, он строит рекуррентную нейронную сеть. Нет, не надо запоминать умных слов, они тебе не пригодятся. Короче, такую сеть он строит: кто с кем связан. И направление связи: кто был инициатором контакта. Вот и обнаружился один интересный профиль. Замкнутый. Тцай замолк, будто ожидая реакции Икеды. — Ну? — отреагировал тот. В ответ послышался вздох. Тцай закатил глаза, словно набираясь терпения, и продолжил: — Объясню проще, для особо продвинутых. Вот ты хочешь со мной законтачиться в сети. Если ты своей личности не скрываешь, ты просто со своего профиля на мой посылаешь реквест. Я его принимаю и вижу всё на твоей странице. Твоих друзей, фотки тебя, когда ты по пьянке решил побрить полголовы, фотку, которую твой бойфренд сделал в госпитале, когда ты отходил от наркоза — короче, всё. Если же ты не хочешь этого, то открываешь новый аккаунт и уже с него контачишь со мной. Тогда я иду на твою страницу и вижу там фигу с маслом. Но это тоже норм. Я понимаю, что ты эту страницу завёл специально, чтобы общаться со мной. Тоже всё честно. Теперь представь себе, что я хочу с тобой контачить, но при этом я себе создал фейковую личность. Свою нормальную страницу я тебе светить не хочу, а делаю липовую, но делаю её так, чтобы она показалась тебе основной, не созданной специально для тебя. Но тогда на странице должны быть друзья, да? Значит, я создаю не одну страницу, а десять. И эти остальные девять — мои друзья, а также друзья между собой. Вот тебе пример типичного замкнутого аккаунта. Но потом я становлюсь другом тебе, а у тебя сто друзей, да у каждого из них по сто друзей и так до бесконечности. И теперь мой профиль уже не замкнутый, он имеет выход во внешнюю сеть. Но всё равно он ещё отличается от твоего, к примеру, профиля, у которого выходов во внешнюю сеть множество. Конечно, наш алгоритм сложнее, он умеет как бы отматывать время назад и фиксировать состояние профиля в разные промежутки времени. Например, до того как я законтачил с тобой. Короче, среди твоих мальчиков-девочек есть один такой профиль. Сейчас я тебе его скину. Сейчас не смотри, потом посмотришь. Я ещё тебе скину результаты анализа, ты хрен в них что поймёшь, так что я просто для прикола скину. Чтоб ты прочувствовал моё интеллектуальное превосходство и задумался о собственной никчемности, м-муа-ха-ха!.. — Спасибо, старый ты гамадрил, — прочувствованно сказал Икеда. — Пиздуй с миром, бро, — тепло напутствовал Тцай и отключился. Икеда успел ещё сходить в душ и сварить кофе, а потом на комм пришла ссылка. С экрана глядел на него бравый молодец с красно-голубыми минна поперёк высоких скул и квадратной челюсти. Одет он был в мундир каких-то войск, в руках сжимал что-то похожее на бластер времён покорения Эльдорадо. Звали его Кеона. В друзьях у него значились Аалона, Луана, Мийалле, Конани, ещё пара десятков эхмейцев, в основном кейяре. И Кэйлани Ола. Стах стиснул зубы от непонятной ревности. Фотография этого самого Кеоны, голого по пояс, с какой-то секирой в руках, на фоне океанской глади. Под ней надпись: «Отрабатываю приёмы кеоки-нала. Да, подзабыл…» Под ней восторженный щебет. Мийалле: «Как красиво! Это ты на Закатных Песках?» Какой-то Линна: «Кеона, ты — лучший!» И, надо же, Кэйлани Ола: «А это не опасно?» И ответ только ему: «Это опасно только для тех, кто встанет на моём пути!» — Ах ты ж, пиздабол! — возмутился Икеда, швырнув комм на кровать. — Это ты встанешь у меня на пути! Раком встанешь, сука! Налил себе ещё кофе, пошёл прогулялся до маленькой лавки на территории посольства, купил себе пару пачек чего-то похожего на щербет, кисленькое замёрзшее варенье, ничего такое. В груди всё кипело. Этот придурок с его замкнутым аккаунтом, какое он имеет право окучивать этого мальчика? Ясное дело, этот мудак нарочно открыл такую страницу, чтобы ебать мозги кейяре, доверчивым, как дети. Но это не делает его убийцей. Мудаком — да, но не обязательно убийцей. Вернулся в номер, принялся за результаты анализа. Оказалось, вполне понятно даже для его среднего ума. Дата открытия аккаунта — больше двух лет назад, между прочим, контакт с двумя друзьями, которые тоже открыли страницы в тот же день. На следующий день — ещё четверо друзей, потом ещё трое. И только через десять дней — контакт с Мийалле, нашей светской бабочкой. Потом контакт с Конани. Ещё с десятком кейяре, среди которых — Луана и Кэйлани. С трудом заставил себя снова открыть профиль этого воинственного красавца. Прошёлся по его изначальным закольцованным друзьям. Возникло стойкое ощущение, что перед ним подделка. Фото каких-то пейзажей без людей, глайдеры, номера которых не разглядеть, сухие, ничего не значащие диалоги, ссылки на новости и рецензии фильмов. Снова вернулся к профилю этого липового Кеоны. Ранние разговоры с Аалоной, Конани, Луаной, никакого криминала. И вдруг все контакты оборвались. Кеона пропал надолго, почти на полгода. Потом вернулся. Мийалле: «Ах, где же ты был? Мы так волновались!» Кеона: «Выполнял особое задание на орбите. Не могу говорить об этом». Мийалле: «Не пропадай больше! Хоть предупредил бы!» Линна: «Кеона, ты — лучший!» Разговоры с Кэйлани тоже обычные, ничего не значащие. А вот это уже интересно. Кэйлани: «Колыбель закрыта. Говорят, Хеики обвиняют в контрабанде». Кеона: «Есть ещё одно место с товарами Содружества». Кэйлани: «Правда? Где? Мне так любопытно!» Кеона: «В дистрикте Лиоро, возле парка Моаны Тихой, напротив заправки для глайдеров». Линна: «Кеона, ты — лучший!» Это уже очень интересно. Сначала сбросил сообщение товарищу-спруту: «Можно ли установить, где и с какого устройства созданы эти страницы?» И ссылку туда же на красавца и его дружков. Потом оделся попроще, прихватил солнцезащитные очки в полморды, порадовался, что со дня изгнания со службы не брился и оброс чёрной щетиной. Теперь единственное, что скажет о нём любой эхмейец: землянин, а какой именно, кто его знает. Они все на одно лицо. Вызвал глайдер посольства и направился к парку Моаны Тихой. А мог бы и пешком пойти, парк оказался в двух шагах. Першило в глотке от запаха гари, солнечный свет, преломленный дымным воздухом, казался неестественным. В угарном тумане стояли стволы огромных деревьев, аллеи терялись в красноватом мареве. Вышел из парка, но лучше не стало. Улицы корчились в удушье, плавились и оплывали, искажалась перспектива, и становилось трудно различить, какой предмет находился ближе, а какой — дальше. Ориентироваться было трудно, и Стах едва нашёл стоянку глайдеров, а напротив — что-то вроде галантерейной лавки. Там было прохладнее и не так дымно. Он с удовольствием перевёл дыхание. Прошёлся вдоль полок, осматривая товары. Сканировал коммом и получал перевод названий: «стиральный порошок», «мастика для натирания стен и потолков» — серьёзно? «Шарики для игры в о’пеле», «чугунок для приготовления мекко». Отдельно стоял скромный прилавок с товарами Содружества, скучного, чисто утилитарного назначения: чипсы и банки содовой воды, дешёвый искусственный шоколад, зажигалки, приправы, консервы, какие-то таблетки. Ничего от коллекционности, антикварности «Колыбели», ничего от духа иного времени и иного места. Стах попросил показать щипчики для обрезания ногтей, совсем такие же, какими он пользовался дома. Спросил скучающую от жары продавщицу: — А грелку у вас купить можно? — Нет, грелок не продаём, — последовал спокойный ответ. — А чипсы? С зеленью? — Вот всё, что у нас есть, — женщина указала на прилавок. — Выбирайте, какие вам больше нравятся. Он выбрал с луком. А когда продавщица отвернулась, чтобы снять пачку с полки, прикрепил жучок к витрине. И ещё раскидал несколько на обратном пути: жучок на полке со стиральным порошком охватывал входную дверь, другой, на рамке с каким-то портретом, — ведущий к витрине коридор. Обошёл длинное здание и последний жучок установил над дверью чёрного хода. В парке сел на скамью, проверил изображение и звук. Вроде бы всё работало, но стопроцентной уверенности не было: в лавку покупатели не заходили. Впрочем, из-за пожаров вся столица казалась вымершей, кто по такой погоде попрётся покупать шарики для о’пеле? Вернулся в посольство пешком, чтобы получше запомнить дорогу. Просто так, на всякий случай. С удовольствием постоял под прохладным душем. Снова проверил комм и нашёл сообщение от спрута: «Страница номер один (Кеона) — храм Вийне, комм общего пользования. Страницы два, три, восемь, девять и десять — дом рода Поющих на Ветру. Четыре, пять, шесть и семь — борт яхты «Айолана», принадлежащей тому же роду. Удачной охоты!» Икеда поскрёб макушку. Дом Поющих на Ветру, где-то он уже слышал это название. Поискал в «Путях», сразу нашёл кучу информации. Совет Старейшин, Алтарь Единого Храма, Коммерческая Палата, какие-то ещё сообщества, коллегии, гильдии и союзы… Казалось, этот род не обошёл своим вниманием ни одной хоть сколько-нибудь влиятельной организации. Икеда не разбирался в эхмейской политике, даже и от венчурианской его тошнило. Требовалось мнение специалиста. Он позвонил Пятачку. Представитель посольства пришёл через полчаса. Он принёс с собой маленькую метёлку из разноцветных прутиков, завёрнутую в яркую упаковку. Смущённо протянул свёрток Стаху: — Вот, это вам. С новым эхмейским годом, старший инспектор. — Вот это да, Бритт! — удивился Икеда. — А у меня ничего нет для тебя. А что это, кстати, за хрень? — Это хвост птицы вайолаола. Им положено выметать все неудачи из дома, чтобы в новом году начать с чистого листа, — ответил Пятачок, отчего-то смущаясь. — Ничего такой хвост, красивый, — честно ответил Икеда. — Только маленький. Чтобы мой хлам вымести, экскаватор нужен. — Старший инспектор, я уважаю вашу уверенность и решимость довести дело до конца, — утирая пот со лба, признался Бритт. — Должен признаться: я составил о вас предвзятое мнение, о чём сейчас искренне сожалею. И если я чем-то могу помочь, пожалуйста, располагайте мною. Икеда достал из морозилки брикетик щербета, сунул в руку Бритту. Потом предложил: — Может, лучше на тарелку? — Да, было бы желательно, — растерялся советник. — Благодарю, вы очень любезны. Сели в углу на диван, хоть и неудобный, зато ближайший к кондиционеру. — Слушай, у меня тут один след образовался, даже не след, а так, намёк. Ведёт к роду Поющих на Ветру. Что это за род? Большой, сильный, влиятельный? Богатый? Престижный? — Один из четырёх родов Ханы, — серьёзно проговорил Бритт. Оценил отсутствие эмоций и пояснил: — Это старое имя Эхмейи. Поющие на Ветру — единственный из мифических родов-основателей, который не прервался за восемь тысяч лет. Ну, на самом деле, гуманоиды жили на планете ещё как минимум двадцать тысяч лет назад... — Бритт, — тихонько перебил Икеда, возвращая собеседника на землю. Ну, на Эхмейю. — Да, хорошо, — Бритт торопливым жестом поправил очки. — Я потом вам перешлю на комм литературные источники, если вас заинтересует. Но хочу только сказать, что этот род уникален. Он не только живая история. Он сумел идеально приспособиться к современным условиям. Это сознательная политика рода — внедрять своих людей во все структуры общества: законодательные, исполнительные, духовные, военные, благотворительные, творческие, даже криминальные. Их Патриарх — член Совета Старейшин, это законодательный орган страны, его старший сын Бэйн — офицер штаба Крылатых, это аналог наших ВВС, дочь Мийори заведует финансовым сектором Коммерческой палаты, её муж — верховный жрец Вийне, слуга Алтаря Единого Храма. Причём они внедряют своих людей на рядовые посты и дают им возможность для роста. Но здесь, вы понимаете, эта вечная дилемма: курица или яйцо? Причина или следствие? Не оттого ли все эти эхмейцы так отлично продвигаются по службе, что они принадлежат роду Поющих на Ветру? Или же этот род имеет возможность взять себе самых блестящих кейяре и дать им всё, что нужно для роста? К примеру, ваш коллега Мейнаке уже инвестигатор? Или ещё инвестигатор? — Мейнаке из рода Поющих?.. — только и выдохнул Икеда. Два кусочка мозаики подошли друг к другу идеально, сцепились замысловатыми гранями, острыми, как осколки правды. Липовые страницы, созданные кем-то из дома Поющих на Ветру. Чистильщик в следственной группе Калеа. И третий кусок подходил совсем неплохо. Он, Икеда. С чего бы роскошному Мейнаке соблазниться его, Стаха, потасканными прелестями? «И если по следствию что-то нужно, тоже спрашивай», — так он сказал. Ведь на эти вопросы найдутся свои ответы. Да и из самих вопросов можно сделать немаловажные выводы… — Блядь, — пробормотал Икеда. — Какое же это полное блядство. — Старший инспектор, чем я ещё могу помочь? Смело рассчитывайте на меня, — напомнил о себе Пятачок. Он не прикоснулся к щербету, говнюк, и забытое лакомство растеклось по блюдцу зеленоватой лужицей. — Говори мне «ты». Называй меня по имени. Или по фамилии, всё равно. Теперь так: я наставил жучков следить за одним местом. Там может появиться парень, вот посмотри на него и запомни, — Стах открыл страницу с изображением Кэйлани. — Я и сам буду наблюдать, но две пары глаз лучше, чем одна. Если он там появится, мне нужно об этом знать. Сделаешь? — Конечно! — Пятачок грозно наморщил белёсые брови. — Можешь на меня положиться! — Отлично! Я ещё с полицейской сети подхвачу пару камер от дома этого кейяре и из храма этого, со свёрлами, и тоже тебе скину. Раз уж ты будешь смотреть, то наблюдай за несколькими камерами сразу, лады? — Разумеется, это не составит мне труда, Стах, — разрозовелся от удовольствия Пятачок. — И если ещё что-нибудь придумаешь, дай мне знать. Политика и культура Эхмейи, традиции, верования, особенности психологии. Но я ещё и, знаете, могу следить за кем-нибудь. Я хорошо вожу глайдер и флайер. Могу также отвлечь кого-нибудь, знаете, так подойти и спросить: «Вы не подскажете, как пройти к архиву рукописей Траймелойте?» Икеда закашлялся. — Бритт, какое-то у тебя превратное представление о нашей профессии. Твои таланты скорее пригодились бы по ту сторону закона. Но в целом я тебя понял и проникся. Так что оставайся в строю. Я позову, и ты услышишь. Стах ещё поглядел в окно, как Бритт шёл по дорожке, окружённой подстриженным кустарником. Ему показалось, что в шаге советника появилась целеустремлённая пружинистость. А ещё Пятачок энергично размахивал правой рукой, будто отмеряя ему одному слышный ритм. И Стах немного позавидовал вновь обращённому и его простой вере в справедливость. И почувствовал собственную причастность к этой самой справедливости. Чем не религия, Господи?