Обещание

Калеа был мрачен и молчалив. Молчал и Стах. Ему хотелось, чтобы первый ход сделал эхмейский шеф. Тот, кто начинает первым, проигрывает. Икеде надоело делать первый шаг. Но когда Калеа заговорил, сказал он неожиданное: — Наши эксперты пришли к тем же выводам, Икеда. На странице Кеоны в разные промежутки времени появлялись две разные личности. Вероятность этого события составляет около восьмидесяти трёх процентов. — Я вам говорю, шеф, — оживился Икеда, — страницу открыл грустный поэт. И первым, с кем он законтачился, был Мийалле. Я готов поспорить, страницу открыл Найори. Он всегда хотел быть мужчиной, вот и создал себе альтернативную личность. Чтобы говорить от себя настоящего. Чтобы выражать себя, свои чувства. Понимаете? Он в самом деле был этим Кеоной, а не той анорексичной недоразвитой девчонкой, в которую его превратили. Да и Кэйлани говорит, что тот самый, ранний Кеона вполне может быть Найори, а вот поздний, теперешний — крайне маловероятно. Кстати, что там по фоткам? Калеа кривовато улыбнулся, взлохматил пегие волосы. Ответил: — Фото на странице Кеоны принадлежат одному учёному, экологу с Омевиере, это наш северный материк. Получилось так, что он сделал несколько снимков для программы северных исследований, его заметили, пригласили сняться для календаря глубокой разведки. Знаете, там страница на неделю, все праздники отмечены, вдохновляющее двустишие, плюс ты можешь туда занести все важные даты, встречи, пометки… Такие вещи. Все снимки на странице взяты из этого календаря. Надо сказать, что календарь этот специфичный, найти его в сети довольно трудно. Поэтому снимки не показались знакомыми или подозрительными никому из контактов этого Кеоны. — Блин… Значит, снова тупик, — вздохнул Икеда. — А что насчёт того, откуда были посланы сообщения Кеоны к Кэйлани? Где он приглашал его на свидание на пляже? — Нам не удалось отследить, — признался Калеа с той же кривоватой улыбкой. — И это само по себе настораживает. Обмен сообщениями в «Путях» не является для нас тайной. Всё, что пишут друг другу наши кейяре, имеет конкретную привязку по меньшей мере к распределительному центру. А вот всё, что пишет Кеона, следов не оставляет. Как будто он пишет с Земли. — Если бы, — отозвался Икеда. — Тогда бы мы его в два счёта накрыли. Но ладно, раз так. Кто же у нас в подозреваемых нынче, шеф? Ну, не считая меня, конечно. — Мне бы не хотелось, — замялся Калеа, но Стах перебил его решительным: — Мейнаке, шеф. Я уверен, он как минимум наш чистильщик. Я попросил у него видео с камер госпиталя, а на следующий день все эти видео оказались уничтоженными. Да в придачу и все записи на пять миль вокруг. Я запросил помощь Венчуры, так даже они ничего не нашли. Но такого же не может быть, чтобы все муниципальные службы, транспортные камеры, чтобы всё пропало? — У меня есть копия этих записей, — встрял Калеа. — Если хочешь… — Да у меня тоже есть! — перебил его Стах. — На фиг их, нет там ничего. Но Мейнаке психанул и всё уничтожил. Хотя есть ещё вариант второй: Мейнаке знает, кто убийца, и его покрывает. — Зачем? — встрепенулся шеф. — Хрен его знает, — пожал плечами Икеда. Поднялся со своего места, прошёлся по сиротливому кабинету шефа, выглянул в окно, где на кобальтовой глазури замерли тёмные, резко очерченные ладони пальмовых листьев. — Может быть, они из одного рода. Тогда моя вторая версия: супруг несчастного Найори. Этот красавчик Бэйн. — А какой у него может быть мотив? — насторожился шеф. — Хрен его знает, — повторил Икеда. Во дворе появился полицейский глайдер, похожий на хищную рыбину, задрожал по бортам острыми огнями, с тревожным воем скрылся из виду. — Но у него была возможность завладеть страницей покойной жены. И есть возможность замести следы. Ведь если он посылает сообщения, пользуясь служебными каналами, мы с вами не сможем их отследить, не так ли? — Ну ладно, допустим, — нехотя согласился Калеа. Встал из-за стола, присоединился к Икеде около окна. Выглянул в скучный двор, где дежурный в будке у ворот уронил голову на сложенные руки. Время послеобеденного сна, ясное дело. — Но я бы не исключал и гирарданскую версию. Им выгодно инкриминировать убийства землянам. Они могли подбросить эту человеческую ДНК. Да и тогда, с Кэйлани. Когда спрут тебя обездвижил и, по сути дела, похитил. Может быть, кейяре просто успел вовремя сбежать? В противном случае похитили бы и его. А потом мы нашли бы его тело, а вместе с ним и инкриминирующие тебя вещественные доказательства. — Ну ясное дело, — фыркнул Стах. — Вот мы и вернулись к началу. Посмотрел на бледные, едва заметные минна на лице шефа, на преждевременные морщинки поперёк высокого лба, на осенние глаза цвета остывшего горького чая и решился спросить: — Шеф, а вы женаты? Какого вы рода? Взгляд шефа не оторвался от двора, где не происходило ровно ничего. Но после короткой паузы он всё же ответил: — Я из рода Северных Утёсов, но это тебе ни о чём не скажет. Это большой и небедный род, но мы не лезем вперёд. Политика невмешательства. Такие вещи. А жены у меня больше нет. Уже почти четыре года нет. Она была полицейским. Опером. Погибла на задании. Преступник сбил её глайдером. Перерезал пополам практически. А я в это время сидел здесь, в кабинете, Стах. Отчёты заполнял. — Простите, шеф, я не знал, — пробормотал Икеда. — Да ладно, — Калеа встряхнулся, будто сбрасывая с себя невидимый вес. — Вот что я хотел тебе сказать. Я выбил для тебя разрешение увезти кейяре Кэйлани на вашу орбитальную станцию. — Да ну! — воскликнул Икеда. — Быть того не может. — Тут есть одна проблема, партнёр, — внезапно шеф уронил Икеде на плечо тяжёлую руку. — Я не могу гарантировать, что ваше убежище останется тайной. Более того, я сильно подозреваю, что местонахождение кейяре станет известным убийце. Стах сбросил руку эхмейца. Повернулся к нему, не скрывая гнева, глаза в глаза, лицом к лицу. — Я отказываюсь использовать этого мальчика в качестве приманки! Какого чёрта, Калеа! Он только в себя начал приходить! — Подожди, Икеда! Ты же сказал, что никто не сможет пройти на станцию. А мы просто посмотрим, кто сделает такую попытку. Или у тебя возникнет проблема с разрешением? Тогда так и скажи, нечего гонять шарик по кругу! — Я получу разрешение на раз, — вспыхнул Икеда. — Но если каждый Джо-шмо на Эхмейе будет знать, что мы на станции, это мне натурально добавит седины, шеф. Вы, наверное, знаете, на орбитальных станциях запрещено оружие. Я не смогу его с собой пронести, хоть убейся, иначе я нигде в Содружестве не найду работы, а преступник… — Икеда! — резко оборвал его шеф. — Нам всем приходится идти на риск. Сегодня утром на кейяре было совершено очередное покушение. Только случайность спасла его от гибели… — Я же говорил, блядь! — взревел Икеда, вскакивая и опрокидывая стул. — Это не дом рода, а пересадочная станция на астероидах! Калеа ещё что-то кричал ему вслед, но Стах уже не слушал. Багровая ярость застилала глаза, проносились мимо смазанные очертания коридоров, ступеней крыльца, дверцы полицейского глайдера. Теперь дом рода Серебряного Молчания напоминал колонию строгого режима на Давенпорте. Только колючей проволоки и киборгов-снайперов не хватало. Отчего-то это не внушило особого доверия и ничуть Стаха не обнадёжило. Пока он продрался сквозь строй слонообразных эхмейских стражей, у него обнаружился нервный тик в правом глазу и окончательно укрепилось мнение, что на свете слишком много людей. Просто до хрена много, причём три четверти — твари бесполезные, а многие и вредные. И ещё: если бы он сам не был копом, он бы сильно копов недолюбливал, и это ещё мягко сказано. Взлетел по лестнице на второй этаж, на последнем нерве прошёл проверку документов и позволил себя обыскать. В знакомой комнатушке было не протолкнуться: два опера, каждый размером со шкаф, устроились на стульях у окна. Это не помешало Кэйлани заскулить и броситься Стаху на шею. Броситься не шутя, в самом прямом смысле, крепко обхватив шею совсем недевичьими руками и прижавшись влажной мордашкой к плечу. — Тихо, тихо, маленький, — шептал Икеда, поглаживая острые лопатки. На Кэйлани не было наушников, но понимать такие вещи можно и без слов, как собаки, как дети. — Всё хорошо, Лапа, всё уже хорошо… Наконец, удалось разлепиться. Кэйлани нервным жестом утёр влажные щёки, взял наушники. Уселся на кровать и потянул Стаха следом. Комната явно не была рассчитана на четверых. Икеда отобрал наушники у Кэйлани, дал их одному из стражей, показавшемуся ему наиболее адекватным. — Господа, мне с кейяре надо побеседовать с глазу на глаз. Не угодно ли вам подождать в коридоре? Или за плюшками сгонять, кофе там, газировка… — У нас инструкции, — сообщил коп. — Нам запрещено покидать комнату кейяре. Вскочил Кэйлани, взвился звонкой пружинкой: — Это пока ещё моя комната! И мой дом! Я прошу вас оставить нас, или же я немедленно отправлюсь к патриарху! Копы обменялись свинцовыми взглядами, синхронно поднялись со стульев и молча вышли. Стах вгляделся в поблёклую мордашку кейяре, оценил тени под глазами, тяжёлые веки, яркие, искусанные губы. Осторожно заправил за ухо лёгкую прядку, очертил большим пальцем контур милого лица. Сказал: — Ну, говори, что случилось? Белые зубы впились в истерзанную губу, оставляя бледные полукружия, быстро наливающиеся нездоровым багрянцем. Голос кейяре звучал глухо и задушенно, бесстрастно: — Он прошёл через чёрный ход, когда сменялась стража. На нём была офицерская форма главного управления полиции. Я услышал его голос за дверью. Я сразу его узнал. Я открыл дверь и заорал: «Это он, ловите его, держите!» Хотя я не знаю, что я говорил. Не помню. Он убежал. И знаешь, я снова не разглядел его. Мне кажется, это из-за минна. Они как будто были другими. Знаешь, дай эхмейцу другие минна, и его лицо меняется полностью. Но я узнал его, понимаешь? — Ну ты и дурачок, Лапа! — удивился Стах. — Что, прямо так взял и выбежал навстречу убийце? — И что же? — обиделся кейяре. — У моей двери дежурят полицейские. Я не боюсь. Стах мягко обхватил мальчика за плечи. — Ты очень смелый, дурашка. — Я не боюсь, — упрямо повторил кейяре, ткнувшись носом в плечо Икеде. — Просто, знаешь… — Знаю, — отозвался Стах. — Тут такое дело, Лапа. Дай-ка твоё ушко, я шёпотом. Это огромный секрет, никто не должен знать. Я действительно могу тебя увезти на земную орбитальную станцию. У шефа Калеа есть подозреваемые, он может их разрабатывать, пока мы с тобой будем есть земные консервы и любоваться видами Эхмейи. Знаешь, там есть такой дек, где потолок и три стены сделаны из высокопрочного ситалла. Он может выдержать прямое попадание астероида. Там классно. Кажется, ты паришь в небе, невесомый и свободный. Я знал космодесантников, которые боялись туда заходить, настолько сильна иллюзия открытого космоса… — Я не буду бояться! — воскликнул Кэйлани, мгновенно утративший унылый вид. — Я очень хочу посмотреть! — Только ни слова никому! — прошептал Икеда, почти касаясь губами маленького розового ушка кейяре. — Ни одного слова никому, Лапа, хрен его знает, может, тут жучки везде. — Жуки? — заметно вздрогнул храбрый кейяре. — Откуда в нашем доме жуки? Я совсем не люблю жуков… особенно летучих, с такими усищами огромными… — Нет, это не те жуки, что ты думаешь, — поспешил с объяснениями Икеда. — Так у нас называют подслушивающие устройства. Они сидели в обнимку на нижнем ярусе по-мальчишечьи узкой кровати, шептали друг другу вещи важные и самые настоящие глупости, и отступал ужас близкой смерти, будто убийца уходил куда-то далеко, будто они вместе стирали его, как душный ночной кошмар, как грязь с белого файбергласса верхней палубы межзвёздного лайнера. — Так что, ты согласен? — уточнил Стах. — Подумай, может, это навредит твоей репутации. Ты останешься наедине со взрослым мужиком. У вас же с этим строго: обряд, зов, все девять ярдов… Кейяре вдруг отозвался тихим смешком. Оживился, с заметным удовольствием излагая: — Моя репутация уже погублена. Я — главное лицо скандала. Ты знаешь, меня ведь брали в род Золотых Облаков. Я, правда, сразу сказал, что в это гнилое болото не пойду, но всё равно были проблемы. Это же Облака, понимаешь? Отказаться очень трудно. Родители просто с ума сошли. А теперь этот род сам от меня отказался. Слишком много слухов, много вопросов и подозрений, понимаешь? — Ни фига я этого не понимаю, — признал Стах. — Как тебя можно в чём-то обвинять? Чистая дурость. Но если ты так говоришь, значит, так и есть. Я просто тебе верю на слово, Лапа. — Так что, поедем? Это правда? Глаза кейяре сияли. Стах подумал, что орбитальная станция — это такие мелочи. Такому чуду надо было бы подарить отдельную планету с ручными медведями, отелями галактического класса и реками креплёного сидра. Но планеты у него не было. А вот станция была, хоть и не его, но вполне подлежащая экспроприации. — Завтра прямо с утра будь готов, — снова зашептал он кейяре на ушко. — Возьми с собой одежду, простую, домашнюю. Там в жилых отсеках поддерживается примерно та же температура, что и в твоей комнате. Возьми спортивную одежду, там есть тренажёрный зал. Можешь прихватить предметы личной гигиены, хотя там это всё тоже есть. Но вдруг тебе не понравится. Там всё очень простое, чисто функциональное. Скинь себе на комм книжки и музыку, мы не сможем оттуда подключиться к сети. Там совсем другие коммуникации. Вот и всё, наверное. — Я ещё Маленькую Лапу возьму, — заявил кейяре. — А так, мне не надо ничего, ты не подумай, что я какой-нибудь глупый избалованный кейяре, который без личного глайдера шагу не может ступить. — Ладно, — согласился Икеда. — Тогда завтра утром. Часа в два дневного времени за тобой заедет полицейский глайдер, подойдёт к выходу в сад. А сейчас позови этих гоблинов, им за это кредиты платят. И ещё, не хочешь мне показать, во что вы, молодёжь, играете? Молодёжь играла в мудрёный ребус, где нужно было заменять фигурки с иероглифами другими такими же и тем самым уничтожать ряды, колонки или диагонали совпадающих символов. Фигурки совпадали по каким-то заумным правилам, которых Стах понять не мог. Всё у этих эхмейцев не так. Нет чтобы расстреливать корабли Чиа-Лан из бортовых орудий или искать волшебные артефакты в развалинах древней манекской цивилизации, опять же отстреливаясь от оживших мертвецов, стражей царства мёртвых. Стах заскучал и проголодался, несколько раз тайком зевнул, наконец, притянул кейяре к себе и прошептал на ушко: — Мне нужно соединиться с Землёй. Сделать запрос на станцию. Увидимся завтра? Кейяре молча потёрся щекой о его скулу. Икеда вспомнил, что уже пару дней не брился. Теперь придётся делать это каждый день. А ведь прошло уже года три с тех пор, как был у Стаха хоть кто-то, ради кого стоило идти на эту жертву!