Обещание

Иллюминатор полыхнул бело-голубым светом, челнок заметно тряхнуло. Кто-то из пассажиров вскрикнул, что-то с дребезгом прокатилось по проходу. Стах крепче сжал в руке комм, крикнул в мутный экран: — Бритт, я не слышу! Я в челноке сейчас, нас молниями ебошит! Ты слышишь? — …плохая, помехи по… — Да ясно, что плохая, это же пиздец, а не связь! Но ты слышишь меня? Где Кэйлани? Я его найти не могу! Я состыковался два часа назад, сразу ему скинул сообщение, а он не отвечает! — …Стах, приезжай в посольство, это не по комму… — Что? — заорал Стах. — Я тебя не слышу ни хера! Сидящий рядом крупный эхмейец повернулся к Икеде с возмущением на цветастой морде и уже открыл рот, чтобы сказать что-то гадостное, но, увидев Стахово выражение лица, заткнулся. — Я говорю: в личном разговоре! — довольно членораздельно прокаркал комм голосом Бритта. — Приезжай в посольство, я пришлю за тобой глайдер! — Ладно, давай! Увидимся! Икеда прервал связь и снова выбрал контакт Кэйлани, как делал уже сто раз с минуты стыковки с орбитальным портом. И снова после короткой паузы комм выдал сообщение: «Ваш контакт временно недоступен. Повторите попытку через несколько минут! В случае опасности свяжитесь с полицей…» Челнок снова тряхнуло. Стах ответил сдавленным рычанием. И вроде бы ничего особенного, Кэйлани мог плавать в бассейне, репетировать танцы в храме или спать, выключив комм. Но слишком многое пошло неправильно, чтобы верить в эти простые причины. Слишком многое могло сломаться с того дня, когда Икеда заснул в капсуле звездолёта, уносившего его к древней Земле. Космопорт дышал душной влажностью с терпким запахом синтетической кожи и пригоревшей еды. За внешними воротами синий тропический вечер проливал на землю потоки воды, бурные водовороты крутили пену и мелкие листья на бетонном покрытии парковки. Стах промок до нитки и озверел от злости, когда, наконец, увидел за стеной ливня обещанный глайдер с эмблемой Содружества. В тесном салоне сбросил куртку и ботинки, отдал команду включить отопление. Глайдер плавно поднялся над дорожным полотном, двинулся, взрезая тупым носом встречные потоки ливня, будто большой и неторопливый кит. Замелькали за окнами размытые огни космопорта, побежали вдоль трассы дорожные указатели. А Стах передумал ехать в посольство. Подключился к управляющей панели глайдера и задал новый адрес: дом рода Серебряного Молчания. Вот сейчас дом рода показался Икеде настоящей крепостью. Струи дождя стекали по крепко запертым воротам, поблёскивали прицелы камер. Он постучал в ворота, потом поорал, обошёл высокую стену, отгораживающую Молчание от остального мира, но повсюду было так же темно, крепко заперто и безмолвно. Вернулся к глайдеру, поднял машину на уровень стены, рискуя сорваться с немалой высоты, спрыгнул на стену. Повисел на руках и по ту сторону ограды свалился в заросли какого-то кустарника, хорошо хоть не колючего. Кое-как отряхнулся, пошёл к дому. Загрохотал кулаками в дверь. Мелькнула на задворках сознания мысль: «Арестуют. За нарушение спокойствия, за проникновение на частную собственность…» Когда он принялся колотить в дверь ногами, ему, наконец, открыли. Порог преградили два гоблина, из тех, что одинаковы на всех планетах. Из тех, кого нанимают охранные агентства. Стах протянул наушник-переводчик тому, который отдалённо смахивал на человека. Охранник с некоторым колебанием взял маленький гаджет и даже сообразил приладить его к уху. — Я ищу кейяре Кэйлани Ола. Меня зовут Стах Икеда, я полицейский с Венчуры. Вы, наверное, не знаете меня, так позовите отца Кэйлани, он подтвердит. — Дом Серебряного Молчания закрыт для посетителей. Покиньте территорию или же будете арестованы. — Послушайте, я всё понимаю, я ведь тоже коп, — попробовал Стах другой подход. — Работа у нас такая, все дела. Просто позовите Кэйлани, что вам стоит. Я вот здесь сяду на крыльце, даже в дом не войду. Вас же двое, пусть один сходит за Кэйлани, а другой меня покараулит. Ну, хотите, наручники наденьте или что там у вас. Уговоры не сработали. В лоб Икеде уставился прицел небольшого оружия. — А ты ж, блядь! — удивился Стах. — Это же новенький парализатор. Таких даже у нас нет на вооружении. За спиной гоблинов в глубине коридора вдруг появилась смутно знакомая фигура. Взмахнула рукой, привлекая к себе внимание, показала куда-то вправо, потом выставила вперёд ладонь. — И что, вот прямо так мирное гражданское лицо возьмёте и пизданёте из парализатора? Нормальные у вас законы, даже завидно. Нам бы такие, — придуривался Стах, пытаясь тем временем разгадать загадочные телодвижения неожиданного визави. Охранники между тем потеряли терпение. Детина с парализатором шагнул вперёд, переводчик донёс мысль: — У меня приказ выдворить вас за пределы территории дома рода. Если вы не пойдёте добровольно, я применю оружие и всё равно вынесу вас наружу. Но мне бы этого не хотелось. Вы не кажетесь мне слишком тяжёлой ношей, но я не хочу выходить под дождь. Такой вот абсурдный довод охранника подействовал лучше любых угроз. Стах понял, что это действительно случится: его обездвижат и выкинут на улицу в какую-нибудь лужу. К тому же фигура за спинами гоблинов исчезла, видимо, сочтя свою миссию либо выполненной, либо невыполнимой. — Ладно, ворота откройте. И гони переводчик обратно! Да, вот это самое, что у тебя в ухе, не в жопе же! Тяжёлые створки ворот раскрылись ровно настолько, чтобы можно было протиснуться между ними боком. И когда они только успели выстроить такую крепость? Впрочем, время у них было… Стах свернул налево, прошёл вдоль стены, оказался на широкой улице, в этот час довольно безлюдной. В глаза ему бросилась вывеска с широкой четырёхпалой ладонью, на которой горело жёлтое солнце. Комм подбросил перевод: «Длань Мей». Длань, значит. Несколько стёртых ступеней вели в полуподвал, зато внутри было сухо и тепло. Людей не было. Стах присел за столик, оживил небольшой экран. Виски бы сейчас, грога, на худой конец — кофе с коньяком. Заказал горячего чаю. Почувствовал усталость от долгого перелёта, от волнения, от мокрой одежды, холодно и противно липнущей к телу. Дверь кабачка хлопнула. В зал вошёл высокий худощавый мужчина в длинном плаще с капюшоном, окинул полутемный зал быстрым взглядом и прошёл дальше, в раздвижную дверь, которой Стах не заметил. Помедлив с минуту, Икеда направился следом. И оказался во внутреннем дворике, омываемом волнами дождя. Голос донёсся откуда-то из темноты: — Стах Икеда, это ведь вы? Под маленьким навесом какого-то балкончика едва хватало места на двоих. Стах протянул наушник мужчине в плаще. Спросил: — Кто вы? Где Кэйлани? — Вы меня не узнали, я — брат Кэйлани, Айво. Мы виделись… — Да, я помню, Айво, — перебил его Икеда. — Где Кэйлани? Почему меня не пускают в дом вашего рода? Что вообще происходит? — Много всего произошло, Икеда, — ответил ему жёсткий голос. — Тебя не было почти два года. За это время многое успело произойти. Резко запиликал комм. Стах решил не отвечать, но потом передумал. Ему нужна была минута, чтобы прийти в себя. Голос Бритта: — Стах! Ты где? — «Длань Мей». Знаешь где? — Найду. — Приезжай. Ветер подхватил сорванный с дерева лист, огромный, величиной с кофейный столик, швырнул к ногам. Лист заворочался, зашептал о чём-то, как живой. — Я знаю, — ответил Стах. — Мы вышли из гипера в системе Ла, в опасной близости от тяжёлого краулера. Такое случается, хоть и редко. Разумеется, разруливает эту ситуацию автоматика. То ли алгоритм решил, что пассажирский лайнер более маневренный, то ли тупо дал грузовому судну более высокий приоритет, но мы вынуждены были маневрировать на марше, на высоких скоростях. Сначала уходили от краулера, потом попали в гравитационное поле вашей внешней планеты. О разнице во времени я узнал лишь после стыковки с орбитальным портом. Всё это не имело значения. Стах уже понял: Кэйлани его не дождался. Восемнадцать месяцев — большой срок, когда тебе самому шестнадцать лет. Когда тот, кого ты ждёшь, пропал. Интересно, в какой же род он пошёл? А впрочем, нет, не интересно. Только немного жаль квартиры, которую ему пришлось срочно продать, чтобы купить билет на первый же лайнер на Эхмейю. Только не совсем понятно, как дальше жить и для чего. Страшно хотелось выпить. — И чего? — спросил он всё-таки. — В какой род он пошёл? Чей он муж теперь? А может, жена? — Стах, — тихо и мягко прозвучал из темноты голос. И от этой сочувственной мягкости стало по-настоящему страшно. — Кэйлани ушёл в Сады Забвения. Почти месяц назад. Ты опоздал совсем чуть-чуть. Ноги подкосились. Стах сел на влажные камни. Айво присел рядом. Дождь неожиданно прекратился, и стало вдруг очень тихо. — Он… — начал Стах, но горло перехватило. Пришлось начать заново: — Он умер? — Нет, — ответил Айво. — Нам сообщат о его смерти. Он ещё жив. — Так значит, нужно его оттуда забрать! — оживился Стах. — Как это можно сделать? Бумаги какие-нибудь заполнить, получить решение суда? Что в таких случаях у вас делают? — Ничего, — послышался ответ. — У нас не бывает таких случаев. Решение уйти из жизни окончательно. Изменить его невозможно. Видишь ли, жрецы Мек дают желающим уйти особые снадобья. Они подавляют голод, жажду, любые потребности тела. Человек просто засыпает, уходит в страну грёз, чтобы никогда не возвратиться. Кэйлани уже почти месяц обитает в этой стране. — И что, вы ничего не сделали? — гнев вспыхнул так внезапно, что потемнело в глазах. — Вы просто бросили его? Иди себе подыхай… — Да кто ты такой, чтобы нас обвинять? — возмутился и Айво. — Он из-за тебя жить не хотел! — Я не виноват, я же сказал… — Не виноват? А почему же тогда Кэйлани не обратился? Почему он остался кейяре? — Откуда я знаю? — вспыхнул Стах. — Это ваши эхмейские заморочки, откуда мне знать, как эта вся херня ваша происходит? Дальняя зарница пророкотала где-то в ночи, осветила неясным бледным сиянием мокрые крыши и силуэты деревьев. — Херня, говоришь? — прошипел Айво едва слышно. — Эхмейские заморочки? Я тебе объясню, чтобы даже такому тупице было понятно. Кэйлани сказал мне, что ты ответил на его Зов. Что у вас был секс. Но он не обратился. Он не стал ни женщиной, ни мужчиной. Это бывает тогда, когда кейяре насилуют. Ладно, я знаю, это не ваш случай. Это также бывает, когда партнёр кейяре не связывает с ним своего будущего. Когда он безразличен к кейяре и стремится только получить удовольствие. Ему плевать, будет кейяре женщиной, мужчиной или останется камнем. Вот это, похоже, про вас. Он не обратился, а ты уехал и не вернулся. Он ждал и продолжал верить. Он ждал тебя слишком долго. Но потом его сердце не выдержало. Он понял, что ты не вернёшься. Что он был для тебя лишь игрушкой вроде Маленькой Лапы… Раскололось небо, полыхнув синим огнём, вспыхнув ослепительным кровеносным сосудом, когда Стах схватил Айво за горло и припечатал к стене. — Что ты понимаешь? Я жизнью ради него рисковал! Я хату продал, с начальством разосрался, чтобы только… Луч света упал на мокрые камни. Раздался знакомый голос: — Стах? Это действительно ты? Господи, где ты пропадал? Икеда оторвался от эхмейца, уставился на Бритта, изменившегося до неузнаваемости. Похудевший почти вдвое, он и на Пятачка уже не тянул. Светлые волосы, длинные, до плеч, переливались разноцветными прядками-пёрышками. — Бритт, у нас беда, — проговорил Икеда. — Надо спасать Кэйлани из этих сраных Садов Забвения… — Объясните ему, что это невозможно, советник, — вступил в разговор Айво. Он говорил так спокойно, будто Стах и не пытался задушить его лишь несколько секунд назад. — Такого никогда не случалось. — Неправда, по меньшей мере однажды это произошло! — вдруг заспорил Бритт. — Об этом говорится в легенде «Песнь о прекрасном Акелла Кона и его Тени». В этой легенде говорится о герое по имени Олуи и о том, как он выкрал своего суженого кейяре Акелла Кона из Садов Забвения. — Так это же легенда, советник! — А вы не заметили, уважаемый, что ваши легенды поразительно точно передают жизнь Эхмейи, причём в самом остром, экстремальном её выражении? Впрочем, друзья, здесь как будто не совсем удобное место для дискуссии. Не желаете ли устроиться с большим комфортом? На кампусе посольства Содружества, например? — Вы поезжайте, — сказал Айво, запахиваясь в мокрый плащ. — Мне нужно идти, пока меня не хватились. Держите меня в курсе. Если понадобится помощь, зовите. — Твой глайдер, Бритт, висит над стеной Молчания, — вспомнил Стах. Он всё ещё не хотел смотреть на Айво. — Можешь его как-нибудь оттуда умыкнуть? Дистанционно желательно. Если Бритт и удивился, то виду не подал. Кампус посольства тоже изменился разительно. Сады, беседки, конференц-зал, площадка для посадки флайеров. Новая гостиница со стенами золотистого ситалла двумя изящными крыльями охватывала большой бассейн. — У нас теперь намного более тесные отношения с дружественной Гирардой, — пояснил Бритт. — Мы принимаем гостей из их посольства и ходим в гости к ним. Ты знаешь, их бассейны с низкочастотной стимуляцией — это что-то… — Это просто крышу сносит, — признал Стах. — Для меня прошло чуть больше недели. Я как будто только вчера уехал. А возвращаюсь — тут такое… Тёплая комната, горячий душ, сухая одежда и пузатая бутылка на кофейном столике, а рядом с ней два бокала. — Бритт, это ты? — удивился Стах. — Или тебя подменили алгоритмом, способным подобрать ко мне оптимальный интерфейс? — Да ладно, — замялся довольный Пятачок. — Ты же никому не скажешь, и я никому не скажу. А тебе сейчас надо. Хороший бренди, такого и на Венчуре не часто найдёшь. А пробрал до костей, до самого продрогшего нутра, до слёз. — Бритт, я его должен вытащить оттуда или сдохнуть. Понимаешь, я ведь ему обещал. Да и не в этом дело, на хер все обещания! Я люблю его! Ты пойми, я с ним расстался неделю назад! Я помню его глаза, руки… да блядь, я всё помню! Где эти Сады? Карта есть у тебя? Карта нашлась в «Путях». Бутылка бренди опустела к тому моменту, когда удалось, наконец, найти хорошую съёмку со спутника. На снимке явно прослеживался контур высокой стены, башен с датчиками и камерами, с сиреневым сиянием силового поля. — Бля, — прохрипел захмелевший Стах. — Для организации, на которую никто и никогда не покушался, они слишком хорошо защищены. — В «Путях» периодически появляются сообщения о том, что Сады кого-то задерживают насильно. Но дело в том, что изменить решение невозможно. Сады — единственное на Эхмейе место, где регулярно употребляются сильные наркотические препараты. Стах захрипел, грохнул кулаком по столику. Пустая бутылка подпрыгнула, упала, покатилась. — Нам нужна помощь… я поеду к Калеа… он должен понять… он же знает, блядь, он тоже коп, тоже офицер… — Хорошо, — проворковал уютный Пятачок, подхватывая Стаха под локоть, — сейчас мы должны как следует отдохнуть, а завтра с самого утра поедем к шефу Калеа. Конечно, он поймёт, ведь он коп и офицер. Стах проснулся ещё до рассвета. Вышел на крыльцо, присел на влажные ступени. Дождя не было, но низкое небо лежало на крышах, острые пики деревьев пронизывали облака. Далёкий горизонт подрагивал голубыми всполохами: где-то над морем бушевала гроза. Отчего-то не получалось сосредоточиться, горе парализовало разум. А ведь нужно было как-то собраться, придумать план, убедить Калеа, найти способ проникнуть на самую охраняемую территорию на планете… Но как это сделать, как собраться, если память подбрасывает незначительные, пронзительные детали: голубую венку на шее, косточку на тонком запястье, длинные ласковые пальцы. Гривку светлых волос, маленькое розовое ушко, манеру вскидывать над головой руки… Аромат свежесваренного кофе был чём-то вроде руки друга на плече. Впрочем, рука тоже была, и довольно крепкая. — И кто же нынче подвозит контрабанду? — поинтересовался Стах. — Все тот же Мишка. Его отпустили за помощь следствию. А также потому, что легче наблюдать за тем, кого уже знаешь. — Бритт, поехали, а? — Наверное, в управлении ещё никого нет. Но ладно, поехали. Управа встретила пустыми коридорами и звонким эхом шагов по раннему утреннему паркету. Бритта вежливо попросили подождать в приёмной, а Стаха, как ни странно, вспомнили и пропустили, хоть и не было у него никакого права шагать по гулким коридорам шефа Калеа. — Бардак, — процедил он сквозь зубы. — Как был бардак, так и остался… Но шеф неожиданно оказался на месте. Он был не один. Пухленькая, смутно знакомая женщина деловито поправляла отвороты его рукавов, когда Стах вошёл в кабинет. Сначала Стах подумал, что обознался, но потом вдруг понял: это всё минна! Прав был Кэйлани: дай человеку другие минна — и он изменится до неузнаваемости. Напрасно Стах считал, что минна Калеа бежевые с болотным. Они были зелёными и оранжевыми, с бесконечными оттенками такой яркости, что становилось больно глазам. — Шеф, это вы? — спросил Стах на всякий случай. И получил удар в плечо, а потом в грудь. — Икеда, стыд моих ночей! Где ты пропадал? — Маневры на высоких скоростях, шеф… Икеда повторил свой рассказ. Шеф слушал его с прокурорским прищуром. — Я могу запросить сведения обо всех кораблях, совершивших стыковку за последние сутки… — Да сделайте милость, шеф! — мгновенно вспыхнул Стах. — Я облегчу вам задачу: Онега-113, порт приписки Новая Русса! Рейс Мерсед — Венчура — Эхмейя! Послышалось деликатное покашливание. Калеа улыбнулся. — Икеда, ты, может быть, помнишь Мийалле? Она проходила свидетелем по делу… ну, ты знаешь по какому. В прошлом году она вошла в наш род и стала моей женой. — Поздравляю, Улыбайка! — через силу проговорил Стах. — Вы оба так невъебенно счастливы, что, может, и мне не откажете. Мне нужно забрать Кэйлани из Садов Забвения. Произошло недоразумение. Я обещал вернуться через пару месяцев, а задержался на два года. Но для меня-то, блядь, неделя всего прошла! — Стах, это невозможно, — проговорил Калеа, мгновенно превращаясь в бывшего унылого говнюка. — Тогда арестуй меня прямо сейчас, шеф, — честно сказал Стах. — Потому что я всё равно проберусь в эти самые Сады и достану оттуда Кэйлани. А всех, кто будет мне мешать, просто на части порву. — Калеа, улыбка моего сердца, — ласково пропела Мийалле, — не говорил ли ты, что род Забвения и, в частности, Сады обвиняют в незаконном удержании некоторых эхмейцев? А если такие жалобы поступали в полицию, не является ли твоим правом, а может, и обязанностью расследовать обстоятельства подобных событий? — Но ты же знаешь, Миа, как это бывает, — поморщился в ответ полицейский шеф. — Родным и близким нелегко признать, что их друг, дочь, супруг решили добровольно уйти из жизни, вот они и выдумывают небылицы… — Я не знаю, муж, — ответила Мийалле. — И ты тоже. Но я знаю, что белых жрецов никто не хочет трогать. Вот они и делают что хотят. Кэйлани там уже месяц, но всё ещё жив. Знаешь, что это значит? Что он не хочет умирать. Что он всё ещё не сдался. Он ещё ждёт и надеется… — Ладно, допустим, я возьму наряд полицейских и поеду в Сады. Это отвлечёт некоторых из них, но и только. Дальше что? Как это поможет Стаху? — Дайте мне только поговорить с ним, — вклинился в разговор Икеда. — Я сумею его убедить. А не сумею, так просто выкраду его оттуда! — Я тоже смогу их отвлечь, — заявила Мийалле. — Устрою демонстрацию протеста. Человек двадцать соберу за полчаса! Если с нами будут Ипо и Налани, нас никто не посмеет тронуть. — Вас и так никто не тронет, это же мирное собрание! Я вам дам наряд полиции. Но и вы там не наглейте, на стенах не пишите, ламп не бейте. Глайдеры не поджигайте. — Калеа, можно мне по твоим полицейским каналам запросить срочную связь с Венчурской управой? — спросил Стах, которого вдруг посетила идея. — Хочу попросить о помощи друга. Мийалле взяла мужа под руку, и тот не отказал, согласился на дорогую авантюру. Через несколько минут Икеда уже сидел за экраном стационарного комма в кабинете шефа и наблюдал за стоящей на горной вершине фигурой в развевающейся мантии. Длинные пряди цвета крови летели по ветру, в раскинутых в стороны руках поблёскивали молнии. — Кончай придуриваться, Тцай, — сдерживая раздражение, проговорил Икеда. — Нужна срочная помощь. — Ты — конченный лузер, начисто лишённый воображения… — пробормотал жрец и пророк. — У меня нет времени на херню, — перебил его Стах. — Мой муж — в Садах Забвения. Что ты можешь сделать, чтобы помочь мне его оттуда забрать? Тцай думал всего несколько секунд. За это время он, несомненно, сумел выяснить, что такое эти Сады, какую систему охраны они взяли на вооружение и какова официальная позиция Содружества в отношении подобных заведений. Ответ прозвучал строго и сухо: — Икеда, ты должен знать, что по своей природе я не способен на противозаконные действия. Любая попытка проникнуть на территорию Садов относится именно к такому роду действий. — Подумай, старик, — попросил Стах. — Пораскинь мозгами, как ты можешь мне помочь, при этом не нарушая закон. Экран ненадолго завис. Картинка горных пиков появилась снова, но в этот раз на вершине в странной позе застыл мальчик в алых одеждах. До Стаха донеслись голоса Калеа и Мийалле: — Протест у служебного входа не имеет никакого смысла. Ты должна повести свою банду именно к центральному входу. А я со своими людьми как раз подойду к служебному… — Стоит ли привлечь прессу? У меня есть один знакомый из рода Алой Метели… Наконец, связь ожила. Мальчик обратил на Стаха золотые очи: — Могу тебе сказать, что одна из камер западной стены не работает. Когда ты перелезешь через стену, десятифутовую, между прочим, сработает сигнализация и тебя, конечно, засекут. Но у тебя будет пара минут форы. На экране появилась уже знакомая Стаху карта внешней стены Садов Забвения, на которой жирным крестиком была отмечена именно эта неработающая камера. — Спасибо, Тцай, — кивнул Стах и оборвал связь. Хоть он и рассчитывал на большее, пришлось признать, что искусственный разум Венчурской управы действительно сделал всё возможное. — Калеа, у тебя найдётся лестница? В Сады ехали по отдельности, каждый на своём глайдере. Стаха вёз заметно нервничающий Бритт. Они прибыли на место первыми. Пришлось ждать. Стах чувствовал, как где-то в самой сердцевине, в мягком подбрюшье сворачивается душная спираль, сжимает грудь, берет за горло. — Ты болен? — спросил вдруг Бритт, вежливо отводя глаза. — Да, — неожиданно для себя самого ответил Икеда. И вдруг понял, что сказал правду. Он болен, и если ему не удастся вернуть Кэйлани, лучше ему не станет. Он не умрёт, конечно. Но навсегда останется таким, нездоровым, нецелым. Он выживет, хотя лучше бы ему умереть. Вздрогнул от резкого сигнала комма. Голос Калеа звучал серьёзно и спокойно: — Мийалле уже на месте. Акция протеста началась. Мы будем в Садах через четверть часа. Пришлось напомнить себе эхмейское времяисчисление: час здесь — сто минут, каждая минута — сто секунд, одна секунда — один удар сердца. Две с половиной тысячи ударов сердца… — Бритт, значит, подходим вместе, — напомнил Стах. — Я перелезу через стену, ты забираешь лестницу и сидишь в глайдере. Если к тебе подойдут, хоть копы, хоть эти, из Садов, не очкуй, ты не на их территории. Имеешь полное право сидеть здесь и любоваться видами. — Я знаю, — ответил Пятачок неожиданно коротко. Видимо, тоже волновался. А потом вдруг добавил: — Знаешь, а я с женщиной эхмейской познакомился. Она чуть постарше меня, но такая яркая, эмоциональная… — Ну и молодец, что познакомился, Бритт, — одобрил Стах. — Кстати, по тебе видно, расцвёл прямо. А про себя подумал: «Ничего, вот верну себе Лапу и тоже… ну, может, не расцвету, но вздохну полной грудью. Стану целым». — Пора. Погнали! Подбежали к стене, сложенной из крупного белого кирпича, приладили лестницу. Стах быстро поднялся, оседлал широкую, в полметра шириной стену, успел удивиться: средневековье какое-то! Только рва с водой не хватает. Спрыгнул на землю и огляделся, припав к короткой, аккуратно подстриженной траве. Сады поражали. Дальние стены терялись где-то на пределе зрения. В центре огромного пространства возвышалось белое строение, строгое и даже суровое в своей простоте, похожее на очень аскетичный храм. От него тянулась крытая галерея, уходя вдаль в обе стороны, как прикинул Стах — к центральным и запасным воротам. А вокруг ровными рядами с идеальными промежутками росли высокие белоствольные деревья с тёмными, почти чёрными листьями. Под каждым деревом висел белый кокон. Стах задохнулся, с силой вытолкнул воздух через сжавшееся горло. Ужас ударил в виски, ослепил и оглушил, прижал к земле. Их было здесь несколько сотен, этих безликих белых коконов, и он уже знал, что скрывается там, в сплетении бесцветной паутины. С трудом заставил себя оторваться от земли, выпрямиться. Подойти к ближайшему из коконов. Вблизи он представлял собой гамак, свитый из крупных посеревших от времени и погоды верёвок. В гамаке, завёрнутое в белое полотно, лежало неподвижное тело. Стах достал из ботинка маленький десантный нож и вспорол ветхую ткань. Эхмейец, нашедший пристанище под деревом с чёрной листвой, был мёртв так давно, что превратился в серо-жёлтую мумию. Стах заорал, но ни звука не вырвалось из горла. Он побрел между деревьями, вглядываясь в одинаковые свёртки в одинаковых веревочных могилах. Он шёл всё быстрее, потом побежал, в панике заметался между бледными стволами. Мир пропадал, таял, и Стах видел лишь узкий коридор прямо перед собой, белёсые колонны, чёрную листву, неподвижные могилы. Он закричал. «Кэйлани!» — сильные руки, обнимающие игрушечного мишку. «Кэйлани!» — изящная фигура танцора, замершая в луче света. «Кэйлани!!!» — раскрытые в безмолвном крике губы. И вдруг, словно в бреду, словно во сне, он увидел далеко впереди, как шевельнулась тонкая рука, свесившаяся из кокона, как сжались в кулак длинные пальцы. А потом рука бессильно упала, раскрыв бледную ладонь. Стах побежал. Перед белой рукой упал на колени. Разорвал влажную от дождя ткань. Будто пытаясь узнать на ощупь, не на взгляд, провёл пальцами по знакомым чертам мертвенно-бледного лица, по изгибу голубоватых губ, по темнеющим впадинам висков. По короткому ёжику светлых волос, серебряных, не золотых. Прижал невидимую жилку на снежной шее — бьётся, ещё бьётся. Он ещё живёт, его упрямый, его невозможный. — Лапа… Кэйлани, маленький… Проснись, пожалуйста. Он взял в ладони ледяную руку, подул на неё тёплым, поцеловал костлявые пальцы. И эти иссушенные пальцы вдруг обхватили его ладонь, несильно, но всё же сжали! Он прижал руку Кэйлани к груди, снова позвал: — Солнышко, Маленький Ла! Открой глаза, Кэйлани! Это я! Я вернулся… Дрогнули тёмные ресницы. Стах отпрянул. Мелькнула безумная мысль: а вдруг он ошибся? Не может быть у его мальчика таких глаз, таких бесцветных, мёртвых, белых, как весь этот выхолощенный, выморочный, лишённый красок мир. — Стах… — чуть слышный шёпот, как шорох мёртвых осенних листьев. — Кэйлани, ты проснулся! Ты узнаёшь меня? Боль режет горло, но надо говорить, говорить, говорить. Звать, обещать, словами построить для любимого мост, указать обратный путь, дорогу к миру живых. — Ну, здравствуй, Лапа! Ты видишь, я вернулся к тебе. Я нашёл тебя. Ты всё же дождался меня, муж. Стах вдруг вспомнил, что Кэйлани не понимает его. Суетливо порылся в кармане, вытащил маленький гаджет, вставил в аккуратное ушко, ещё раз погладил короткую плюшевую шёрстку. — Пойдём, Лапа. Пойдём домой. Теперь всё будет хорошо. Иди же ко мне, маленький. — Нет, — Кэйлани тихо и горько покачал головой. Серебристые дорожки побежали по вискам. — Я не нужен тебе. Уходи, Стах. Уходи к своим звёздам… — Я никуда не уйду без тебя! Ты что, Лапа! Зачем ты так? Зачем… — Не зови меня больше. Я больше не могу… Стах обхватил ладонями бледную мордашку с мучительно сжатыми губами, с крепко закрытыми глазами. Коснулся губами морщинки между бровями. Говорить, говорить… — Кэйлани, я вернулся к тебе, как только смог. Для меня прошла всего неделя. Помнишь, мы говорили о разнице во времени? Мой лайнер чуть не столкнулся с грузовым краулером… Стах говорил, касаясь губами милого лица. Он слышал где-то за спиной гудок сирены, взволнованные голоса, отрывистые команды. Их время заканчивалось. К ним бежали. Чтобы сковать Стаха парализатором и ввести Кэйлани дозу наркотиков, после которой он забудет обо всём: о своей мечте стать пилотом, о звёздах над ситалловым небом, о Стахе и их любви. — Я люблю тебя, Кэйлани! Слышишь, я люблю тебя! — Неправда… — прошелестели сухие губы. — Если ты меня любишь, почему же тогда я не обратился? А Стах вдруг всё понял. Понял так ясно и просто, что захотелось смеяться. — Потому что я не хотел, чтобы ты менялся. Я люблю тебя именно таким, какой ты есть. Для меня ты идеальный. Единственно возможный. — Нет… Я — камень. Я не верю тебе больше… А слёзы всё текли из-под опущенных ресниц, такие горькие и тихие. Стаху захотелось стереть их с милого лица, но не тряпкой влажного савана. Полез в карман в пустой надежде найти там если не платок, так хоть какую-нибудь бумажную салфетку. Но пальцы наткнулись на мелкие бусинки, гладкие и длинные. Он вытащил нитку бус из кармана, вложил её в неподвижную ладонь, осторожно сжал холодные пальцы. — Посмотри, Лапа, что я тебе принёс. Помнишь, ты танцевал на Новый год? Я вытащил их из твоих волос на пляже. Или, может быть, в медицинском глайдере. Точно не помню. — Мои бусы? Ты их сохранил? Но как, почему? — А ещё я привёз тебе подарок с Земли: абрикосы. Помнишь, ты ел абрикосовое повидло на станции? Вот, два абрикоса тебе привёз, прямо с Земли. Хочешь? Глаза Кэйлани удивлённо распахнулись, наливаясь синевой. Стах беззвучно ахнул. Бледное лицо в его ладонях менялось удивительно и пугающе быстро. Будто невидимая рука наносила тонкой кисточкой лёгкие и яркие штрихи: летящие сиреневые линии над бровями, бирюзовые завитки вокруг глаз, малиновые росчерки под скулами, плавные карминные линии губ… — Господи, Кэйлани, какие у тебя минна! — выдохнул Стах. — Лапа, ты такой красивый! Кэйлани всхлипнул и обхватил его за шею. Икеда легко подхватил мужа на руки. Голоса слышались уже совсем близко. Он вдруг понял, что не знает, где находится эта стена с неработающей камерой, за которой его ждёт Бритт, да и не успеет он добежать до неё и перелезть не сможет. Он бросился к длинной белой стреле галереи, в обе стороны протянувшейся от храма к воротам. Со всех ног, что было сил побежал к служебному входу, где должен был скандалить шеф Калеа. На мгновение остановился, прислушался и вроде бы различил вдалеке ритмичные крики и попискивание горна. Значит, там проводила свою акцию протеста умница Улыбайка. Значит, ему нужно бежать в противоположную сторону. А может быть, и нет. Может быть, это и было самой большой ошибкой всей его бессмысленной жизни… Кэйлани, невесомый на руках, крепко обхватил его и тепло дышал в шею. Стах знал: стражам Садов придётся их убить, чтобы остановить. Они умрут вместе или вместе выживут, вырвутся из бесцветного мира. А когда он поравнялся с воротами, навстречу ему вышли охранники. Четверо. Он ошибся, парализаторов у них не было. Они держали в руках бластеры. — Пропустите нас, — потребовал Стах. Его не поняли. А если и поняли, то не послушались. Да и с чего бы. — Опустите Выбравшего Забвение на землю! — послышался за спиной задыхающийся голос. — И держите руки на виду! Стах обернулся. Перед ним стояли двое в белых балахонах, видимо, жрецы их бога смерти. Один коротенький и толстый, другой высокий и тощий. Комические персонажи. Стах засмеялся бы, если бы не руки, так крепко сжавшие шею, не тихое дыхание у щеки. Если бы не тонкие и яркие минна на любимом лице. — Отпустите нас! — потребовал Икеда. — Мы имеем право выйти отсюда. Мы свободные люди. — Оставьте вашего спутника здесь и можете идти куда угодно, — сказал толстый и, наверное, соврал. — Значит, это и вправду незаконное удержание. Подсудное дело, между прочим… — ответил Стах и в сердцах сплюнул. Конечно, эти жрецы его тоже не понимали! На каждую сволочь переводчиков не напасёшься! За воротами слышались неясные голоса. И Стах понял: вот он, его единственный, невероятный, самый последний шанс. — Калеа! — заорал он, срывая глотку. — Калеа, нас удерживают насильно! На помощь! Полиция! И жрецы, и стражи притихли, будто устыдившись такого неподобающего поведения. На длинной физиономии тощего появилось выражение с трудом сдерживаемой досады. Стах повернулся к нему спиной, лицом к воротам. На них, полустёртое временем, но всё ещё различимое, блёклой белизной слоновой кости проступало изображение четырёхпалой ладони с солнцем. Стах вдруг откуда-то вспомнил: Мей — бог жизни, Мек — бог смерти. На воротах царства смерти в ладони бога жизни горело белое солнце. — Калеаааа! Взорвалось нарисованное солнце, распахнулись ворота. Вместо ангелов с сияющими крыльями перед Стахом возникли фигуры в полицейской форме. И никогда ещё эта форма не доставляла ему столько радости. Выступил вперёд Калеа, скучным тоном поговорил: — Кто несёт ответственность за данную организацию? Я — шеф Калеа, главное управление полиции Эмайре-кон. У меня есть жалобы на незаконное удержание… — Есть такие жалобы! — перебил Стах. — Нас с мужем удерживают, и совершенно незаконно! С употреблением оружия против мирных граждан, суки! — Право на смерть — неотъемлемое право каждого эхмейца! — заявил из-за спины кто-то из жрецов. — С хрена нам умирать? На жизнь у нас есть право? — возмутился Стах. — Или только сдохнуть в этом вашем гадюшнике? — Давайте поступим следующим образом, — предложил Калеа. — Давайте спросим самого Кэйлани Ола. Кэйлани, чего ты хочешь? Вот прямо сейчас. — Пить хочу, — тихо вздохнул Лапа. — Домой хочу. Абрикосов с Земли хочу! Сочтя конфликт исчерпанным, Стах вышел за ворота. Его никто не останавливал. Позади Калеа объяснялся с жрецами: — Всем будет доставлена повестка с приказом явиться на допрос в управление полиции. Мы проведём полное расследование деятельности вашей организации. Рекомендую приготовить следующую отчетность: заявления эхмейцев, жалобы, полученные от родных и близких, и ваши на них ответы, финансовые документы…