В раю нет места грешным

Мирная водная гладь проблескивала на солнце. Птицы пели о прекрасной жизни. Деревья шелестели, будто общаясь между собой. Май припекал. Антон лежал у воды. Там, где он без сил упал день назад. «Или два… Сколько времени прошло?» — первые мысли юноши. С тяжелой головой и прилипшим от голода к спине желудком он кое-как встал. Осмотрелся. Перед ним была река. У реки мягкая, словно руки матери, трава. Он подошёл к ней. Точнее подполз. Вода казалась живительной силой, плацебо, помогающая не превратиться в пыль. Он зачерпнул ее в ладони. Умылся, попил. Ее вкус никогда не казался ему таким живым. «Вкус не бывает живым» — подумал он. Но когда он спасает от сумасшествия, кажется не только живым. Волшебным. Антон немного усмехнулся. К какой жизни привели его цели? К радости воде и тёплой весне. К жизни, какой достойны только отчаявшиеся и великие. — Я не великий, — сказал он, вешая на себя бремя несчастного. Напившись, он немного отошёл от берега к мягкой траве. Он сел, прислонившись к дереву. — Там… срывал оковы, — прошептал он, осматривая свои руки. Белеющие шрамы, царапины, синяки, они делали его руки эстетичными. И что представляют из себя руки? Они, словно перо идеальной формы, гладкие. Только руки в этом мире могут быть идеальными. Кисти рук. Они будто не от мира сего, слишком притягивают. Руки могут убить, украсить себя кровью. Могут сорвать кожу. Могут написать поистине проповедный текст. Как владелец таких прекрасных, в любом проявлении, кистей решит жить, так посланники других миров помогут ему. Парень вдохнул свежий воздух и прикрыл глаза. Он услышал какое-то шевеление примерно в десяти метрах от себя. Антон немного нахмурился и открыл глаза. — Господи, откуда? — вскрикнул он, подрываясь с земли. Перед ним стоял Арсений так как он есть. Он пришёл за ним. — Нас свели, — спокойно начал мужчина. — Так сводят сильных. — Что…? — Я не знаю где ты. Я не перед тобой. Я вижу тебя, словно очень четкую голограмму, Антон. Шастун аккуратно сделал два шага к Попову. — Но если ты прикоснешься, — шёпотом продолжал Отец. — Я буду рядом. Антон, немного приоткрыв рот, медленно покачал головой в знак слабого протеста. — Кто это сделал… и зачем? — наконец спросил он. — Наше внутреннее притовостояние. Наша сила*. Арсений помолчал немного. — Я хочу, — тихо заговорил он, вынуждая Антона приближаться. — Чтобы у меня был второй правитель. У наших ног вся эта область, но… если ты захочешь… — Нет, — резко ответил Антон и, отвернувшись, зажмурился. Когда он открыл глаза, Арсения не было. Он поднял глаза и, чуть улыбаясь, вздохнул. Перед ним вся огромная Сибирь, и вся её маленькая область, где господствует "род" Поповых — семья локальных богов, зато каких. *** Антон шёл вперёд так долго, пока женский голос не окликнул его. — Парень! Ты куда идёшь-то? Там огород наш, картошку потопчешь! Невысокая полная женщина подбежала к Антону. У неё были глаза глубокого голубого цвета, но их скрывали опухшие щеки и несоразмерно большой нос. Она быстрым движением поправила платок на голове. — Ты что, сектант? — немного испуганно проговорила она. Антон молча разглядывал ее. Спустя полминуты он покачал головой и огляделся. Одноэтажный деревянный домик, стоявший чуть поодаль, покосился так, что казалось, он скоро обвалится. Огород был вспахан небрежно, сорняки так и перекрывали кусты картофеля. Забор был виден обрывками. Около дома лежала небольшая стопка почерневших дров. — Ты откуда такой? — выпытывала она. Антон хотел было рассказать все, что случилось, но передумал. Неправдоподобно как-то. — Оттуда, — Антон указал в сторону реки. — От Анатолича чтоль? — немного прищурившись спросила она. Антон молча помотал головой. Женщина резко выдохнула. Она пристально начала разглядывать парня. Синяки на теле только сейчас открылись ей. Она подняла глаза. Антон немного испуганно глядел на неё и всё окружающее. Хотя этот взгляд он делал не намеренно. Если бы ему сказали, что он до смерти напуган, он бы лишь нервно усмехнулся и продолжил осматривать местность. — Как ты сбежал? — спросила женщина, не уточняя имени мучителя. — Никак, — ответил Антон. — Он сам меня отпустил. Женщина закусила губу. — Пойдём, — она посеменила к дому. Короткие для ее телосложения ноги мешали ей идти быстро, поэтому до покосившегося дома она добралась чуть позже Антона. — И что ты делать собираешься? — спросила она, заходя в дом. Антону в нос ударил запах плесени и сырости. Брёвна, едва удерживающие конструкцию дома, были мокрые почти насквозь. В углу стоял веник, но толку от него было мало. Повсюду виднелся толстый слой пыли. — Не знаю… Для начала хочу найти моих коллег, с которыми мы приехали. — У нас тут никто не проходил, — равнодушно заметила она, почти падая на с виду крепкий стул. Антон осторожно прошел в дом. С печки на него мяукнула чёрная кошка, полная, как и ее хозяйка. — Ой, да у Анатолича можно узнать, — будто спохватилась она. — Я тут по рации… сейчас… Она живо встала, опираясь на рядомстоящий стол. Женщина подошла к пыльному чёрному ящику в углу комнаты и, сдув пыль, нажала несколько кнопок, шумно щёлкая. — Анатолич! — прикрикнула она. — Анисья Петровна, — с треском ответило радио. Анисья Петровна кратко рассказала об Антоне, не забывая упомянуть, как тот чуть не растоптал ее запасы картошки и его взгляд, «как у сектантов этих». Максим Анатольевич слушал, иногда кряхтя и создавая помехи, но Анисье это не мешало говорить без умолку. — Ты зачем звонишь-то? — поинтересовался он, когда болтовня Анисьи начала надоедать. — Так я по делу! — возразила она. — Пацан-то этот… коллех своих ищет. Женщина не намеренно исказила слово, впервые услышанное из уст Антона. Она не до конца понимала, что именно происходит и кого он ищет, но она так хотела помочь, что даже если бы Шастун и потоптал картошку… она бы не расстроилась. Так она решила для себя. Максим Анатольевич тоже рассказал о своих новых знакомых и пообещал прислать их поутру. Антон порывался и сам пойти, но Анисья остановила его пыл. — Худой вон весь ты и бледный. Того и гляди, ветром сдует, потом не сыщешь. Антон слабо улыбнулся и кивнул. Общее горе так объединило всех людей, что забота теперь выражалась во всем. «Интересно», — подумал он. — «А может мы и впрямь должны так поступать? Но независимо от обстоятельств… Слушать людей, помогать. Ведь наша сущность заключена совсем не в одиночных скитаниях» Антон, осматривая дом, заметил что у Анисьи было очень много оружия в доме: большие охотничьи ножи, круглые пластиковые коробочки с патронами, набор для чистки ружья. Но он нигде не заметил пистолета или винтовки. — Анисья, у вас повсюду наборы для чистки оружия, но я нигде не вижу винтовки или пистолета. — Эх, — толи горько толи радостно произнесла женщина, поднимаясь со стула. — Я уже думала ты не спросишь. Она, словно косолапый медведь, добралась к большому платяному шкафу и, кряхтя, достала небольшую но с виду удобную винтовку. — Это МР-516, — гордо произнесла она. — Воздушка. Мурка… Антон улыбнулся. Нежность смешивалась с крепкой хваткой рук когда она говорила о винтовке. Ласковое прозвище Мурка так и засело в голове парня. Эта воздушка была лёгкая и совсем не громоздкая, что действительно давала сравнить её с пушистой деревенской кошкой. — Возьмёшь? — улыбаясь спросила она. «Зачем», — подумал Антон, но тоже отменил эту мысль в сторону. — Возьму. Как только Антон подхватил винтовку, дверь со скрипом отворилась. — Всем лежать! Антон не успел ничего и подумать, как его ударили по голове, и он отключился. *** Когда юноша очнулся, он понял что его не положили обратно в бункер. Он находился на поверхности. Антон поднял глаза к небу. Восемнадцать золотых звезд обрамляли белый месяц. Как молоко разлилась галактика. Деревья виньеткой украшали этот мир. Две слезы скатились по его щекам. Он лежал, не вставая, хотя и понимал, что если он поднимется, то сможет убежать далеко и навсегда. Но он лежал. Он слышал, как шаги приближались к нему, как перезаряжали оружие. Он знал, что вот-вот его жизнь прекратится. И он не боялся этого, он скорее желал своей смерти. Через несколько минут он всё-таки поднял голову, чтобы увидеть своего убийцу воочию. Перед ним стоял Арсений. — Ты опять этот глюк? — спросил Антон. — Нет, — тихо ответил он и сел рядом. — Я нашел тебя, чтобы просто спросить, будешь ли ты править со мной? — Править? — переспросил Антон приподнимаясь на локтях. — Да, именно. — Ну что ж, — парень медленно протянул руку к небу. Упала звезда. — Ты знаешь, что я загадал, —сказал Попов. — Знаю и не имею права человека лишать его мечты. — Это значит да? — Это значит, что я уже давно умер внутри, поэтому мне стоит убить себя окончательно. Я согласен не править с тобой, а медленно убивать себя своей же совестью. — Антон, — тихо сказал Попов. — Да, я тот глюк. Шастун нахмурился. — Давай не будем так это называть… Нас сводит неведомая сила. Это не бог, — поспешил добавить мужчина. Антон прикрыл глаза. Он снова протянул руку к небу, а потом медленно опустил ее рядом с рукой Арсения. — Так строй… — с трудом выговорил Антон. — Без… Вдали залаяла собака. Кто-то отчаянно вскрикнул, послышался выстрел. Антон подскочил с земли. Мурка лежала рядом, он поспешил схватить её. — Меня! — он крикнул так сильно, как только мог. Тяжело дыша, он взвёл курок. Арсений, хмурясь, встал. Антон выстрелил. Потом ещё раз, все ниже, пока не начал попадать в землю. Куски почвы с травой разлетались, пока в винтовке не закончились патроны. Антон упал на колени. — You will be mine, — услышал Антон. Он зажмурился. Ненависть накрывала его с головой. Его лицо стало перекашиваться ужасом. — Никогда! — прокричал он, срывающимся голосом. — Ты не будешь мной управлять! Я, я — Антон Шастун. Я пришёл арестовать тебя или убить! — Мне неважно, кто ты. *** — Что ты собрался делать, ты сумасшедший! — возмущался Миша. Они вдвоём ехали в местами пробитом старом джипе. Оксану с Лешей оставили на попечительство Анисьи Петровны, говоря, что они — семья. Их смерть не должна быть так близка. — Или я или он, — отвечал Антон, перезаряжая винтовку. Миша покачал головой. *** — Всем постам, — распоряжался Арсений в рацию. — Усилить защиту на аванпостах. Быстро! *** Антон поднял глаза, выходя из машины. — Снова ночь. — Снова ты, — сказал Арсений, появившийся в десяти шагах. «Проклятый телекинез», — злобно подумал он. — Ненавижу тебя… — Ненависть делает тебя лишь ближе ко мне. К моей стороне. К моей власти. К тирании. Злись больше, солнце, я тебя жду. Антон кинул взгляд на мужчину. Он, видимо, собирался ложиться спать, когда неведомая сила вновь свела их. Он был немного взъерошенный, с шрамом на лице, оставшимся от пуль Антона. И без футболки. — Господи, ты мог бы прикрыться хоть чем-нибудь? Арсений немного склонил голову. Он молчал. — Шастун, хватит прохлаждаться! — крикнул Ди. *** — Взять его, — голос сектанта на аванпосте. — Так, знаешь, — Миша резко остановил машину. Антон вопросительно посмотрел на него. — Я выиграю тебе время, беги. — Но Миша, — возразил Антон. — Уходи, — Миша почти вытолкнул его. — Убей его. Не делай жертвы напрасными. Парень взглянул на Мишу. Они всегда считал его черты идеальными, и что теперь он собирается сделать с собой? Шастун испуганно похлопал другая по плечу. — Спасибо. Антон выбежал из машины. Миша, мысленно перекрестившись, резко врезался в грузовик напротив. Взрыв осветил лицо Антона и машины начали гореть. — Миша… — он подбежал к горящему джипу. — Твоя жертва не напрасна. *** — Ненависть… — говорил Арсений, узнавая в чертах Антона себя. — Породила меня быть монстром. Один я не справлюсь. *** — Выходи, ублюдок! — крикнул Антон, стоя у церкви. — Выходи! Арсений медленно, держа в руках лишь чётки, вышел. Антон резко выдохнул. — Я безоружен. Убей меня. Антон покачал головой. Он бросил винтовку. — Честь не в оружии. — И в чем же? — В смелости. — Я бесчестен, — мужчина выхватил пистолет. — А ты труслив. Антон сжал руки в кулаки. Он подбежал к Арсению и, резко толкнув его, выхватил оружие. Он приставил пистолет к своему боку. — Либо ты сдаёшься, либо я убью себя. Арсений улыбнулся. Улыбнулся широко, вкладывая в улыбку всю ненависть. — Ты же борешься, — шепотом проговорил Антон, сильнее прижимая пистолет. — Я знаю, борешься. — Ты не герой и не мученик. Ты не можешь меня переделать. Я не откажусь от себя из-за какого-то ребёнка. Антон сглотнул, со слезами смотря на мужчину. — Я знаю про твоих родителей. Я знаю, что ты тоже остался без них. Я знаю, что ты чувствуешь. Я — продолжение тебя. — И есть "но", так ведь? — Но мне плевать на то, кто ты такой. — улыбнулся Отец. Антон разжал руку. Пистолет упал. Он пнул его к ногам Арсения и упал на колени. — Мне не сложно тебя убить. — Пожалуйста… — тихо начал Антон. — Я лишь спрошу. — Не люби… — Будешь со мной? — Общество. *** <POV автор> Наши дороги всегда пересекаются. У нас нет своего пути, мы все вместе ходим по кругу, только в разных направлениях. Некогда великие сворачивают и идут обратно, убиваясь прошлым. Будущего нет, говорят они, пока не доходят до начала. Антон не боялся смерти, Арсений не боялся противостояния. Они шли рядом, пока копьё ненависти не сплотило их в одно гниющее месиво. Ни у кого из них нет будущего, нет прошлого. Их нет, они мертвы и просто продолжают догнивать. *** — Я не сдамся. — Я не примкну к тебе. Антон все ещё стоит на коленях, безоружный. Арсений поднял пистолет. — Он не был заряжен, — проговорил Попов, доставая из кармана патрон и вставляя его. Он делает два шага, пока холодное металлическое дуло не прислоняется ко лбу парня. *** Антона не хоронили. К нему вообще боялись прикасаться. Арсений на несколько дней закрылся в бункере. Он вышел, гордо смотря прямо. Он много думал, взвешивая свои решения. Он убил себя. В сотый раз. Он делал это снова и снова с удовольствием. — Всем постам, — проговорил он в рацию. — Бога нет. И вас скоро не будет. Он взобрался в вертолёт и полетел на границу области. Здесь, у небольшой насыпи, располагалась АЭС, чтобы питать владения сектантов, отрезанные от станы. Арсений усмехнулся. В его руках был детонатор. С самого начала там была заложена взрывчатка. Он, не думая, нажал на кнопку. Взрывная волна накрыла все, что отравляло Якутию. Только огнём можно выжечь болезни, только ножом можно вырезать опухоль. Только болью можно изменить человека. Только смертью можно оправдать свою слабость. В этот год взорвалась и Чернобыльская АЭС. Мир был утрачен, счастья не предвиделось и на будущее. Перед людьми стояли голодные 90-е и ужасный 21 век. Два взрыва убили менталитет русских. Никто о них не знает то, что знали сектанты, полностью уничтоженные. Лень и безответственность поглотили мир. Вместе с тем пришла ненависть и все люди умерли внутри. Навсегда легла тьма. И в это время мы живём.