Почти как Бог

В тот день полковник, по мнению Бреды, был особенно не в духе, словно предчувствовал, что ждёт его вечером. С утра он устроил выволочку подчинённым за вполне себе успешную операцию, в единственном просчёте которой виноват был, по сути, сам. Следующей на очереди оказалась лейтенант Хоукай, которая принесла полковнику чай. Ах, как недальновидно было с её стороны не овладеть в своё время телепатией! Ведь за те пять минут, пока она его заваривала, Мустанг передумал и захотел кофе. Когда кофе был готов — ему расхотелось пить вообще. Потом под раздачу попал лично сам Бреда. Ибо «весь кабинет уже пропах твоими хот-догами». Затем досталось Фьюри, который до того накрутил своё радио, что несчастный механизм около минуты истошно верещал; успокоить его смог лишь Хавок, стукнув по несчастному механизму кулаком. Итог: Каин получил нагоняй за визжащее радио, Ян — за порчу военного имущества. Но это было ещё затишье перед бурей. Гроза разразилась ближе к вечеру, когда полковник вроде бы уже успокоился. Лейтенант Хоукай, отсутствовавшая некоторое время, быстро зашла в кабинет и шёпотом что-то сказала полковнику. Тот изменился в лице, громко воскликнул: «Как это понимать?» и быстро стал набирать номер на телефоне в своём кабинете. Дверь осталась приоткрытой, и Бреде с остальными слышно было абсолютно всё. — Добрый день, это полковник Мустанг из Центрального Штаба. У вас находится мой подчинённый, государственный алхимик, Сталь... как же его... Эдвард Элрик. Могу я от вас услышать, по какой причине он задержан? Некоторое время он молчал, с мрачным и озабоченным видом постукивая ручкой по столу. Наконец, сказал: — Ясно. Я хотел бы поговорить с ним лично... Что?! Я — полковник, выполняйте приказ! Снова молчание. — Стальной, в чём дело?.. Ну и что, я хочу услышать лично от тебя, — зловещее молчание, а потом тихим голосом, от которого у присутствующих в кабинете кровь застыла в жилах. — Ты к этому каким-либо образом причастен?.. — и жуткий крик, от который все одновременно вздрогнули. — Какого чёрта?! Я тебя посылал не за этим! Вернее, именно за тем, чтобы ты не допустил подобного! Тебе, видно, нужно было не один раз повторить! Один урок тебе на пользу не пошёл, захотел ещё, да? Твою мать, как ты осмелился после всего, что было, ещё и других!.. Бреда поднял голову: удивительно, но крик оборвался. Полковник, с бледным лицом, весь в красно-белых пятнах, смотрел на телефонную трубку так, словно она только что плюнула ему в ухо. Глаза у него были совершенно безумные. Он обвёл подчинённых ошарашенным взглядом, закрыл рот и положил трубку на место. Около десяти минут полковник сидел молча, сцепив руки под подбородком, в то время как Бреда, Хавок и Фьюри боялись пошевелиться. Наконец, он слабым голосом попросил: — Лейтенант Хоукай, приготовьте мне чаю, пожалуйста. Хоукай с невозмутимым лицом вышла из кабинета, а Хавок набрался смелости и спросил у Мустанга: — Полковник, а что с Эдом приключилось? — Это не твоё дело, лейтенант, — отрезал полковник и смерил Хавока суровым взглядом. — Как только я сочту, что тебе нужно это знать — извещу. Он попил чаю и, кажется, немного пришёл в себя. — Что мы будем делать с этим, сэр? — спросила мягко Хоукай. — Ничего, — буркнул полковник. — Но ведь братья Элрики... Они в вашем подчинении. Вы — их начальник. — Начальник, но не нянька, — в голосе Мустанга послышалась сталь. — Они сами виноваты, и пусть сами разбираются. — Но они в тюрьме! — Ничего, это школа жизни, лейтенант. Некоторым горячим головам полезно охладиться в прохладной тюремной камере. Хоукай поджала губы и отошла от полковника. Мустанг посидел ещё немного, и вид у него сделался совершенно несчастный. — Скажи мне, Бреда, — обратился он к Хэймансу, — разве я должен приглядывать постоянно за этими мальчишками? Контролировать каждый их шаг, чтобы они не вляпались в очередную беду? Подтирать им носы, в конце концов? — Нет, конечно, вы не обязаны, — поспешно ответил Бреда. Полковник поднял вверх указательный палец: — Вот именно, не обязан! — и не в тему добавил. — Эээх, Альфонса жалко!.. Хоукай! — Да, сэр? — Достаньте мне номер командующего Западным округом. Буду с ним разбираться. — Но вы же сами говорили, что не обязаны... — удивился Хэйманс. — Бреда, я не с тобой говорю! Выполняйте, Хоукай! Когда Бреда уже собирался уходить, то услышал сквозь дверь его кабинета, как Мустанг ругается с кем-то по телефону. Скорее всего, с начальством Западного округа. Ругался он так замысловато, что Бреда поневоле заслушался. В конце концов полковник бросил трубку. И устало спросил сам у себя: — Чёрт возьми, что же там всё-таки произошло? О, как Бреде хотелось бы самому узнать это! Эдвард Элрик. Что произошло? То же, что и обычно, блин. Наши надежды и мечты снова рассыпались в прах. Но к этому-то нам не привыкать. В моей жизни ничего хорошего не происходило вот уже лет пять, с тех пор, как умерла мама. Но кое-что всё же случилось. К сюжетам моих кошмарных снов добавился ещё один пунктик. Я убил человека. С чего всё началось, давайте-ка по порядку. Нас с Алом во всё это дело втравил полковник Мустанг, мать его за ногу. Он вызвал меня в кабинет и попросил съездить в какой-то город на западе. А мы с Алом как раз напали на след древних манускриптов, в которых упоминался Философский камень, и собирались ехать на юг. Поэтому вполне объяснимо, что я стал возмущаться. Полковник снова смеялся надо мной. — Тебе нужно будет всего лишь с небольшой инспекцией навестить одно заведение. У меня сейчас все люди на счету, так что и ты сгодишься. — Как воодушевляет! А ничего, что у меня свои дела? Полковник сощурил свои и без того узкие глаза и с гадкой ухмылочкой сказал: — Я думаю, что твои дела как раз на западе. В главном университете страны, что находится в ***, будет примерно в это время читать лекцию профессор Спитфайер. — И что? Мне нужно будет там присутствовать? — Это уж на твоё усмотрение. Но я хотел бы, да. Я жутко разозлился. — Послушайте, полковник! Если вы думаете, что я, как мальчик на побегушках... Мустанг выдвинул ящик стола, вытащил оттуда какую-то визитку и бросил мне через стол. «11-гооктября в 17.00 Дж. Спитфайер, проф. ист. наук, читает открытую лекцию на тему „Всё о человеческой трансмутации“. Желающие прослушать лекцию»... — Но как это возможно... — прошептал я. — Это же... запрещено? Полковник хлопнул меня по плечу. — Езжай в ***, - сказал он. Я был готов расцеловать его в этот момент. Хотя надо было убить. И вот мы с братом побросали все свои дела, сели на поезд и на следующие сутки были уже в нужном нам месте. Альфонс Элрик. Университет был большим, просто огромным. Я даже не ожидал. Хоть и знал, что он — самый старый и авторитетный в Аместрисе, и в нём учится около двадцати тысяч студентов. В аудитории было полно народу. Студенты сидели, стояли везде, где только можно. И нам пришлось подпирать стену, потому что выслушать лекцию о человеческой трансмутации собралось огромное количество не только учащихся, но и преподавателей, и вольнослушателей. Брат пихнул меня локтем и кивнул на двоих мужчин рядом с нами. Вроде бы в них не было ничего необычного, но я понял по их выправке — военные в штатском. Пришли поглядеть, не будет ли профессор говорить чего крамольного. — Можно подумать, они не читали заранее текст лекции, — пробурчал брат. — Наверняка же потребовали от него и отцензурили, что могли. Мы стояли совсем близко к трибуне, но даже я не сразу понял, что к чему, когда в аудиторию зашёл высокий мужчина, на вид лет сорока, и без каких либо приветствий мелом стал размашисто чертить формулы на доске. А где седенький профессор в белом халате? Или это лаборант. За ним в аудиторию вбежал молодой парень, шепнул что-то на ухо, мужчина обернулся и с явным удивлением оглядел собравшихся людей, словно только что заметил их. Но тут же опомнился, подошёл к краю сцены и с улыбкой сказал: — Добрый день. Меня зовут Джозеф Спитфайер, и сейчас я прочитаю вам лекцию на тему: «Всё, что вы хотели знать о человеческой трансмутации, но боялись спросить». По аудитории пронёсся смешок. У военных рядом с нами вытянулись лица. Думаю, они просто испугались, что профессор начнёт болтать лишнее. Но лекция была посвящена в основном истории алхимии, разным слухам и легендам о гомункулах. Профессор оказался очень хорошим рассказчиком, всё слушали с открытыми ртами, затаив дыхание. Оказывается, легендам о гомункулах уже около четырехсот лет. Первые упоминания о них встречаются ещё в мемуарах великого философа Томаса Каммевильского. Будучи юношей, он ученичествовал у одного знаменитого алхимика, а у того ещё был странный слуга. И однажды этот слуга порезался при Томасе, но рана мгновенно затянулась. А потом Томас Каммевильский заметил, как слуга... Что? Хорошо, я не буду отвлекаться, извините... Джозеф Спитфайер. Да, я тоже сразу заметил их. Трудно было не заметить человека высоченного роста в железных доспехах. Сначала мне показалось, что я брежу — настолько сюрреалистично это смотрелось. А рядом с ним — яркое пятно, невысокий белесый мальчик в алом плаще. Они заинтересовали меня, и во время лекции я украдкой посматривал на них. У мальчика было не по-детски серьёзное выражение лица. Я даже почувствовал к этим двоим некоторую симпатию. Сначала. А потом, уже ближе к концу лекции, мальчик вынул из кармана часы с аместрийским гербом, чтобы посмотреть время. И всё с ним стало понятно. Альфонс Элрик. Ассистировал профессору тот самый высокий парень, что вошёл следом за ним. Наверное, с женской точки зрения он был очень симпатичным. Красивое лицо, большие тёмные глаза, волосы вьются. Две девушки передо мной пол-лекции его обсуждали. И ещё он был очень похож на профессора. О том, что ассистент — сын профессора, мы, в принципе, догадались почти сразу. Но вот лекция подошла к концу. Мы хотели подойти к профессору, поговорить с ним, но нас оттеснили студенты. — Ладно, — пробурчал брат, — давай попозже. Как эти схлынут. — Может, нам просто подождать его на кафедре? — предложил я. — Идея! — просиял брат. — Точно, так и сделаем. Мы спросили, где находится кафедра алхимии, и направились туда. Эдвард Элрик. Это было не самым лучшим решением. Плохая была идея, понятно? Мы блуждали по этим кошмарным тёмным коридорам и всё никак не могли найти нужную кафедру. А вокруг, как назло, никого. Словно университет вымер. Мне даже немного жутко стало. — Что скажешь, Эд? — спросил брат. — По поводу лекции? — отозвался я. — Много интересной информации, и про те наши манускрипты он упомянул... — Но для нас ничего полезного, одни легенды и домыслы. — Ну, конечно! — взорвался я. — Документально подтверждённые факты мы с тобой читали в засекреченных архивах, Мустанг позаботился... Хоть одна от него польза, кроме вреда... Читали, что никому ещё не удалось создать человека. А те, кто пытался, превращались в калек или погибали во время трансмутации. Как и мы. Но так хочется верить, что он знает что-то... — Ага, — отозвался брат. Настроение у нас несколько упало, и дальше мы шли молча. Я и сам не заметил, как заблудился в этих бесконечных коридорах. Оглянулся — но брата уже не было рядом. Он потерялся? Или я? А потом у меня перед глазами вдруг всплыл текст той карточки, что давал Мустанг: " 11-го октября в 17.00 Дж. Спитфайер, проф. ист. наук, читает«... Он же историк, а не алхимик! Вот почему его лекция была посвящена только историческим сведениям. И искать его нужно на кафедре истории! Знаете, я сейчас вспоминаю всё происходящее, и мне кажется, что к тому шло. Что я и так, и так не смог бы ничего изменить. Как если ты заводишь часы, а потом отпускаешь завод — и стальная пружина начинает раскручиваться, и ты её не остановишь. Так и здесь — вся эта мерзкая история шла своим чередом, и я никак не мог не очутиться вскоре после своей догадки перед дверью с надписью: «Кафедра истории». Неизбежное должно было произойти. Я думал, что смогу помешать этому — но лишь ускорил события. На чём я остановился? Ах, да... Потянул дверь на себя — она неожиданно открылась. Я и зашёл. Там было пусто, и куча бумаг на полу, столе, на подоконнике. На столе среди всего этого хлама лежала увесистая потрёпанная папка с надписью: «История алхимических опытов». Мне стало интересно, и я, как последний придурок, взял её и стал листать. Он попался мне почти сразу — листок с аккуратным чертежом. Мы с Алом нарисовали такой же четыре года назад. Алхимический круг для человеческой трансмутции. Меня словно кто по лицу ударил. Я не знаю, сколько стоял и пялился на этот чертёж. И не знаю, почему он меня так поразил. Профессор же изучал эту тему, почему бы ему не рассчитать всё, что нужно для трансмутации? Даже не заметил, как вошёл этот урод и подкрался ко мне. Или не подкрался, а подошёл открыто, просто я не обратил внимания. Кто-то обхватил меня сзади. Прижал руки к телу и приподнял над полом. Я вырывался, пытался свести ладони вместе, но ничего не получалось, этот гад держал крепко. Но я умудрился стукнуть его ногой по коленной чашечке. Он зашипел от боли и упал вперёд, но руки не разжал. Я здорово приложился лбом об пол. Перед глазами мелькали искры, а когда зрение частично восстановилось, я увидел прямо перед своим носом чёрные ботинки. — Дэнни, отпусти господина государственного алхимика, — это был голос профессора. Что было дальше? Я даже вспоминать об этом не хочу... ...Хватка ослабла. Эдвард, обернувшись, увидел сына Спитфайера, злющего, бледного. Он с трудом приподнялся, припадая на одну ногу, и жалобно сказал: — Папа, я же говорил тебе тысячу раз — не оставляй бумаги там, где их могут найти! Молодой Спитфайер проковылял к двери и закрыл её на ключ. Профессор спокойно прошёл мимо поднимающегося на ноги Эдварда и сел за стол. Он сложил руки ладонями друг к другу и спросил почти дружелюбно: — Что государственному алхимику нужно от меня и моего сына? — Папа, он видел чертёж, с ним нужно что-то делать, — нервно сказал Дэнни. — Его нельзя отпускать! — Можете присесть, — профессор, не обращая внимания на растрёпанного сына, указал рукой на стул перед ним. Эдвард сел, потому что ноги не держали. Джозеф Спитфайер чуть наклонил голову набок; так делают обычно, когда рассматривают какой-то чрезвычайно заинтересовавший предмет. — Полагаете, молодой человек, что если я читаю лекции на такую щекотливую тему, то и сам этим балуюсь? Оригинально. Не вы первый, не вы последний... — Папа, чего ты с ним развозишь? От него нужно избавиться, и всё! — Да, полагаю, — в тон профессору ответил Эдвард. — Сынуле скажите, чтобы не палил контору. Вы вывели формулу. — И что? — Спитфайер улыбнулся и пожал плечами. — Это голая теория, не более чем. — Просто так, ради интереса? — Папа, хватит тратить на него время, сюда может кто-нибудь зайти! — Да, молодой человек, представьте себе — исключительно ради научного интереса. Я же учёный, в конце концов. Это никак не значит, что я могу ей воспользоваться. — Когда кто-то учит буквы, то он точно будет читать, — парировал Элрик. — И лучше я буду думать, что вы хотите активировать формулу, чем вам поверю, что не хотите — так вы целее будете. — Ну, папа!.. — Заткнулся бы уже, — откликнулся Эдвард, и одновременно с ним профессор нетерпеливо махнул рукой: — Дэнни, помолчи! Пока возмущённый Дэнни хватал ртом воздух, Эдвард быстро заговорил: — Вы не понимаете, для вас это просто научный эксперимент. Но если трансмутацию запрещают, на то есть основания! Вы не учитываете многие факторы!.. — Морально-этический, например, — ядовито подсказал Спитфайер. — Только не говорите мне, что для вас, армейского пса, всё упирается в это. — А вы мне не говорите, что у вас чисто научный интерес! — огрызнулся Элрик. — Хотите себя почувствовать немножко Богом, да, профессор? Это же так здорово — самому из фактически ничего... Да что там, тридцать пять литров воды, четыре литра аммиака, тридцать пять килограмм угля, извести полтора кило, остальных элементов понемножку — и вот вам готовый человек, только что с конвейера. Не надо деления клеток, девяти месяцев и многих лет жизни, когда всё и сразу! Учёный превзошёл Бога! Рот профессора, красивый, с изящным рисунком губ, изогнулся, перекорёжился, словно во рту у него внезапно оказалось что-то мерзкое на вкус. Он сказал отрывисто: — Я думаю, продолжать дальнейшую дискуссию смысла не имеет. Дэнни, проводи... Все трое вздрогнули, когда в дверь яростно застучали, и высокий мальчишеский голос крикнул: — Эд, ты в порядке? Я не могу открыть дверь! Дверь заперта! — Я в курсе, этот дебил её на ключ закрыл, — крикнул Эдвард, приподнимаясь с дивана. «Дебил» обиженно засопел, но сдержался, подошёл к двери, опёрся об неё спиной, скрестил руки на груди и с улыбкой заявил: — Ты не выйдешь отсюда, шавка армейская. Я... С другой стороны двери Альфонс со всей мочи ударил в дверь; створка распахнулась, повалив на пол сына профессора. Не без злорадства Эдвард наблюдал за тем, как он растянулся на полу. Младший Элрик кинулся было в комнату, но замер перед распростёртым телом Дэнни. — Я... Что здесь происходит? — Они хотят провести человеческую трансмутацию, — быстро сказал Эдвард, вскакивая со стула. — Я видел формулу, которую вывел профессор. — Эй! — возмутился Дэнни. — Профессор, вы и в самом деле хотите это сделать? — воскликнул Альфонс. — Нет, нельзя!.. Спитфайер осклабился, и видеть на красивом умном лице злобную усмешку было жутко. — Вы пойдёте докладывать начальству? — осведомился он. — И рассказали бы, да только смысл какой? — огрызнулся Эдвард. — Бумажку спрячете и скажите, что ничего не было. — Более того, меня проверяли уже много-много раз куда более компетентные люди, и никто не воспримет вас всерьёз, — закивал профессор. — Мне выставить их, папа? Дэнни надвинулся на братьев. Эдвард напрягся. — В самом деле, молодые люди, вы меня утомили, а я слишком занят. Вы чересчур большее значение придаёте какой-то недоработанной формуле... — Конечно, недоработанной! — не сдержался алхимик. — Вы даже не учли эффект дублирования энергии... Спитфайер так и замер с поднятой рукой, потрясённо глядя на Эдварда. Румяное лицо его побледнело от волнения. Дэнни от удивления приоткрыл рот. Запинаясь, профессор пробормотал: — Ну... Ну, конечно же!.. Вот почему у меня ничего не сходилось!.. Замер и старший Элрик, осознав, что он только что сделал. — Постойте, это очень опасно! — отчаянно крикнул Альфонс, но его последние слова заглушили топот каблучков по паркету коридора и весёлые девичьи голоса. В кабинет заглянули четверо хорошеньких студенток: — Мистер Спитфайер, можно к вам? — Дэнни, привет! — Да, разумеется, — профессор пришёл в себя, приподнялся в кресле и легко махнул рукой. — Молодые люди уже уходят. — Уходят-уходят, — подтвердил Дэнни, хватая ошарашенного Эдварда за шкирку, и почти вышвырнул его за дверь. — Пусти! — возмутился алхимик, но Альфонс удержал его от того, чтобы брат набросился на сына профессора. — Не делайте этого, вам будет только хуже, — умоляюще попросил он. На лице Дэнни появилась та же жуткая улыбка, что до этого — у его отца. — Угрожаете, да? — прошептал он. — Валите отсюда, раз я отпускаю. Пошли вон, шавки армейские. Эдвард открыл было рот, но прямо перед его лицом с силой захлопнулась дверь. — Ах, ты!.. — Пойдём отсюда, Эдвард, — тихо сказал Альфонс. — Но они!.. — Мы поговорим с ними потом, когда они будут уходить. Подождём у выхода, хорошо? Старший Элрик покорно сник. Они устроились на обтянутом кожзаменителем диване в большом светлом фойе и стали ждать. Минул час, другой, третий, за конами стемнело, университет опустел. Те самые девушки-хохотушки, что прервали разговор, давно уже прошли мимо братьев на улицу, громко обсуждая по пути, «какой же хорошенький этот Дэнни». В конце концов, Альфонс озвучил мысль, которая билась уже давно в голове Эдварда. — Они вышли через другую дверь — Так! — Эдвард резво и охотно соскочил с дивана. — Значит, идём к ним в гости! Альфонс неторопливо поднялся и спросил с сомнением в голосе: — Ну, если в деканате её остался кто-нибудь, кто мог бы дать нам адрес... — Зачем в деканат? — ухмыльнулся старший брат, неприятно похожий в этот момент, на взгляд Альфонса, на Дэнни Спитфайера. — Полковник, конечно, зараза, но домашний адрес профессора мне дал. Найти дом, в котором жили Спитфайеры, оказалось неожиданно легко. Но, видимо, назло им профессора и сына там не оказалось. По крайней мере, так им сказала чопорная седая дама, облачённая в глухое чёрное платье. — Вы позволите нам подождать их? — вежливо спросил Альфонс. — Мы по очень важному делу... — Нет, — отрезала дама, и перед носом у братьев второй раз за день шумно закрылась дверь. Элрики переглянулись. — А это их бабушка, уверен на все сто, — буркнул Эдвард. Обсудив сложившееся положение вещей, братья пришли к выводу, что отец с сыном могли либо задержаться в университете, либо зашли куда-то после него. — Надо было спросить у старой карги, где их можно было найти. Хотя так она бы нам и сказала... Чёрт!..- Эдвард с размаху ударил о стену здоровой рукой. Поморщился. — А если нам разделиться? — предложил Альфонс. — Я могу покараулить здесь, а ты снова сбегаешь в университет и проверишь? Хотя мне это не очень нравится... Ты сам говорил, что сын профессора напал на тебя... — Да он просто придурок, — отмахнулся Эдвард. — Замахнуться на государственного алхимика — это очень умно, знаешь ли. Младший Элрик хихикнул, потом кивнул. — Хорошо, Эд. Иди. Я буду ждать здесь. Но ты всё равно поосторожнее, ладно?