Почти как Бог

Снова попав в здание университета, Эдвард Элрик со стыдом осознал, что самостоятельно нужный кабинет он точно не найдёт. Он побродил по коридорам, но там было пусто. Университет готовился ко сну. Лишь на втором этаже алхимик наткнулся на пожилую полную женщину, которая шла ему навстречу, держа в руках высокую стопку папок, и обратился за помощью к ней. — Кафедра алхимии? Это в левом крыле, — и она начала долго и запутанно объяснять, как пройти. Ошалевший от большого объема информации, Эдвард кивнул, развернулся, сделал несколько шагов налево, и тут же снова обернулся и окликнул женщину. — Извините! Я ошибся, мне нужна кафедра истории! Не алхимии, истории! — Что же вы меня путаете? — возмутилась преподавательница. — К Спитфайеру, да? — Ага, к нему. Просто он лекции читает по алхимии, вот я и подумал... — забубнил Эдвард. — Потому что он сам историк! Алхимией Джозеф увлёкся, бедняжечка, когда у него жена умерла. Такая красавица была, у нас же преподавала. Они такой красивой парой были друг с другом! — Как... вы сказали? — сипло переспросил юный алхимик. Образ учёного-фанатика, наподобие Шу Таккера, в его голове померк, уступая место... — ...Гениальный человек! — продолжала вещать его говорливая собеседница. — За полтора года выучил, по сути, совершенно далёкую от истории науку, и теперь знает о ней чуть ли не больше, чем наш заведующий кафедрой. А сын его!.. — Так где, вы сказали, у вас тут кафедра истории? — перебил её Эдвард, чувствуя, как ноги уже сами несут его прочь. Она ещё что-то кричала вслед, но Элрик ясно осознал вдруг, куда именно ему нужно идти. Кабинет был пуст. Это стало ясно, когда Эдвард, не смущаясь, с помощью алхимии открыл его. Он щёлкнул выключателем и огляделся. Всё по-прежнему, везде такой же бардак. Та самая папка на столе, даже не завязана на верёвочки, как в прошлый раз. Он подошёл к столу, раскрыл её, посмотрел бумаги. Разумеется, листа с формулой уже не было. Эдвард захлопнул папку и небрежно толкнул рукой. И увидел кусочек бумаги, торчащий из-под неё. Приподнял папку, потянул лист за край. Вытащил и увидел ту самую формулу, немного подправленную по его совету. «Папа, я же говорил тебе тысячу раз — не оставляй бумаги там, где их могут найти!» А вот теперь нужно бежать со всех ног. По пути назад Эдвард чуть не налетел на свою старую знакомую. — Я же говорила вам, что профессора там уже нет! — упрекнула она. — А где-где-где его можно найти? — тяжело дыша, выпалил Элрик. — Домой он ушёл уже давно. Сначала на кафедру алхимии зашёл, ему должны были сегодня много химических реагентов привести для опытов. — Реагентов... какого типа? Женщина нахмурилась: — Аммиак, известь... Кальция несколько килограмм... Эй, вы куда опять побежали?.. Как он добрался до дома профессора, Эдвард уже не помнил. Очнулся он, когда Альфонс перехватил разогнавшегося брата за руку. — Ал, их надо остановить! У профессора!.. — ...умерла жена, я знаю. Мне соседка сказала. А ещё у них в окнах горит свет, в нескольких комнатах. — Они исправили формулу! Они будут делать это сегодня! Успеть до того, как мы что-нибудь предпримем! Может быть, они уже... Он вырвал руку и кинулся к дому, Альфонс побежал за ним, громыхая суставами искусственного тела. Они были уже совсем рядом, Эдвард поднялся на первую ступеньку крыльца, когда распахнулась входная дверь, и на него сверху кинулся Дэнни. Они дрались так яростно, что Альфонс не мог сообразить, как к ним подступиться, чтобы разнять. Дэнни удалось навалиться на Эдварда и прижать его руки к земле. — Ты нам не помешаешь, моська армейская! — прошипел он ему в лицо. Младший брат кинулся было на помощь, но Дэнни совершил тактический просчёт, слишком близко наклонившись к Эдварду. Тот, не задумываясь, ударил его лбом в лицо. Юноша издал жалобный полувсхлип-полустон и, отпустив Элрика, прижал руки к разбитому носу. Алхимик столкнул его с себя и от души заехал временно недееспособному противнику металлическим кулаком прямо в солнечное сплетение. — Урод! Придурок! — завопил он. — Мы тебе помочь хотим! Если не знаешь, как это всё опасно — лучше не суйся! — И снова пнул пытающегося подняться сына профессора. — Эд, не надо! — крикнул Альфонс. — А лучше я, чем Истина! — заорал Эдвард. — Ты хоть понимаешь, что если что-то запрещают, то оно может быть опасно? Альфонс схватил его за плечи и оттащил от стонущего Дэнни. — Мы и в самом деле хотим просто предупредить вас, что эта трансмутация очень опасная, и вы не всё знаете о её побочных эффектах... — Идите вы, — пробормотал Дэнни, поднимаясь на ноги. — Идите отсюда, я не пущу вас дальше. — Он перевёл тяжёлый взгляд на Эдварда. — А ты, малявка, если ещё раз... Договорить ему не дал большой стальной кулак, врезавшийся в челюсть Дэнни. — Не смей называть моего брата малявкой! — грозно сказал Альфонс. Эдвард широко раскрыл рот, глядя на летящего по красивой дуге сына профессора. Молодой Спитфайер отлетел назад к лестнице, ударился головой от ступени. С трудом опёрся рукой, попробовал подняться — и снова осел. И неожиданно заплакал. — Сволочи... — всхлипывал он. — ...Армейские шавки... Мы вернём её!.. Вам не понять... Чтобы и с вами такое же случилось... Эдвард побледнел, но промолчал. Зато снова не сдержался Альфонс. — Мы не хотим вам мешать воскресить мать, мы хотим вас спасти! Человеческая трансмутация очень опасна! Мы алхимики, и мы сами тоже... мы сами видели, что бывает с людьми, которые пытались это сделать! Вы можете умереть! — Врёте, вы всё врёте, — бубнил Дэнни, размазывая по лицу кровь и сопли и не глядя на них. — Только вам уже не остановить папу. Страшная мысль пронзила мозг Эдварда: он поднял голову и увидел в окнах сиреневые всполохи. Реакция... уже началась? — Ал, скорее!.. — крикнул он и только потом осознал, что брата уже нет рядом, что он уже в доме. Выматерившись, Эдвард в два прыжка заскочил на высокое крыльцо и влетел через открытую дверь в холл. Дэнни остался позади, но это не имело никакого значения. Он бесцеремонно оттолкнул старую женщину, которая попыталась его остановить, махом поднялся по лестнице на второй этаж, почти догнав Альфонса. Его брат бежал по коридору, распахивая двери комнат одну за другой. Вот он дёрнул одну, открыл её — и замер на пороге. Почему — Эдвард понял, когда догнал его и заглянул внутрь комнаты. Трансмутация уже подходила к завершающей стадии, и так непривычно было смотреть на процесс со стороны. Из середины круга, из мутного сиреневого тумана, откуда-то над широко раскрытым Глазом Истины, высовывались длинные тёмные лапки-щупальца, тянулись прямо к профессору Спитфайеру, собирая свою дань с человека, осмелившегося подобраться слишком близко к Вратам. Возможно, широко раскрытые глаза ещё видели Истину. А, может, не видели уже ничего. Странно, он всё ещё мог неподвижно стоять, хотя чёрные тонкие щупальца содрали с него всю кожу и верхние мышцы; тело лишь слегка подрагивало, когда от него отделялась очередная частица плоти. И он не издал ни звука. Может, мысленно Спитфайер всё же был там, с Истиной? Бог уже забрал его душу к Вратам? Но вот свет чуть померк, закрылся Глаз, растворились лапки, и истончившееся окровавленное тело упало на колени, потом распростёрлось ничком. И в это же мгновение страшное чёрное создание, образовавшееся внутри круга, захрипело, забилось, по-паучьи засучило тощими неестественно длинными конечностями, выгнулось пару раз, как эпилептик — и замерло навсегда. Эдвард обнаружил вдруг, что не стоит — висит, согнув безвольные ноги, удерживаемый в вертикальном положении лишь рукой Альфонса. — Тише, тише, — бормотал Альфонс, медленно отступая с ним назад в коридор. Сзади них раздался странный звук, и младший Элрик обернулся. Дэнни, окровавленный, с лицом белым как простыня, сидел прямо на полу и огромными глазами смотрел на то, что осталось от его отца, и на то, что так и не стало его матерью. Сколько он находился тут, и сколько успел увидеть — Эдвард не знал. Хотя Дэнни хватило бы и конечного результата. Эдвард вырвался из рук Альфонса, не смог удержаться на ногах и упал рядом с сыном покойного профессора. — Идиоты, — слабо сказал Эдвард, толкая его в плечо. — Что же вы наделали... Дальше говорить он не мог: дёрнулся в сторону, и его вырвало прямо под ноги брата. А Дэнни, слабо поскуливая, пополз на четвереньках в кабинет отца. И там уже разразился отчаянным, безумным плачем, от которого хотелось заткнуть уши. — ...Надо было бежать и срочно звать военных... Надо было сразу всем сообщить... Какого чёрта, была такая возможность!.. Пусть бы их арестовали, но он был бы жив!.. — Эд, извини, я так заржавею, — неловко пошутил Альфонс, осторожно отстраняя от себя заплаканного брата. — Мы старались как могли, верно? Мы... Он неловко махнул рукой и замолчал. Эдвард поднял на него покрасневшие глаза. Шмыгнул носом. — Мы сами их подтолкнули. Сами подсказали, как формулу поправить, напугали, чтобы они быстрее начали трансмутацию, и сами дали им возможность её совершить... Если бы не мы, если бы не я!.. Он был бы жив... — Братик... — голос Альфонса сорвался. — Братик, если бы мы не вмешались, профессор сам бы понял когда-нибудь, что не так с формулой. И они оба бы сделали это, и погибли, возможно, вдвоём. Считай, что мы спасли хотя бы Дэнни. — Сам-то веришь в это? — мрачно спросил Эдвард. Альфонс не ответил. Вытерев слёзы с лица, высморкавшись, Стальной алхимик почти спокойно продолжил: — И ведь на него, гада, даже разозлиться нельзя. Матери нет, теперь ещё отец умер. Только я ума не приложу, когда он успел второе тело спрятать? Неужели когда мы старуху успокаивали и пытались Мустангу дозвониться? Он шмыгнул носом, потом зло ударил ногой по железной решётке. Два часа назад, когда в дом прибыли военные, они арестовали Элриков по подозрении в убийстве профессора Джозефа Спитфайера. Дэнни Спитфайер свидетельствовал о том, что, проникнув в их с отцом дом, двое алхимиков избили его, потом ворвались в кабинет отца и с помощью трансмутации убили его. А Эдвард и Альфонс были так поглощены своим чувством вины, что не сразу поняли, в чём дело. Позвонить у них так и не получилось — не разрешили. И теперь вся надежда была лишь на то, что Мустанг каким-то образом узнает и поможет. Но как же противно было думать, что они снова будут чем-то ему обязаны!.. К их камере подошёл усатый сержант. — Эй, кто из вас Эдвард Элрик. Ты? — он ткнул пальцем в Альфонса. — Сюда посмотри, — отозвался Эдвард, вытирая рукавом глаза. — Иди, поговоришь по телефону с начальником. Чуть повеселевший Стальной алхимик поднялся с нар и вышел в открытую дверь, подмигнув Альфонсу. О том, что из себя будет представлять их разговор, он осознал за мгновение до того, как взял трубку. — Стальной, в чём дело?.. — А вам как будто не рассказали, — пробормотал он. — Ну и что, я хочу услышать лично от тебя. — А что тут сказать? Спитфайер хотел воскресить жену, совершил человеческую трансмутацию и закономерно погиб. Он знал, каким будет следующий вопрос. Знал. И всё бы отдал, чтобы не слышать, чтобы не отвечать. — Ты к этому каким-либо образом причастен?.. «Не он виноват. Я убил его, я подтолкнул. Полковник, я один стою за всем этим. И вы спрашиваете, причастен ли я?» — Да, есть немножко... Он чуть отстранил трубку от уха, когда Мустанг взревел: — Какого чёрта?! Я тебя посылал не за этим!.. Вернее, именно за тем, чтобы ты не допустил подобного! Тебе, видно, нужно было не один раз повторить! Один урок тебе на пользу не пошёл, захотел ещё, да? Твою мать, как ты осмелился после всего, что было, ещё и других!.. Эдвард улыбнулся. Забавно, но полковник практически озвучил его мысли. Всё верно, всё именно так, как он говорит. Вот только это было уже чересчур для и так насыщенного дня, в течение которого его обманывали, били, оскорбляли, а в довершение всего по ложному обвинению посадили в тюрьму. Он почувствовал, как на глаза снова наворачиваются слёзы. Да что такое... Жалко, конечно, что теперь им придётся сидеть здесь неизвестно сколько, но удовольствие того стоило. — Иди в жопу, полковник, — сказал Эдвард Элрик. Блаженствуя, послушал несколько секунд тишину на другом конце провода. И повесил трубку.