Дьявольские души

      Лопасти потолочного вентилятора перемалывают воздух и жёлтый свет ламп. Вергилий крепче обхватывает рукоять Ямато и позволяет себе выдохнуть, положив дорогой сердцу меч поперёк бедер. Он сидит на первом этаже агентства. Данте ещё спит, набираясь сил после долгого пребывания в Аду, Вергилию же не нужно столько времени, и теперь он, расположившись на затертом кожаном диване, ждёт, едва находя силы признаться даже самому себе: он хочет остаться.       Вергилий знает, что как только брат очнется, то закажет пиццу, о которой болтал без умолку, и точно позвонит Неро.       Неро.       Сын.       Вергилий не может отрицать волнения. Он вспоминает всё то время, что провёл рядом с мальчишкой под личиной Ви. Неро человек. Только это приходит на ум.        — Человек.       Именно в Неро он увидел весь смысл этого слова: не просто хрупкое тело — сила человеческого сердца. Оно способно на многое: прощать, сражаться за других и протянуть руку умирающему. Вергилий проводит рукой по гладким ножнам Ямато, находя поддержку в этом прикосновении: ему не нравится вспоминать о том времени. Слишком много чувств. После лишения демонической сущности его словно рвало на части — опустошающей слабостью и тяжестью грехов.       Теперь Вергилий учится не только принимать человека внутри себя, но и жить с ним. Да, он видел фотографию на столе Данте и заставил себя вглядеться в родные черты на ней — позволил своему сердцу изойти кровью от старой тоски и боли.       Лестница скрипит под тяжелым и неторопливым шагом: Вергилий знает, что Данте не хочет его ухода. Данте спускается, и Вергилий видит, как светлеют его глаза, когда их взгляды встречаются — привязанность брата приятна, он признаётся в этом себе.        — Надеюсь, ты позвонил в пиццерию. Я жутко голоден.        — Нет. Позаботься о себе сам.        — Ты как всегда жесток, — вздыхает Данте, театрально хватаясь за сердце.       Вергилий позволяет себе приподнять уголки рта, и Данте нагло ухмыляется в ответ. Старший Спарда встаёт, перехватывая катану, — младший вскидывает ладони, не переставая тянуть нахальный оскал. Вергилий, обходя брата, ударяет его ножнами по спине, и идёт наверх.        — Засранец, — хмыкает Данте.

***

      Одна из немногих книг, обнаруженных среди журналов, скорее утомляет Вергилия, чем занимает. Интерес к чтению и вовсе пропадает, когда он ощущает приближение Неро. Книга — отличный щит, но гордость не позволяет прятаться за разворотом от собственного сына, и, отложив её, Вергилий смотрит на брата, забросившего ноги в грязных ботинках на стол, — Данте косится на двери и переворачивает страницу похабного журнальчика.       Неро влетает в агентство и замирает, тяжело дыша, его взгляд скачет от одного родственника к другому. Вергилию нетрудно понять: в душе этого ребёнка буря чувств, неспособная найти выход в словах. Он видит это во взгляде сына, об этом говорят его резкие, суетливые движения и сжатые кулаки, стиснутые подрагивающие губы.        — А, это ты, — Данте скользит по Неро насмешливым взглядом, — а я думал, доставка.       Неро впивается в Данте взглядом, и тот ему скалится.        — Прости, старик, но Нико чуть не сбила твоего доставщика, и он уронил все-е-е пиццы.        — И это ты так встречаешь любимого дядюшку. Радуешь его такими новостями, — ворчит Данте, откладывая журнал и убирая ноги со стола.       Неро каменеет. Вергилий не особо хорошо понимает людей, но он улавливает то знакомое чувство, что вспыхивает в глазах сына при упоминании родства.       Стук в дверь помогает пережить этот неловкий момент. Это была доставка.       Вергилий отказывается от еды и наблюдает, как Неро жуёт пиццу, прислонившись бедрами к краю стола. Он игнорирует взгляд, но в итоге оборачивается и вызывающе смотрит — наглый ребёнок, — Вергилий позволяет себе усмешку.        — Прекратишь пялиться?        — Тебя это беспокоит?        — Да... нет. Не это, — Неро вспыхивает, — меня беспокоит не это. Ты, — он тычет в Данте, пихающего сразу два куска в рот, — молчал столько времени, старый ты мудак! А ты... ты...       Неро давится эмоциями, но Вергилий понимает: оставил меня. Оторвал мне руку. Я был совсем один. Он замолкает и вгрызается в кусок пиццы, спрыгивая с места, начинает беспокойно кружить по комнате.        — Это сейчас не важно. Я... я не могу требовать, чтобы папочка водил меня в парк развлечений за ручку, а любимый дядя катал на своём мотоцикле, — Неро останавливается, выдыхая, и Вергилий наблюдает, как плечи сына судорожно поднимаются от частого дыхания. — Я... я просто рад, что вы вернулись. Оба.        — Я могу покатать тебя.       Вергилий выдыхает:        — Помолчи, Данте.        — Тебе просто завидно, что меня назвали любимым дядюшкой.