Дьявольские души

      Данте уговорил остаться на завтрак: «Раз ты притащился сюда в такую рань, перекуси вместе с нами», — и укатил за пиццей, бросив наедине с Вергилием. Неро хочет ударить «любимого» дядю за это. Находиться с отцом в одном помещении без смягчающего обстоятельства в виде младшего близнеца — просто слишком. Старик точно сделал это нарочно, и неясно: это помощь такая или символическое умывание рук.       Неро напоминает себе, что он не ребенок, впервые встретивший папочку, но чувствует себя именно так. Он сидит на диване, пытаясь не выдавать своего состояния демону, расположившемуся на другом конце. В абсолютной тишине слышен лёгкий гул потолочного вентилятора. Неро хочется убежать и остаться одновременно, он беспокойно сжимает пальцы и косится на соседа: отец спокоен и весь обнажённая острая сталь — режься не хочу. Мальчишка внутри твердит: «Ты не имеешь права спускать всё на тормозах».        — Я хотел узнать.        — Спрашивай.        — О матери.       Вергилий чуть поворачивается, а его серые глаза темнеют, совсем как тяжелые чёрные тучи перед грозой. Неро понимает: его мать что-то значила в жизни отца, и Вергилий уже не кажется таким несокрушимым куском льда, к которому не знаешь, каким боком подступиться.        — Ты ничего о ней не знаешь?       «Местная шлюха». Юный охотник говорит:        — Нет.       Собеседник кивает, развернувшись к стене напротив, ясно намекая, что ответа можно не ждать. Неро вскипает. Эти кривые попытки «подружиться» и без того заставляли ощущать себя неуклюже, а теперь чувство, что их отвергают, словно... словно он действительно не нужен. Неро стискивает зубы.        — Я понял. Задам другой вопрос. Считай это плата за автомат.       Хочется ударить. Разбить это застывшее выражение на отцовском лице, раскрошить эту холодную выдержку. Вытащить хоть какие-то эмоции, ведь Неро знает: Вергилий на них способен.        — Я слушаю.        — Ты ничего не знал? Даже не подозревал, что у тебя есть сын?        — Да.        — А если бы знал. Это бы что-то изменило?       Неро хочется стукнуться лбом о стену, — идиот! — поддался уязвленному мальчишке внутри себя, и теперь ждать ответ — это бросить меч и револьвер посреди боя и отдаться на милость противника. Что же, хотел задеть его, а выстрел в себя. Молодец. И Вергилий молчит целую вечность, только смотрит этими своими льдинками, что у него вместо глаз. Ведь ещё не поздно свалить. Отец размыкает губы, и Неро понимает, что поздно.        — Да. Это бы сделало всё только хуже.       «Хуже?»        — Хуже?       Вергилий смотрит так же прямо, усмехаясь:        — Ты должен понять. В этом мы похожи.        — У тебя бы ещё больше поехала крыша из-за силы?       Неро говорит делано-равнодушно. Он не может позволить себе возводить радужные замки, в которых папочке была бы важна его жизнь, в которых его хотели бы защитить.        — Я уже сказал. В этом мы похожи.       Внутри что-то дрогнуло. Неро выдыхает и едва не кашляет, пытаясь избавиться от чувства, застрявшего в районе ребер, — надежда травит его, набрасывается сбивчивыми молитвами ребенка-сироты, что был брошен на пороге приюта. Неро тогда молился Спарде каждую ночь, спрашивал каждую гребаную ночь: «Они бросили оттого, что не нужен? Нелюбим? Лишний?» Это почти ненавистно. Неро верил, что перерос эту боль, но сейчас, сидя напротив отца и чувствуя всё это, понимал, что он всё ещё тот маленький озлобленный мальчишка, презираемый другими за внешность и происхождение. Бесконечно одинокий мальчишка, готовый вцепиться всеми силами, наплевав на гордость, в новообретенную семью.        — А вот и пицца!       Данте врывается в помещение с коробками.       В прошлый раз Вергилий отказался от еды, но не в этот раз. Неро вгрызается в свой кусок, отказываясь думать о недавнем разговоре, сосредотачиваясь на горячей пище. Позже он косится на отца: Вергилий вцепляется в свою порцию с не меньшим энтузиазмом, чем брат, что очень разнилось с утонченным обликом и манерой.        — Ад учит не размениваться едой, — протягивает старший Спарда, очевидно, замечая направленный на него взгляд.       Неро ощетинивается от смущения, когда понимает, что его поймали на разглядывании, и легкомысленно кидает:        — А там разве есть еда?        — Другие демоны.       Неро едва не давится под хохот Данте.        — Джил, не пугай ребёнка.       Вергилий ухмыляется брату:        — Я же не предлагаю ему попробовать, — и тянется за новой порцией.       Неро бурчит для вида, затыкая рот пиццей, но его любопытство не заткнешь куском пищи. Это определённо не то, что должен испытывать нормальный человек, когда речь идёт о пожирании демонов.       Какие они могут быть на вкус?