Царство тысячи мостов

      Они завтракали в абсолютной тишине, не обмениваясь и единым взором; пропитанный необъяснимо жутким чувством нарастающей тревоги, воздух сдавливал виски, будто в тисках, и от этого у Хартака начинала болеть голова.       Когда-то совсем давно — пожалуй, в раннем детстве — матушка говаривала ему между делом, что обычаи Рианийского Матриархата были совершенно иными. Каждое утро досточтимая матриарха собирала свою семью в этой громадной комнате — темно-бурой и роскошной, совмещающей в себе лоск давно забытой древности и своеобразие беспощадной индустрии — чтобы вкусить пищу в окружении близких, вознося молитвы Всепрощающей и обсуждая планы на грядущее будущее.       Теперь же, когда у власти стояла фактическая простолюдинка, поднявшаяся на трон по чужим головам прямо из дверей резервации, совместные трапезы правящей семьи сделались удивительной редкостью: в будние дни, когда Царица никого не ждала и не устраивала вынужденные светские приемы, огромная столовая пустовала. Царевичу приносили завтрак прямо в постель, его новая супруга давно прославилась поразительной привычкой припрятывать пищу в карманы одеяний, чтобы перекусить в одиночестве, когда истинно проголодается, а Зирадхала... что ж, Зирадхала питалась так же, как и в годы своей давно ушедшей легендарной юности: пила похлебку и заедала ее хлебом на ходу, пока раздавала приказы или бродила по дворцу, словно суровая надзирательница.       Странно и жутко было осознавать, как быстро все изменилось. Меры предосторожности и это странное, необъяснимо тревожное ощущение грядущей опасности наконец собрали их здесь, в огромной зале, где от тишины становилось еще более не по себе.       Многочисленные стражницы в костюмах телепортаторов и усовершенствованных шлемах, оцепляющие комнату по всему ее периметру, придавали обстановке пафосность и тяжеловесность. Впервые в жизни Хартак ощутил себя присутствующим на каком-то военном заседании или совете — лица женщин вокруг были непроницаемо холодны и сосредоточены, ложки стучали по деревянным мискам, словно отбивая ритм марша. Наступали тяжелые времена.       Первой заговорила Зирадхала из рода Щикк, и голос ее был непривычно скрипучим и старым.       — Известны ли вам новости? — спросила она сухо, пристально оглядывая собравшихся. Сиридиат и Хартак кивнули, словно заводные куклы; сияющие глаза наследницы грозно сверкнули на смуглом худом лице. — В таком случае, перехожу сразу к делу. Нирлаш убита, на месте преступления не найдено ровным счетом нихуя, а откуда убийца пробралась в замок, неизвестно, поскольку окна оставались закрытыми на протяжении всей ночи. Сигнализация, во всяком случае, молчала.       — Прошу прощения, что прерываю, досточтимая Царица, — вежливо подала голос Сиридиат, глядя старухе прямо в глаза без раболепия и страха. Хартак невольно прижался своим плечом к ее, чтобы почувствовать себя малость храбрей. — Но не могло ли случиться так, что убийца вошла через дверь, банально подкупив стражниц?       Старуха закатила глаза, всем своим видом выражая недовольство и усталость.       — Не знаю, в каком тысячелетии живешь ты, сиятельная Сиара, но у нас уже давно изобретены такие уникальные хуевины, как камеры. Они напичканы везде по коридорам и комнатам общего пользования, так что эта сука не прошла бы в покои Нирлаш незамеченной — мои девочки проверили все видеозаписи, которые только возможны, по всему дворцу, допустив даже возможность существования суперсекретных ходов или прочей поебистики. Еще варианты?       — Украденный костюм, я полагаю, может стать неплохой зацепкой.       Старуха задумчиво почесала подбородок обрубком указательного пальца, после чего воззрилась на Сиридиат с выражением крайней растерянности, которая могла бы показаться Хартаку даже капельку комичной, не происходи все это в оцепленной трапезной зале, пропитанной ароматом недавней погибели.       — А это вообще... как?       — Прошу прощения за то, что изъясняюсь неточно, моя Царица, — склонила голову Сиридиат. — Я лишь хотела предположить, что убийца могла украсть костюм телепортатора, дабы материализоваться в опочивальне и убить меня.       Царица бросила на наследницу тяжелый взгляд и обреченно ударила ладонью по столу.       — О Всепрощающая, Всеведущая и как тебя там еще! Ебани меня со всей силы, чтобы больше не мучилась! — она откинулась назад в своем роскошном кресле и привычно уперлась кулаками в подлокотники; желваки заходили на волевых скулах. — Неужели ты все это время считала, что костюмы телепортаторов — это такие прикольные штуки, которые элементарно украсть?       — При всем уважении, Царица, но украсть можно что угодно, — настойчиво повторила Сиридиат. — Кому, как не мне, знать это? Убийца сконструировала план, все хорошенько продумала... а возможно, заручилась поддержкой из дворца. Тогда ей и красть ничего не пришлось, ведь у Царских есть прямой доступ к костюмам и разрешение на их регулярную носку.       Зирадхала из рода Щикк повела плечами и принялась устало массировать переносицу указательными пальцами обеих рук.       — Ты говоришь очевидные вещи, девочка. Не знаю уж, насколько глупой и бесполезной ты считаешь меня, раз находишь нужным разжевывать такую логичную ебанину, как эта.       — Прошу прощения, Царица, — спокойно ответила Сиридиат. — Я лишь делаю предположения, как ты мне и велела.       — Каждый костюм телепрортатора занесен в базу данных, индивидуально отслеживается и оснащен вживленными в материю чипами, без которых его функционирование невозможно. Понимаешь, что это значит?       Сиридиат развела руками; вероятно, такие сложные слова были ей были мало знакомы.       — Местонахождение и траекторию передвижения человека в этой экипировке можно отследить с помощью специальных приборов, — пояснил Хартак, склоняясь к супруге. — А это значит, моя госпожа, что ситуация под контролем, и в случае, если бы убийство совершила некто в костюме телепортатора, ее местонахождение отразилось бы на соответствующем дисплее.       — Вот видишь, сиятельная Сиара! Одной святости недостаточно, мозги тоже иногда бывают нужны. — Старуха хмыкнула и снова потерла подбородок обрубком, задумчиво глядя прямо перед собою. — Ну что же, идей у вас, как и у меня, никаких. А наша Преподобная, как назло, исчезла в никуда и ручкой помахала. Зная ее, могу сказать, что матушка может притащить свою святую задницу обратно как через день, так и через тысячу лет, когда все мы будем уже давным-давно дохлыми.       Сиридиат напряглась, и Хартак, заметив это, обменялся с нею парой вопросительных взглядов; тревога госпожи мигом передалась ему, заставив и без того встревоженное сердце застучать вдвое быстрее прежнего.       — А потому я хотела бы с радостью сообщить, что пару часов назад вызвала сюда двух своих столпов, дабы те провели полноценное расследование и рассказали, что здесь вообще произошло. Космические корабли уже отправились в путь, нам послали положительный сигнал.       — Прекрасная новость, досточтимая прабабушка, — наконец осмелился сказать Хартак, дабы заполнить неловкую паузу, повисшую в тяжелом, как свинец, воздухе. — И благодарю за этот славный завтрак.       — А меня-то за что? — хохотнула старуха. — Не я же, все-таки, паек вам готовила. Сиара, пока не забыла!       Девушка вздрогнула и повернулась к ней в напряженном ожидании.       — Физические тренировки на время отменяются, поскольку все военные, включая экзаменатора Шайрит, заняты беспрерывной охраной и патрулированием дворца. Запасных не осталось.       — Спасибо, что сказала мне об этом, сиятельная Царица, — благодарно кивнула Сиридиат. — Я буду заниматься в полном одиночестве и никому не доставлю неудобств.       На том и порешили. ***       Со стороны это выглядело так, словно наследница решила отвлечься от дурных мыслей в обществе своего прекрасного молодого супруга; окруженные охраной со всех сторон, они направлялись в опочивальню Нирлаш мимо оцепленных покоев Сиридиат, из-за открытых дверей которых виднелось полное смугловатое тело, утопающее в собственной крови.       Стражницы соболезновали и выражали надежды на скорое рождение наследницы, которую досточтимой Нирлаш, к большому сожалению, будет не суждено увидеть. Хартаку нравилась проницательность супруги: с первого взгляда она поняла, что Царевич предлагает ей нечто большее, чем время в общей постели, а потому согласилась безо всяких сомнений, решительно задрав подбородок — и теперь шла, задумчивая и отреченная, приобнимая его за талию, словно единственную оставшуюся у нее драгоценность.       Однако, стоило дверям торжественно закрыться за их спинами, как девушка изменилась в лице и, оттащив Хартака к окну, склонилась над его ухом.       — Ты что-нибудь знаешь? — спросила она напрямик, и от ее голоса по телу юноши невольно пошла приятная дрожь. — Мне почудилось, будто ты хотел сообщить нечто важное.       — Истинно так, — кивнул Хартак, поднимая на нее льдистые голубые глаза и слабо улыбаясь, хотя улыбка сейчас была мучительно неуместна. — Видишь ли, дело в том, что твоя опочивальня соседствует с этой гостевой, которая обыкновенно пустовала. Видишь этот огромный дубовый комод у стены?       Девушка кивнула.       — Так вот, сиятельная Сиара...       — Сиридиат.       — Прости меня, госпожа, я, возможно, ослышался...       — Нет, — упрямо тряхнула головой молодая наследница. — Зови меня Сиридиат. Хотя бы тогда, когда мы наедине друг с другом.       Тот, не зная, что ответить, лишь послушно кивнул.       — Ну так что? — с любопытством спросила девушка, склоняясь ближе к его уху и вновь пуская по телу приятный электрический разряд невольной дрожи. — Кажется, ты говорил что-то про деревянный комод.       — Моя досточтимая прабабушка всегда отличалась любовью к уничтожению моих изобретений, так что я, в свою очередь, обзавелся привычкой прятать их по неприглядным углам. — Юноша заговорщически улыбнулся, и Сиридиат, не сдержавшись, коротко поцеловала его в краешек губ, оставляя на них странный привкус тревоги и восторга. — Здесь, в гостевой, где редко бывали жильцы, я спрятал свой маленький дрон — одну из бабочек, используемых для подслушивания чужих сокровенных бесед.       — И часто ты пользовался механическими насекомыми, чтобы что-нибудь разузнать? — улыбнулась наследница.       Хартак кивнул, не кривя душою; пожалуй, Сиридиат была из тех, кто легко мог бы принять любопытную и неугомонную сторону его личности.       — Обожаю слушать женские разговоры, особенно беседы моей прабабушки, когда она в дурном расположении духа и кроет кого-нибудь витиеватыми ругательствами, — признался он. — Крайне уморительно.       Они улыбнулись друг другу, а затем глаза Сиридиат внезапно округлились от осознания происходящего.       — Погоди-ка, досточтимый супруг... — прошептала она возбужденно. — Выходит, этот твой дрон, находясь у стены, записал все, что происходило в покоях Нирлаш прошлой ночью?       — Качество аудиодорожки может хромать, да и нам вряд ли откроется новая информация, — вздохнул Хартак. — Однако так мы, возможно, хотя бы поймем, была ли убийца одна во время совершения своего преступления. Где-то тут, в этом клятом комоде, должны были случайно заваляться беспроводные наушники...       Сиридиат залезла в постель с ногами и, устроившись поудобнее, прикрыла глаза, очевидно, молясь; лицо ее, смуглое и красивое, разглаживалось в моменты чудесного единения с Матерью Вселенной, губ коснулась искренняя, светлая улыбка. Несколько секунд Царевич просто глядел на нее, ожидающую, замершую в предвкушении справедливости, и не мог заставить себя отвести взгляд.       Неужели это ее, такую тонкую и изящную, как струна, он совсем недавно считал жалкой уличной побирушкой?       Девушка изобразила в воздухе маленький треугольник, и юноша, придя в себя, торопливо принялся извлекать из комода дрон и наушники. Те, как ни странно, оказались совершенно нетронутыми, и с уст Царевича слетел вздох, полный радостного облегчения. Он вернулся к Сиридиат и протянул ей один из наушников; то, с каким удивлением и интересом она принялась крутить в руках крошечный предмет, вызвало у Хартака странный трепет: она была подобна прекрасной дикарке, необузданной и свободной, лишенной всяких предрассудков и близкой естественной природе всех вещей.       — Помочь, сиятельная госпожа? — спросил он, видя ее растерянность.       — Нет, благодарю, — ответила Сиридиат. — Я видела, как экзаменатор Шайрит надевала похожие перед началом тренировок.       И она со спокойным видом принялась пихать наушник для правого уха в левое, морщась от неудобства. С легкой улыбкой Хартак коснулся губами мочки ее правого уха, как бы намекая, и наследница, многозначительно улыбнувшись, исправила свою ошибку.       И все-таки, странно было сидеть с нею вот так, разделяя эту крошечную общую тайну. Еще совсем недавно — Хартак мог поклясться, что это было вчера — таинственная наследница из Черного Пристанища казалась ему жуткой и неприятной, в то время как теперь к ней хотелось бы прикасаться бессчетно.       Он принялся настраивать дрон, и цифры замелькали на маленьком золотистом брюшке.       — Он взорвется или деактивируется через указанное число часов? — спокойно спросила Сиридиат, наблюдая за процессом.       — Нет, моя госпожа, — ответил Хартак, стараясь не рассмеяться. — Я настраиваю необходимые дату и время. Видишь ли, он записывал происходящее с того момента, как я оставил его здесь в активном состоянии; благо, памяти у зверушки предостаточно.       Сиридиат внимательно кивнула. В наушниках раздался слабый шум, и двое замолчали, вслушиваясь с предельной внимательностью.       Сначала странный шелест, затем — легкий скрип шагов по половицам.       — Их двое, — одними губами шепнула Сиридиат, и Хартак кивнул: да, убийца действительно побоялась действовать в одиночку. — Одна из них юркнула за штору, если судить по шелесту и направлению звука.       Воистину, у госпожи был необычайно пронзительный слух; Хартак напрягся в неприятном ожидании.       — А вот и славная Сиридиат, — внезапно раздался в наушниках странный голос; тихий и дребезжащий, он походил на истерический шепот безумицы с заложенным или сломанным носом. — Пожалуй, нашей дорогой святой настало время отправиться к Матери Вселенной.       Нирлаш слабо дернулась — зашелестели многочисленные простыни — но в тот же миг лезвие пронзило ее тело с неприятным гулким звуком. Один раз, затем второй. Сиридиат поморщилась.       Несколько долгих минут наушники транслировали абсолютную тишину, но двое продолжали сидеть и слушать, ожидая. Наконец легкий шелест шагов возник совсем рядом с дроном — опять из ниоткуда, словно преступницы материализовались в воздухе.       — Здесь никого, — сказал все тот же странный шепот. — Но ведь эта сука обещала, что будет ожидать тут, разве нет?       В ответ ей раздалось глубокое дыхание запыхавшегося человека — а затем все исчезло. Лишь пронзительная, долгая, мучительная тишина, прервавшаяся с первыми звуками наступившего утра.       Они сняли наушники и молча переглянулись.       — Говорившая носила специальную маску, — шепотом заметил Хартак.       — Сразу это поняла, — кивнула Сиридиат. — У нас ее величали маской-преступницей; дешевая штука, но зато дельная: искажает голос до неузнаваемости, да и лица за ней не видно.       — А это означает, что дрон совершенно не помог, и у нас все равно никаких зацепок.       — Как бы не так, — улыбнулась Сиридиат, проводя ладонью по мягким волосам Хартака; юноша прикрыл глаза, невольно отдаваясь этим приятным ощущениям. — Вообще-то, я даже могу предположить имена наших убийц.       Тот от изумления едва не подскочил на месте.       — Но как, госпожа?       — Маска была лишь на главной преступнице. На той, что говорила. Ее соратник отчего-то пренебрег элементарной маскировкой — впрочем, за все время он не сказал ни единого слова.       — Он, досточтимая Сиридиат?       — Именно, Хартак. Он. Я хорошо распознаю голоса, хорошо узнаю их обладателей даже после единственной встречи. — Девушка решительно кивнула. — И у меня нет никаких сомнений: второй преступник — юноша или молодой мужчина, никак иначе. А это значит...       Царевич поглядел на нее с едва скрываемым восторгом; когда Сиридиат говорила, ее глаза горели по-хищному женственно, и будто языки кострового пламени играли и переливались в них, даруя взгляду жутковатое, но восхитительное выражение.       — ...это значит, мой сиятельный муж, что диапазон вероятных кандидатов уменьшается едва ли не вдесятеро. Сам подумай: стала бы преступница тащить с собою обузу?       — Разумеется, нет, досточтимая Сиридиат.       — Верно, Хартак! А это может значить лишь одно: юноша, что присутствовал при убийстве, играл роль отвлекающего маневра и основной защитной силы одновременно. Вероятнее всего, он должен был напасть на стражниц в случае, если его сообщнице попытались бы помешать совершить убийство.       — Юношей, способных на такое, действительно немного.       — Верно. Лично я знаю лишь одного — зовут его Крыс, и он один из Царских. Его супруга, Зартай — правнучка одной из столпов твоей сиятельной прабабушки. Экзаменатор Шайрит обещала обеспечить мне этих двоих в качестве соперников на тренировках.       — Но как мы поймем сами и докажем остальным, что все это не поклеп?       — Не знаю, что насчет второго, но вот с идентификацией проблем не будет, — улыбнулась Сиридиат. — Умение распознавать чужое дыхание — одно из важнейших для человека, живущего на темных улицах и спящего на крышах.       — Хочешь сказать, что узнаешь, преступник ли Крыс или нет, по одному лишь его дыханию? — Хартак вздернул левую бровь, как он делал всегда, чтобы выразить надменное сомнение. — Вряд ли это действительно стоящий метод, моя госпожа.       — Мне лишь необходимо услышать, как он дышит, когда едва запыхался — совсем как на этой записи, — серьезно возразила Сиридиат. — Стоит мне прослушать ее еще несколько раз, и я сумею узнать это дыхание среди прочих. Это как отпечатки пальцев. Индивидуальная вещь, понимаешь ли.       — Но как ты планируешь найти его?       — Попрошу возобновить занятия. Как бы то ни было, Крыс — юноша, пусть и один из Цаских. Со слов Шайрит я поняла, что относятся к нему по-прежнему с большим предубеждением: не только пол, но и происхождение играют здесь немаловажную роль. Быть может, ему позволят отойти от дел на некоторое время, чтобы позаниматься со мною?       — Да уж, дела, — Хартак игриво улыбнулся краешком губ. — Угадываем человека по звуку дыхания, подумать только! Воистину, в тебе есть интуиция святой, чувствующей мир тоньше всех прочих.       Сиридиат улыбнулась — и коснулась своими губами его губ, нежно и печально, словно прощаясь. Отчего-то Хартаку захотелось, чтобы это мгновение длилось вечно.