Царство тысячи мостов

《Когда ты идешь по канату над огромной черной пропастью, откуда на тебя жадно взирают чужие глаза, есть лишь одно правило: ни за что, ни при каких условиях не смотри вниз...》 Восхитительная Джайна, "От акробатки до матери Нового Цирка" (III в. до рождения Сиары)       Там, где кончались старинные районы Эдарайна, элитные школы которых перемежались с искусственными садами, а галереи и театры для знати казались памятниками вневременной гениальности, рождалась и процветала изменчивая цивилизация. Презирая древность и смеясь над вчерашним днем, она переливалась блеском небоскребов и офисных центров, громко вещала бегущими строками на их разноуровневых крышах и белозубо скалилась с баннеров и витрин, переливающихся воистину столичным лоском.       Насколько старомодны и чопорны были дворец Царицы и его монументальное окружение, настолько все, что происходило за их пределами, дышало всепоглощающей, безумной по своей силе индустрией. Тут и там, переливаясь серебром, мелькали рюкзаки со встроенной сигнализацией от карманных воришек, сверкали стразами необычные мужские прически и многочисленные кольца на женских руках.       По правде говоря, Сиридиат стоило огромного труда не приглядываться к чужому имуществу, размышляя, что бы такого стащить. В конце концов, ее задача заключалась совершенно в ином, а это значило, что любое попустительство старым замашкам могло закончиться плачевно.       Девушка быстро нарисовала треугольник в воздухе и обратилась к Матери Вселенной с теплой молитвой, воровато скользя по теням.       "За каждую свою удачу и неудачу я искренне тебя благодарю; не посмею смолчать и сейчас. Я ступаю на дорогу этого города иллюзий, неся в сердце твой светлый всепрощающий образ. Моя жизнь — твоя кровь, моя кровь — твое желание".       — Стоять!       "А вот и соперница. Ждать пришлось, конечно же, недолго".       Столичные жители в ужасе расступались, видя, как меж вывесок и витрин изящно скользит мышечная фигура с огромным бластером в руке. Темно-зеленый костюм телепортатора обтягивает сильное тело, шлем из хлад-металла скрывает черты.       "Двигается слишком хорошо для здоровячки. Пожалуй, будет безумством уповать на ее неповоротливость".       Страх оказаться в проигравших был силен, но Сиридиат — еще сильнее. Преодолевая привычную дрожь в коленях, она легко и изящно сделала первый шаг навстречу взбаламученной толпе и слилась в единое целое с гомонящим, радостным, безумным потоком. Теней здесь было определенно меньше, чем в Черном Пристанище — слишком много сияющих небоскребов, слишком много пульсирующих в воздухе разноцветных фонариков и нарядных гирлянд, венчавших разномастные вывески — однако даже здесь, в сердце Царства, должны были существовать привычные подворотни и укромные уголки.       Сиридиат знала: если хочешь выиграть войну, проведи ее на выгодной для тебя территории. Не спеши атаковать, если осознаешь, что знание местности и силовое преимущество принадлежит коварной сопернице — в поспешной атаке нет чести и благоразумия. Куда уж лучше отступить, потешив чужое самолюбие, и только затем развернуться, нанося решающий удар.       Однако всюду, куда ни глянь, были лишь небоскребы, вывески да огоньки; небо испещряли капсулы общественных и частных космолетов, желтых, красных и серебристых, что отражали брюхами стелющуюся внизу толпу; многочисленные светофоры, пульсирующие в воздухе, регулировали завораживающее воздушное движение, загораясь то белым, то черным, то голубым.       "Какая красота, — подумала Сиридиат, продираясь в толпе и пытаясь отыскать свою преследовательницу среди весело щебечущих парней и женщин с крайне самодовольными лицами. — Хотела бы я, чтобы каждая, начиная уличной побирушкой с какой-нибудь бедной планеты и заканчивая усталой жительницей колонии, могла жить в такого рода условиях".       На перекрестке толпа рассосалась, и люди хлынули в гостеприимные стеклянные двери магазинов и офисов, ресторанов и баров, гомоня, будто малые дети. Со стены одного из небоскребов на маленьких людишек, копошащихся внизу, весело глядела журналистка-вирилианка. Ее белая кожа характерно отливала лазурным, вертикальные зрачки недвижно глядели вперед, а голос звучал надтреснуто и странно, то и дело срываясь на визг.       Предполагалось, будто далекие предки вирилианок жили в воде и умело пользовались эхолокацией; на шее у журналистки слабо вздымались не до конца редуцированные жабры.       — ...однако, как уже было заявлено ранее, официальным представительницам всех центральных каналов было отказано в присутствии. Сомнений не остается: наречение пройдет в закрытом кругу доверенных лиц, и о его результатах будет оглашено позже. Нириалия Сивар, "Вести Эдарайна". Оставайтесь на связи!       Место журналистки на стене небоскреба заняла бритая женщина с длинной серебристой серьгой, что спускалась ей почти до плеча; заиграла музыка, застучал оглушительный бит, и та принялась читать музыкальным речитативом, отдаваясь во власть собственных эмоций.       В таком шуме и такой толпе выследить преследовательницу по шагам и дыханию казалось почти невозможным. По правде говоря, во всей этой суматохе Сиридиат не слышала даже собственных шагов; оглушенная и растерянная, она могла лишь быстро идти, то и дело оборачиваясь. Странная неловкость завладела всем ее существом: кажется, впервые за всю жизнь девушка не знала, как найти общий язык с улицей и что именно от нее ожидать.       "А впрочем..."       Она хитро огляделась по сторонам и вдруг расплылась в довольной улыбке, едва сдерживая возрастающий азарт.       "...никто не сможет укрыться от взора парящей в небесах птицы".       На руках у нее были перчатки модели Зирадхала-2.0: созданные по образу и подобию знаменитых перчаток Царицы, с помощью которых она, будучи еще бунтующей повстанкой, взбиралась по стене вражеского космического корабля, они были усовершенствованы и доработаны с учетом новейших технологических открытий. Ноги тяжело сдавливали гермесовы сапоги: прозванные в честь полузабытого божества, принадлежавшего далекой планете, с коей космическими пиратками была некогда захвачена их изобретательница, они были невыносимо неудобными и жесткими, однако Сиридиат не позволяла боли затмить разум.       В конце концов, ей нельзя было отвлекаться на мелочи.       Позабыв обо всем на свете, она сосредоточила взгляд на асфальтированной дороге, что вела меж сияющими небоскребами и сворачивала у относительно невысокого здания со стильными витринами из розового стекла.       Бросила быстрые взгляды по сторонам. Сосредоточилась. И побежала, пытаясь быть невидимой, слиться с толпой и на время окончательно исчезнуть.       "Костюм телепортатора поможет ей переместиться в любое место, находящееся в поле зрения. Это значит, что я должна успеть занять выгодную для меня позицию к моменту, когда буду обнаружена".       Розовое зданьице с витринами, из которых, тараща выразительные стеклянные глаза, наружу глядели однообразные манекены, с каждым шагом становилось все ближе и ближе. Сиридиат изо всех сил старалась дышать верно — глубокий вдох, громкий выдох через рот — но от долгого бега следовать правилам становилось все труднее, перед глазами темнело, а горло казалось иссохшим, словно пустыня.       "Соперница уже дала мне уйти однажды. Второй раз мне вряд ли повезет, и она уж точно не станет давать мне благородный шанс отыграться".       Сиридиат подскочила к стене, еще раз обернулась через плечо и принялась карабкаться вверх по плоскому стеклу, легкая и изящная, словно мотылек. Гермесовы сапоги неприятно жужжали, поддерживая тело на весу, а облаченные в перчатки руки быстро скользили вверх, прижимаясь ладонями к стеклу подобно лапкам геккона.       Первое время Сиридиат было сложно разобраться, что к чему — помнится, она возилась с экипировкой более получаса, пытаясь понять, как закрепить на ногах провода гермесовых сапог и какая из кнопок на поясе отвечает за уменьшение веса. Теперь же она знала о сапогах, перчатках и оружии почти все: привыкшая к опасностям и ужасам жизни, девушка отличалась большим рвением к знаниям и впитывала их, подобно губке.       В ее мире — мире бедности и страха, голода и одиночества — бесплатное знание считалось неоправданно ценным и редким подарком.       На крыше невысокого магазина она остановилась и прислушалась: город замолк, толпы прохожих, казалось, вмиг провалились в разверзшуюся бездну безвременья, и даже звуки песни, доносившейся из распахнутой двери столичного бара, внезапно оборвались на полуслове.       Ни звука. Только она — и огромный мир небоскребов, сияющих, богатых и до жуткого громадных, словно протянутые к самой Всепрощающей руки индустрии.       Сиридиат посмотрела направо. Затем — налево. Осторожно повернулась кругом, ожидая нападения с любой из сторон. Никого рядом не оказалось.       "Разве что..."       Она задрала голову как раз в тот момент, когда свист воздуха коснулся чутких ушей, заставляя быстрее застучать и без того встревоженное сердце: женщина в костюме телепортатора летела на нее, раскинув руки в стороны и будто сливаясь с воздухом в страстном объятии; перепончатые крылышки зеленого цвета громко трепетали в воздухе, делая ее похожей на неоновую летучую мышь.       Сиридиат приготовилась отразить атаку, легким движением вынув бластер из заплечной сумы — но женщина исчезла, так и не долетев до плоской крыши магазина.       "Вот же бестия!"       Сиридиат обернулась, но и за своей спиною никого не обнаружила: все снова было тихо и покойно, будто все человечество разом погибло, оставив Сиридиат последней свидетельницей своего великого наследия.       Единственным, что мешало ей обозревать плоскую крышу магазина, был конусообразный зенитный фонарь поистине огромных размеров. Осторожно оглядываясь по сторонам и время от времент поднимая глаза наверх, Сиридиат, сжимая в руках новомодный бластер, неспеша двинулась вдоль фонаря, чувствуя, как по спине стекают тонкие струйки холодного пота.       — Ха!       Фигура в зеленом появилась из ниоткуда, крепко схватив Сиридиат за грудки и впечатав спиною в этот самый треклятый фонарь. Боль заставила ее сморщиться и на мгновение ослабить хватку: воспользовавшись замешательством соперницы, здоровячка легким движением выбила бластер из ее руки.       "Учитывая, что костюм телепортатора позволяет тебе перемещаться куда угодно, при условии, если это место находится в поле зрения — неудивительно, что я проиграла. Бой в любом случае вышел неравным. И все же..."       Сиридиат нахмурилась. Боль после удара головой была довольно сильной, но потерять сознание она просто не могла. Не позволяла гордость.       "...и все же, будь моя реакция лучше, я могла бы победить даже с такой жалкой экипировкой. Мне надо прилагать больше усилий".       Женщина сделала Сиридиат примирительный знак — изобразила в воздухе характерный треугольник, как бы показывая, что благословляет ее и извиняется за содеянное — после чего, поднеся к губам запястье с часами-информаторами, перешла в режим рации и громко заговорила.       — Отключить систему! Повторяю, приказ: отключить систему!       — Система отключается! — незамедлительно раздался дребезжащий голос, пробивающийся наружу сквозь помехи. — Повторяю, приказ принят и исполнен: система отключается!       — Отбой!       Прямо на ее глазах пространство искажалось и менялось, цвета угасали, а небоскребы, уходя под землю, оставляли после себя лишь плоские крыши, похожие на крупные люки. Пополз вниз и крошечный магазинчик; исчезли, словно наваждения, прекрасные витрины, окончательно растворились в воздухе иллюзорные фигуры далеких прохожих. Безликие манекены, оставшиеся после недавно живых женщин и мужчин, проваливались в ожидающие их ниши.       Сиридиат поглядела наверх: теперь там был лишь высокий потолок, ничего более.       — Поздравляю с окончанием тренировки, досточтимая! — крикнула Шайрит, вылезая из-за нагромождения экранов и появляясь перед девушками во всем своем суровом великолепии. — Хочу отметить твои растущие навыки общения с гермесовыми сапогами. Теперь ты обращаешься с ними так, словно носила всю жизнь.       Шайрит была военным ветераном — из разряда тех, что ненавидят войну, но все равно возвращаются к ней, ибо ничего, кроме кровопролития, в этой жизни не знают. Ее лицо, жуткое и серьезное, украшали россыпи крупных и узеньких шрамов, по рукам вились уродливые ожоги. Лысый череп с редкими проплешинами седоватых волос казался неестественно бледным, глаза — мертвыми и стеклянными.       — А вот с реакцией у тебя беда, сиятельная Сиридиат. Нужно уметь выигрывать и в драках, где у соперницы есть технологическое и физическое преимущество. — Она кривовато усмехнулась. — Будь ты чуточку более внимательной и чуточку менее — уставшей, могла бы и победить в этой крошечной войне.       Девушка серьезно кивнула.       — Я буду работать еще больше.       — На следующую тренировку я позову Зартай и Крыса, — усмехнулась Шайрит. — Уж они-то точно не дадут тебе расслабиться.       — Зартай и Крыс? — Сиридиат неспеша приблизилась к длинной скамье у стены и, держась за голову, тяжело на нее опустилась. Женщина в костюме телепортатора бросилась помогать ей с сапогами и сумой, но девушка жестом велела ей оставить тревоги и принялась избавляться от экипировки сама. — Никогда не слышала этих имен.       Шайрит ухмыльнулась еще более зловеще, и Сиридиат невольно вздрогнула.       — Она — правнучка одной из столпов Зирадхалы, шестерых ее верных соратниц и военачальниц, с которыми та совершила свой знаменитый переворот. Девчонка где-то твоих лет, может, старше. — Сиридиат тихо заскулила, снимая гермесовы сапоги с натертых ног, и Шайрит презрительно вздернула бровь. — Ну, а он — обычный уличный воришка, сумевший пробраться на торговый корабль и попасть в столицу, чтобы обчищать чужие кошельки. Работал в команде, полностью состоявшей из нищих и крайне агрессивных женщин, однако умудрился остаться живым.       — И как же он, будучи никем, сумел...       — Досточтимая Зартай всегда была сумасшедшей и никого не слушала. Творила, что в голову взбредет, — вздохнула Шайрит устало. — Будучи совсем еще девчонкой, она задержала его как глава патрулирующих Эдарайн стражниц. Парнишка ей понравился, и в итоге она с ним окольцевалась вопреки мнению родителей и двора.       Сиридиат слабо улыбнулась. Эта безбашенная Зартай уже несказанно ее интересовала.       — Теперь он у нас не только супруг правнучки столпа, но еще и один из Царских. Официально. Мужчина в страже — невиданная, прости меня за дерность, ебанина. Никогда не знаешь, во что выльется такой смелый эксперимент. Однако... должна признаться, пока что Крыс всех поражает.       Сиридиат уже расправилась с сапогами и сумой, и теперь направлялась в ванную комнату, смежную с тренировочной залой. Стражницы, стоявшие у дверей, вежливо кивнули наследнице, закрывая за нею двери. К радости Сиридиат, ее личная просьба была учтена, и внутри комнаты девушку не ждали ни верные слуги, ни утонченные свечи: всего лишь простая душевая кабинка, такая же, как для простой солдатки, с восхитительной чистой водой, что все еще казалась настоящим чудом, была всем, в чем она нуждалась после тяжелой, но такой приятной телу и духу тренировки.       Чуть ржавой и желтоватой была вода, что текла из крана в ее комнате, расположенной под куполом Черного Пристанища; здесь же, в столице, вода была восхитительна, и одно лишь ее прикосновение к коже уже казалось высшей наградой.       Сиридиат обнажилась, нарисовала треугольник в воздухе и, радостно поблагодарив Мать Вселенной за чистую воду и сытую жизнь, сделала шаг вперед.

***

      — Ты думаешь, что готова к этому, досточтимая? — Хартак перевернулся на живот и склонил набок темную головку. На дворе была ночь, странная тревога в душе Сиридиат причудливо смешивалась с необъяснимой страстью, а пульсирующие в воздухе круглые светильники напоминали огромных светляков, что мирно кружили над полем их вечного боя: боя любви и истины, любви и науки, любви и неволи. — Тебе наконец-то дадут имя, которое ты заслуживаешь. Имя, достойное святой, что была избрана самой Матерью Вселенной, чтобы править всеми нами.       Сиридиат пристально взглянула в глаза Хартаку.       "Искренне веришь в то, что я святая, как это делают остальные? А может, просто подлизываешься, потому что я — выгодная жена, потворствующая всем твоим интересам? Могу ли я тебе доверять?"       — Досточтимая?..       — Прости, любезный супруг. Тренировки меня вымотали, а твое тело — лишило разума и последних сил.       Хартак польщенно улыбнулся, словно довольный своей добычей хищник.       — В таком случае, прости, что навязываюсь.       — Напротив, твоя навязчивость мне льстит. — Она запустила руку в темные мягкие волосы Царевича и прикрыла глаза. Ах, как ей хотелось бы ему доверять! Как хотелось бы излить кому-то всю ту тяжесть, что скопилась на душе! — Тебе уже позволяют пользоваться Царской Библиотекой? Я передавала Царице свою волю на правах супруги, но не уверена, что она способна внимать чьим-либо призывам.       — Сиятельная прабабушка, несомненно, сурова и сильна, — промурлыкал Хартак, — но что она может сделать против воли признанной святой?       — Прекрати, лизоблюд! — Сиридиат шутливо щелкнула его по носу. Царевич потупил взгляд, но затем улыбнулся еще шире. — Ты ничего не слышал о том, как будет проходить наречение? Во всех новостях говорят, что Царица отказала журналисткам в присутствии и что церемония будет закрытой. Однако... кто будет на ней присутствовать? Мне вот ни слова об этом не сказали.       — Только семья достойна лицезреть наречение, — ответил Хартак. Изящно и легко он юркнул под одеяло и, обняв Сиридиат за плечо, уткнулся острым носиком ей в шею. — На твоем будут, пожалуй, лишь супруг, свекровь и мать.       — Мать? Имеешь в виду, Мать Вселенной? — девушка коротко поцеловала Хартака в макушку. — Она всегда со мной.       — Нет, я не о Всепрощающей. Она, конечно же, будет на церемонии — невидимая и неотличимая от самого воздуха, как и все святое — однако речь шла о твоей родной матери, досточтимой Нирлаш.       Сиридиат подскочила на своем месте.       — Что?!       — Тебе не сообщили, моя хозяйка? — Хартак изумленно заморгал своими восхитительными холодными глазами, в которых теперь беззастенчиво плескалось нагловатое кокетство. — Не могли же, право, оставить прозябать в Черном Пристанище мать самой наследницы престола! Ее место — здесь, при эдарайнском дворе.       — И она... — Сиридиат сглотнула. — ...она уже прибыла?       — Учитывая, что церемония наречения начнется завтра вечером, я полагаю, что да.       Несколько секунд в комнате стояла гробовая тишина, и лишь пульсирующие светильники напряженно жужжали, будто огромные насекомые. А затем Сиридиат вскочила и принялась молча кружить по комнате, заложив руки за спину и тяжело дыша.       Нирлаш была здесь. Прилетела на космическом корабле, чтобы наконец признать дочь, которую никогда даже не считала человеком.

***

на следующий день.       Она стояла на коленях перед послушницей и молча внимала ее унылой речи. Почти весь обряд был позади — Сиридиат выполнила и сказала все, что было необходимо — и теперь ей оставалось только набраться терпения, чтобы услышать и принять свое новое имя.       Имя богатой девушки, что готовится взойти на престол Царства тысячи мостов, сменив легендарную Зирадхалу из рода Щикк. Имя, достойное святой. Имя, которое сотрет все воспоминания о воровке и побирушке из Черного Пристанища, которая жила на улицах, мылась в ржавой воде, переодевалась в маленькой комнатке борделя и благодарила Мать Вселенной лишь за то, что была жива.       Словно этой девушки никогда и не существовало на свете.       — Встань, досточимая, — велела ей послушница, и Сиридиат, изобразив священный треугольник в воздухе, поднялась на ноги. Как бы странно это ни звучало, но, пожалуй, сегодняшняя помпезная церемония, устроенная для четверых, утомила ее даже больше вчерашней тренировки. — Отныне имя тебе — Сиара, Истину Несущая, что да будет вечно добра и милосердна, справедлива и мудра в грядущем своем правлении!       Сиридиат крепко сжала зубы, так сильно, что те, казалось, заскрежетали на всю огромную залу.       "Сиара. Вот как, значит, я теперь именуюсь... Ну уж нет! Кем бы ни была эта послушница, ей не отнять у меня настоящее имя. Кто угодно, но только не Мать Вселенной, делает это ее руками и руками всего закона в целом! Для самой себя я навсегда останусь Сиридиат, девушкой из Черного Пристанища. И пусть хоть целая Вселенная зовет меня иначе".       Она поднялась и обернулась к собравшимся. Царица Зирадхала откровенно ковырялась в зубах, глядя усталыми глазами прямо перед собой; Хартак, закинув ногу на ногу, полудремал рядом с ней. Глаза Царевича, едва Сиридиат бросила на него слегка укоризненный взгляд, искристо заблестели, и юноша с сонливой негой приподнял уголок рта.       "Какой он, все-таки, красавец".       Нирлаш сидела по левую руку от Царицы, облаченная в цветастые шали и увешанная множеством бус и браслетов, словно мужчина. Излишество украшений, на котором та, вероятно, настояла лично, делало ее еще более злобной, неуместной и жуткой в обстановке роскоши и богатства: ее обветренное лицо гармонично смотрелось на фоне драных тряпок борделя, но здесь, в сумраке дворцовой залы, казалось неуместным до абсурда. Лишь сейчас, глядя на свою мать, Сиридиат замечала, насколько умным, хоть и грубоватым в своей суровости, было лицо старой Зирадхалы.       "Скорее бы все это закончилось, — подумала она с отчаянной усталостью, переминаясь с ноги на ногу, словно обвиняемая пред лицом жестокой судьи. — Скорее бы остаться одной".

***

      Нирлаш была недовольна своими покоями. Она говорила, что те недостаточно роскошны, недостаточно красивы, недостаточно огромны для такой, как она.       — Я родила гребаную святую и потратила всю свою жизнь на то, чтобы взрастить ее! — вопила Нирлаш во всю глотку, и стражницы глядели на нее с сочувствием и снисхождением, как на безумную. — Я мать будущей Царицы! Мать ебаной Сиары, Всепрощающая ее дери!       — Успокойся же ты наконец! — Царица, что самолично взялась возглавлять торжественную процессию, тяжело ударила по полу массивной ступней и остановилась, повернув к Нирлаш крупную голову с пронзительными, полными недовольства глазами. — Как наша гостья и мать моей наследницы, ты, несомненно, будешь жить в роскоши. Но не забывай, с кем говоришь; я не допущу, чтобы в лицо мне плевала моя же должница.       — Да как ты смеешь!       Стражницы недовольно зашептались, топчась на пороге подготовленной для Нирлаш спальни; та была небольшой, но добротной, с дубовой мебелью, что нынче почиталась за диковинку, и изящными канделябрами по бордовым стенам. Сиридиат стояла, опустив глаза долу; никогда преждей ей не приходило в голову, что Нирлаш способна быть настолько узколобой и неблагодарной.       "Можно, разумеется, забрать человека из борделя, — подумала она печально, — однако куда сложнее порою бывает вытрясти бордель из человека".       Лицо Царицы багровело; еще немного — и Нирлаш за очередное оскорбление бросили бы в темницу или, того лучше, казнили мгновенно. Сиридиат не знала, на какие именно меры способна легендарная Зирадхала, когда речь заходит о преступивших границы дозволенного хамках — однако и проверять это ей совершенно не хотелось.       — Мне жаль, если комната пришлась тебе не по нраву, досточтимая матушка, — сказала она, следуя недавно выученным канонам словесного обращения к почитаемым старшим. Нирлаш воззрилась на нее, по-деревенски разинув рот. — С позволения сиятельной Царицы, я прошу тебя принять мое приглашение и переночевать в моей опочивальне, роскошнее которой, несомненно, будут лишь одни-единственные покои во дворце.       — А сама? — спросила Нирлаш, победоносно улыбаясь.       — Я же переночую в твоих. Если желаешь, останусь в них на веки вечные: мне всегда было свойственно равнодушие к обстановке.       Царица бросила на Нирлаш суровый взгляд.       — Иди спать в комнату Сиары, раз уж так желаешь. Надеюсь, больше у тебя нет никаких претензий к тому, как тебя приняли в столице.       Сиридиат благодарно улыбнулась Зирадхале из рода Щикк, после чего смиренно потупила взор.       "Обращается с нею, как с сумасшедшей или капризным ребенком. О Мать Вселенной, какое счастье, что Царица оказалась терпелива!"       — Я велю оформить иные покои, более крупные и ныне пустующие. — Зирадхала кивнула стражницам и спешно покинула опочивальню. — Доброй ночи.

***

      Нирлаш потягивалась в теплой постели Сиридиат, чувствуя, как сладкая полудрема накатывает ласковыми волнами на усталое тело.       Как славно и ловко она прижала их всех к ногтю! Верно говорят: суровый нрав залечивает любые раны и строит мосты меж обрывами!       "Интересно, — подумала Нирлаш, прежде чем окунуться в блаженный мир бесконечных сновидений, — а кто это вообще сказала? Умная фраза. Никогда не думала, что знаю что-то подобное".       Она зевнула, перевернулась на другой бок и закрыла глаза, проваливаясь в грезы. Вокруг нее жутко плясали тени, странный ветерок играл с тяжелыми шторами — и даже повисшие в воздухе светильники казались напряженными, будто замерли в ожидании ужасного.       Черный и плечистый силуэт в уродливой маске навис над заваленной подушками и укутанной в простыни фигурой Нирлаш. Второй, постройнее, скрывался за шторой; темные волосы спадали на его неприкрытое юношеское лицо, красная серьга поблескивала в ухе.       — А вот и славная Сиридиат, — разнесся по прохладному воздуху тревожный, жуткий шепот. — Пожалуй, нашей дорогой святой настало время отправиться к Матери Вселенной.       Нож вонзился в грудь, затем — в бок.       Бархатные простыни окрасились в кровавый.